Of Dragons, Soulmates, and Shenanigans // О драконах, родственных душах и розыгрышах

***

— Хочу воспользоваться моментом, чтобы сказать: "Я же говорила!" И не раз! Фред издает страдальческий стон, изо всех сил стараясь не обращать внимания на маленького дракона, хлопающего крыльями перед его лицом, а также на ухмыляющегося Джорджа, который своей ухмылкой так и говорит: «Может быть, я ее и не слышу, но знаю, что прямо сейчас тебе читают лекцию». Мерлин, если бы он только знал, насколько прав. — Сколько? — продолжает Цимбелин, как всегда не обращая внимания на то, что ее нагло игнорируют. — Сколько раз говорила тебе, что такого волшебника, как Дамблдор, обмануть просто невозможно? — Она пыхтит, а из ее ноздрей вырывается небольшое пламя. — Так ещё и с такой глупой идеей, как зелье старения. Это просто позор. — Хватит, — протестует он, потому что, серьёзно? Позор? Это жестоко даже от неё. — Что она говорит? — тихо, чтобы не привлечь строгий взгляд мадам Помфри, спрашивает Джордж. — Она никогда не вызывала у тебя раздражения. Что она сказала? Фред пожимает плечами, изо всех сил стараясь снова игнорировать Цимбелин. Хотя, судя по ее самодовольному виду, она знает, что выиграла этот раунд. — Рассказывает мне, какие мы были глупые и что она нас предупреждала об этом. Как обычно. — Я так же назвала ваш поступок полным позором, — добавляет дракон родственной души. Фред продолжает игнорировать её. Он также пытается игнорировать своего бесполезного близнеца, когда тот посмеивается. Но его взгляд привлекает движение, и он наблюдает, как тускло-красная сфера, которую он привык видеть вокруг Джорджа, лежит на груди его брата. Судя по всему — как обычно — Руфус гораздо спокойнее отнёсся к близнецам, их проделкам и ко всем неприятностям, в которые они попали. Достаточно спокоен, даже для того, чтобы прижаться к Джорджу, учитывая, что рука того лежит на пузыре света. Когда Фред был ребёнком, он часто мечтал иметь дракона своего брата — или любого другого, на самом деле, — но с возрастом это желание сменилось заинтересованностью, как его близнец мог оказаться с таким спокойным душевным драконом, в то время как Фред застрял с бойкой мисс «А я говорила». Поистине великая личность, которую он с нетерпением ждёт в своей второй половинке. — Она чем-то похожа на Грейнджер. Комментарий Джорджа отвлекает взгляд Фреда от красной сферы и тот медленно переходит к пожилому лицу близнеца. Зелью, отменяющему старение, нужна целая ночь, чтобы подействовать, мадам Помфри предупредила их об этом. — Что? — БамБам, — говорит Джордж, как будто этого объяснения достаточно. Вопросительно-нахмуренный взгляд Фреда, должно быть, говорит ему об обратном, поскольку он машет рукой в ​​том направлении, где Цимбелин все еще развевается в воздухе, слишком взволнованная, чтобы успокоиться. —БамБам! Она звучит как Грейнджер, с еë вечным «а я тебе говорила». — Фред, пожалуйста, напомни своему брату, что мне не нравится это прозвище. — Конечно, БамБам, — рассеянно отвечает Фред, все еще сбитый с толку словами Джорджа. Но когда из её ноздрей вырывается еще одно пламя, а Джордж вопросительно поднимает бровь, он приходит в себя. — Она хочет, чтобы я напомнил тебе, что она ненавидит это прозвище. — Ты все время её так называешь. Каким-то образом легкомысленная манера, с которой его брат говорит, задевает чувства Фреда. Возможно, именно поэтому в его тоне звучит немного язвительности, когда он возражает: — Да, но она мой дракон души, а не твой. — и поскольку Фред полное дерьмо, он смотрит на неё, добавляя: — Она терпит, когда я ее так называю. — Нет! — раздраженно восклицает Цимбелин, взмахивая крыльями, чтобы отмахнуться от него подальше. Хихикая, он продолжает: — Она думает, что это мило. — Фредерик Уизли! — Даже очаровательно. — Я тебя покусаю! Они знают, что это неправда. Это прозвище Фред дал ей в детстве, когда был слишком маленьким, чтобы произнести сложное имя. С тех пор она всячески пыталась заставить близнецов прекратить использовать это имя. И все же, вместо того чтобы указать на очевидное, на этот раз Джордж клюнул на наживку. — Любит, что ты ее так называешь? Ну, это определенно не похоже на Грейнджер. До сих пор помню тот случай, когда Рон пытался назвать ее Мионой. Я тогда почти испугался за нашего малыша Ронникса. — С чего вообще эта теория? — Фреду приходится спросить, замечая, что Цимбелин тоже заинтригована. — Я просто предположил, — говорит Джордж, пожимая плечами, в то время как его рука все еще ласкает красный клубок, которым является Руфус. — Если соотнести, то сходится. БамБам дисциплинированная, всегда читает книги через плечо… — Да, я уверен, что Грейнджер — единственная девушка в мире, которая любит читать, — отвечает Фред, закатывая глаза, но это не останавливает Джорджа. — Она всегда говорит тебе не делать определенных вещей, ох, а так же она определенно хоть немного, но является заносчивой всезнайкой. Джордж не догадывается, что последнее было лишним, и Фреду приходится прикусить язык, когда он слышит негодующий рев Цимбелин. — Я имею в виду, да, мы все знаем, что она, вероятно, родственная душа Ронникса, но все, про что я сказал идеально соотносится — эй! Фред тут же расхохотался, потому что выражение лица Джорджа было просто бесценно. Он держался за шею и с недоумением смотрит на то, что ему кажется синей сферой, а Цимбелин машет крыльями и летит обратно к Фреду. — Твой дракон только что пыталась меня поджечь?! — Что я могу сказать, — усмехнулся Фред. — Думаю, моя вторая половинка тоже очень, очень злющая. Так что тебе с ней или с моим драконом лучше не связываться, — говорит он немного предупреждающе. Когда Джордж продолжает смотреть на него, он не может не добавить, довольно насмешливо: — Клянусь, это было небольшое безобидное пламя. — Я не могу поверить, что ты позволил этому случиться, — восклицает Джордж, обращаясь к нему, прежде чем посмотреть на свою грудь и красную сферу. — И я не могу поверить, что ты тоже позволил этому случиться! — Через мгновение Джордж убирает руку со сферы и вместо этого очень осторожно тычет ее. — Хэй? — и ещё раз— Серьезно? Рядом с ухом Фред слышит хихиканье Цимбелин, поэтому поворачивает к ней голову и ухмыляется: — Он снова притворяется спящим? — Да! И могу сказать, довольно правдоподобно, — подтверждает Цимбелин. И, наконец, она тоже устраивается на его груди. Фред без колебаний гладит ее, нежно поглаживая, как ей нравится, уши и крылья. Вскоре она начинает мурлыкать, как кошка, сильнее прижимаясь к нему. Это все, что нужно Фреду, чтобы наконец успокоиться и отдохнуть, надеясь, что зелье против старения как можно скорее подействует. Он тихо поклялся в следующий раз прислушиваться к своей дракоше.

***

— Я хочу спросить. Зачем мы вообще тратим время на этого парня? Он явно не твоя вторая половинка. Гермиона смотрит на Габриэля, который бездельничает на верхушке зеркала, бросая на неё неодобрительные взгляды, пока она пытается сделать хоть что-то со своими волосами. — Почему ты так думаешь? Может это действительно он. — Пфф, я тебя умоляю, — отвечает Габриэль, драматически взмахивая крыльями. — Он совсем не похож на меня. — Да? — С вызовом протягивает Гермиона, с лёгкой улыбкой приподнимая бровь. — Значит, ты невысокий, не красивый и не обаятельный. Габриэль щурится на нее, явно не впечатленный, от чего она только хихикает — что, кстати, помогает справиться с нервами перед балом. Она до ужаса взволнована из-за сегодняшнего вечера; до сих пор не может проверить, что именно Виктор Крам пригласил ее на Святочный бал. Мечты сбываются. — Он также очень высокомерный и самоуверенный. — Здесь так же можно сказать «ты тоже», но хочу, чтобы ты знал, что Виктор не такой. — Он слишком сильно увлекается спортом. — А не из-за тебя ли я терплю каждую игру по квиддичу, потому что ты всегда хочешь на неё пойти? — Хорошо, но он грязный и странно пахнет. Гермиона рассмеялась, полностью игнорируя этот комментарий, потому что её маленький дракончик души теперь хватается за любой аргумент, и они оба это понимают. Габриэль фыркает, затем позволяет себе свисать с ее зеркала, держась за хвост. Иногда ему нравится думать, что он опоссумом. — Ладно, хорошо. Но все равно он просто не тот, я это чувствую. — Да? — Гермиона снова бросает вызов, нанося последний штрих — блеск для губ. — Когда ты успел чудесным образом найти способ идентифицировать мою вторую половинку? Я не знала, что ты можешь совершить революцию в знаниях о родственных душах таким фундаментальным образом. Она усмехается ему, тыкая пальцем в его чешуйчатый нос, и хихикает, когда его взгляд косится. Габриэль чихает, чуть не поджигая её комод, затем позволяет себе упасть с зеркала и приземлиться прямо перед ней. — Гермиона, я имею ввиду… — Нет, Габриэль, — говорит ему Гермиона, бросая последний взгляд в зеркало. — Я понимаю о чем ты, и я согласна с этим. Виктор, скорее всего, не моя вторая половинка. Но он мне нравится. Безусловно, это не значит, что я мечтаю провести с ним остаток своей жизни, — она наклоняется, оказываясь на уровне глаз дракона. — Это означает лишь то, что я не собираюсь быть тем человеком, который просто сидит и ждет свою вторую половинку. Однажды мы найдем его, и я уверена, что полюблю его больше, чем кого-либо. Знаешь, откуда я это знаю? Габриэль качает головой, а Гермиона мягко улыбается. — Потому что я люблю тебя. Очень сильно. Если бы драконы могли краснеть, Гермиона уверена, что Габриэль покрылся бы румянцем. Он посмотрел на неё щенячьим взглядом. — Даже не смотря на все неприятности, которые я причиняю? Гермиона издает страдальческий стон. — Да, даже несмотря на все неприятности, которые ты причиняешь, — девушка улыбается, чтобы доказать искренность своих слов и продолжает: — Я люблю тебя и твою индивидуальность. Так что я знаю, что буду любить своего соулмейта, когда встречу его. Но пока, — заявляет она, подходя к двери общежития и снова поворачиваясь к Габриэлю. — Я спущусь вниз и буду наслаждаться вечером, и, может быть, у меня будет первый поцелуй с высоким, красивым и обаятельным волшебником, который, скорее всего, не является моей второй половинкой. Итак, ты со мной? Или собираешься хандрить всю ночь? Конечно же, Габриэль присоединяется к ней.

***

— Кусты? Серьёзно, Фред? Ты действительно выбрал кусты? — Цимбелин, ты не можешь помолчать? Позволь мне немного насладиться моментом. — О, так тебе нравится, когда Снейп ловит тебя, да? Фред закатывает глаза. Иногда он задаётся вопросом, чем заслужил ворчливого и язвительного дракона души. Они не похожи друг на друга, и как бы он ни любил Цимбелин, иногда она очень сильно действует ему на нервы. Как он должен справиться с этим в человеке? Вздохнув, Уизли качает головой. Он не должен так думать; он не хочет так думать. Это несправедливо ни по отношению к его дракону, ни, разумеется, к его второй половинке. Во-первых, всем известно, что драконы душ в точности не похожи на родственную душу. У них просто есть некоторые общие черты характера, которые часто усиливаются там, где человек может их контролировать. Они растут и вместе с этим формируют свою личность. Так что нет, кем бы ни была его вторая половинка, Фред знает, что она не будет такой же, как Цимбелин. А если и будет… то, ну, он действительно любит своего надоедливого маленького дракончика души. БамБам может быть занозой в заднице, но он знает, что она любит его в ответ, и все, что она делает и говорит, — выражение её чувств. Её сердце способно на любовь. За исключением тех случаев, когда она повторяет: «Я же говорила!». Тогда она становится сущим кошмаром, наслаждаясь моментом. Как сейчас. — Мы не планировали, что Снейп нас поймает. — Быть не может, — язвительно отвечает Цимбелин, и Фред не может сдержаться, нежно щелкнув ее по хвосту. — Почему ты сегодня такая злюка? Ты правда так расстроена из-за того, что я пригласил Анжелину на бал? — Не из-за бала, — говорит ему Цимбелин, приземляясь ему на плечо, когда они приближаются к боковому входу в замок. Она не любит толпу и чувствует себя в большей безопасности, если сидит на нём, когда они ходят по коридорам Хогвартса: — Но, серьёзно, кусты? — Ты бы предпочла, чтобы я отвёл ее в спальню? — Фредерик! — Что? — спрашивает он, искренне возмущённый. — Кажется, ты очень злишься из-за кустов. — Ты иногда такой глупый, знаешь? — К счастью, вздох, который она выпускает, не несёт в себе никакого огня. В противном случае был бы ожог. — Ты невероятно умный, несмотря на то, что думает большинство людей, но иногда ты такой глупый. — Хорошо, спасибо, я тоже тебя люблю, — саркастически отвечает он, получая в ответ легкий шлепок хвостом по затылку. Справедливо. — Что ты нашёл в Анджелине? В недоумении Фред останавливается и заходит в нишу, протягивая руку. Цимбелин сомневается, но в итоге принимает предложение, позволяя ему поднять себя, чтобы они смогли посмотреть друг на друга. — Что ты имеешь в виду? — Я… Ну… ты любишь ее? — Что? Нет, — честно отвечает он. — Я не… подожди, вот в чëм проблема? — Она не твоя родственная душа. Фред знает это — ох, он прекрасно знает, что между Цимбелин и Анджелиной почти нет ничего общего — но он все равно хочет знать её мнение. — Почему ты так считаешь? — Она обожает летать! Может, я и дракон, но ты видел меня когда-нибудь высоко в небе? Нет, Фред Уизли, ты прекрасно знаешь, что я ненавижу летать. Фред поначалу фыркает, но в итоге начинает смеяться над выражением лица Цимбелин. — Ладно, да, — соглашается он, мягко улыбаясь ей. — И я знаю, что она не моя вторая половинка, хорошо? — Тогда зачем тратить на неё время? — Почему нет? БамБам… — Не называй меня так. — …мы не знаем, через сколько времени я встречу своего соулмейта. Ты хочешь, чтобы я все это время был один? Он точно знает, что ее первой рефлекторной реакцией было сказать «да», но затем она передумывает и качает головой. — Нет. Я просто… не хочу, чтобы ты любил кого-то так, как однажды полюбишь свою родственную душу. — Этого не будет. Я уверен в этом, — обещание, которое он точно исполнит. — Почему? — Потому что ни одна из этих девушек не будет командовать мной так, как ты, и, очевидно, однажды я влюблюсь в это. Цимбелин пристально смотрит на него, но Фред только смеется, притягивая ближе, чтобы поцеловать ее чешуйчатую голову. — Я люблю тебя, БамБам. — Ты мертвец, Фредерик Уизли, — ворчит Цимбелин, забираясь обратно ему на плечо, пока Фред направляется к Большому залу, намереваясь сказать своим друзьям, что идёт спать. Он совершенно не ожидает увидеть на лестнице плачущую Гермиону, выглядящую обиженной. Мгновенно внутри него вспыхивает желание защитить её. В конце концов, эта девушка практически его семья. — Гермиона? Глаза у нее красные, нос опухший, и хотя большая часть ее макияжа потекла, когда она смотрит на него, он понимает, что она очень красивая. Что-то Фред уже заметил ранее, но сейчас было иначе. Он точно знает, что запомнит этот момент надолго. — Что случилось? Крам… он что-то сделал? Он не может понять, почему это вызвало ослепительную ярость, которая вскипает внутри него от одной только мысли, но он объясняет, что так чувствовал бы себя каждый старший брат. Он бы почувствовал тоже самое, если бы на её месте была Джинни. Фред просто заботится о своей… семье, верно? К счастью, Гермиона качает головой. — Нет, всю ночь он был настоящим джентльменом. Удивительно, но это признание пробуждает в нем другое чувство. То, что он не может определить. Гермиона всхлипывает, заставляя его сердце сжиматься. — Это твой идиот-брат. Он… он все испортил. — Оу, — отвечает Фред, на мгновение потеряв дар речи. Он смотрит на Цимбелин в поисках указаний, а она очень многозначительно смотрит на свободное место рядом с опечаленной девушкой, прежде чем взлететь. Однако далеко она не улетает, садясь рядом с маленькой зеленой сферой Гермионы, явно для того, чтобы поговорить с её драконом души. Поколебавшись немного, Фред наконец устраивается рядом с подругой, быстро наколдовав салфетки. — Итак… что сделал Рон? — осторожно спрашивает он, держа коробку, чтобы Гермиона могла взять несколько. Она так и поступает, издавая невесёлый смех: — А что он не сделал? — злобно отвечает она, вытирая заплаканные щеки. — Он испортил мне весь вечер, обвинив меня в братстве с «врагом». А после этого он сказал, что я недостаточно красива, чтобы хоть кто-нибудь пригласил бы меня на бал просто так. — Еще один смех, на этот раз полный гнева. Гнев, который Фред ощущает, передается ему самому. — Я так не считаю, — мрачно признается он. — Иногда Рон может быть полным придурком. Мне жаль, что он причинил тебе боль. — Я даже не знаю, почему меня это так волнует, — настаивает Гермиона, сердито вытирая глаза. — Гарри тоже не пригласил меня, но это меня совершенно не беспокоит. — Да, но… Он же не твоя вторая половинка, не так ли? Фред сказал эти слова, не подумав, его глаза широко раскрываются от собственных слов. Особенно, когда Гермиона смотрит на него в недоумении. — Что? — Я имею в виду… эм… вы с Гарри близки, верно? Но ты не… я имею в виду, он не… а Рон, он… — Подожди, — останавливает его Гермиона, от шока приоткрыв рот, словно у него выросли лишние конечности. — Ты думаешь, что Рон — мой соулмейт? Он смотрит в ответ, удивленный ее легким тоном и внезапной улыбкой, появившейся на ее губах, прежде чем она начинает хихикать. Еще несколько слез скатились по ее щекам, но он думает, что она больше не грустит. — О, Мерлин, нет, — выдыхает она. — Нет, Рон не моя вторая половинка. — Ты… ты уверена? — Фред действительно не хочет ставить под сомнение слова Гермионы, но это невысказанная теория его семьи. То, что Рон и Гермиона — родственные души, хотя они сами еще в этом не признались. Все уверены, что однажды эти двое станут единым целым. Конечно, она должна знать. Верно? — Просто… мы все думали… — Это не так, — повторяет Гермиона, ее голос становится мягче. — Признаюсь, я тоже так думала. Может быть, даже надеялась. И… да, возможно, мне больно, потому что, хоть Рон не моя родственная душа, но он мне нравится не так, как Гарри. Но нет, он не моя вторая половинка. Они с Габриэлем совершенно не похожи, — наконец признает она, протягивая руку. Фред наблюдает, как на её руку приземляется зеленая сфера, и когда она подносит ее близко к лицу, он представляет, как маленький дракон трётся головой об её щеку, утешая. — Я хорошо знаю Рона, — спокойно продолжает Гермиона, — и хотя у него есть некоторые черты, которыми я восхищаюсь и которые могу найти в Габриэле, они все равно очень разные. Нет, Габриэль… он скорее… типа… Голос Гермионы стихает, так не завершив мысль, — но Фред уверен, что видит, как ее глаза расширяются, буквально на мгновение. Это, конечно, пробуждает его любопытство. — Больше похоже на кого? — Ни на кого, — сразу же отвечает она, слишком быстро, чтобы прозвучать искренне. В следующий момент она собирает платье и начинает вставать. — Мне пора идти, уже поздно. Она уже поднялась на несколько ступенек вверх по лестнице, когда Фред понимает, что происходит, и встаёт. Он поворачивается, чтобы посмотреть ей вслед, в этот момент Гермиона, кажется, решает уйти прочь, но останавливается. Повернувшись, она снова спускается на несколько ступенек, и внезапно теплые губы прижимаются к его щеке, оставляя Фреда в потрясении и изумлении. — Спасибо, что посидел со мной, — шепчет Гермиона, теплое дыхание окутывает его щеку, прежде чем она отходит назад, и Фред замечает блеск карих глаз. — То, что ты был рядом очень много для меня значит. Внезапно на ее губах появляется обворожительная улыбка, освещающая лицо, и хотя её глаза покраснели, а лицо все еще немного покрыто красными пятнами и заплаканно, Фред может думать только о том, как она красива. Эта мысль оцепеняет его больше, чем поцелуй. — Спокойной ночи, Фредерик Уизли. Прежде чем он успевает ответить, прежде чем он успевает хоть как-то разобраться в своих мыслях и сформировать связный ответ, Гермиона уже поднимается по лестнице и скрывается из виду. Оставив его стоять у подножия лестницы, прикасаясь к своей щеке там, где только что были ее губы. Но её слова не прекращают крутиться в его голове. Несмотря на то, во что его заставляли верить последние несколько лет, его брат не был родственной душой Гермионы.

***

В течение следующих нескольких месяцев Гермионе будет легко игнорировать свои растущие подозрения. Легко, возможно, не то слово, но местами вполне подходящее. В конце концов, шел Турнир Трех Волшебников, в котором она надеялась сохранить жизнь своего лучшего друга, не говоря уже о событиях во время последнего задания и обо всем, что происходило после. У нее просто не было времени думать о том, что Фред Уизли может быть ее родственной душой. По крайней мере, до летних каникул, но, с другой стороны, о чем тут думать? Скорее всего, она просто воображает все это из-за обстоятельств. Он был добр к ней после Святочного бала, так что, конечно, ее одинокое и израненное, но романтичное сердце пришло к такому выводу. Фред… Фред такой… он… Вздохнув, Гермиона пытается отогнать эту мысль, но впервые после бала здесь нет ничего, что могло бы занять ее. Они на площади Гриммо на лето, и хотя Орден назвал это место своей штаб-квартирой, ей здесь особо нечем заняться. Им пока не разрешается присоединяться к взрослым, ей не разрешается писать Гарри, а Рон — это Рон. Днем она занята уборкой места, подготовкой к следующему учебному году, а также размышлениями о том, что ждет Гарри в будущем. По крайней мере, есть на чем сосредоточиться; но тихими ночами ее разум все время думает о молодом человеке, который спит всего в нескольких комнатах от нее. Молодой человек, который, возможно, вероятно, скорее всего… Ее родственная душа? Эта мысль выбивает из колеи, может быть, даже немного сводит с ума. Она даже преследует ее во сне, хотя Гермиона никогда не признается, что иногда просыпается от ярких снов. Сны о том, как она тайком выбирается из своей комнаты и идет к Фреду. Нет, она унесет эту тайну с собой в могилу. Несмотря на это, она часто тайком выходит из своей комнаты, но только для того, чтобы спуститься на кухню за молоком с медом и немного побыть в одиночестве. Вот где она сейчас сидит, ее мысли анализируют каждое взаимодействие, которое было у них с Фредом. С того момента, как она впервые увидела его — ничего примечательного, он был просто еще одним гриффиндорцем, приветствовавшим ее на факультете — до того, как она подружилась с Роном и стала видеть во Фреде не более чем старшего брата ее друга. Только на чемпионате мира по квиддичу прошлым летом они начали больше общаться, и даже тогда это было в обществе Уизли, в группе друзей. Конечно, были времена, когда она ругала их за нарушение правил, особенно за их попытку пересечь возрастную границу для Кубка Огня, но это всегда было… это всегда были близнецы, всегда вместе, всегда Фред и Джордж. Так почему же он каким-то образом начал выделяться еще до ночи Святочного бала? Как так вышло, что она выделила его сильнее, чем его близнеца, ещё до того, как он сел с ней, когда она была в слезах? Гермиона рассеянно помешивает напиток, пытаясь проанализировать свои чувства. Помимо того, что они являются возможными родственными душами, помимо поразительного сходства в характерах, которое она теперь видит между Габриэлем и Фредом, помимо всего этого… нравился ли он ей без указания вселенной? То, как ее сердцебиение заметно ускоряется при одной только мысли об этом, дает Гермионе все необходимые ответы. Она может ошибаться относительно догадки о родственных душах, но в любом случае у нее определенно есть чувства к Фреду, которые выходят за рамки дружбы. — Мерлин… — шепчет она в кружку, делая большой глоток. Сейчас не время думать о ее возможной личной жизни. Не с возвращением Волан-де-Морта и нависшей над ними войной. Но не стоит забывать, что она все еще ребенок, почти шестнадцатилетний подросток — у нее в любом случае должен случится классический любовный кризис, не так ли? Ее размышления прерываются, когда из коридора раздается грохот. Она вскакивает со стула, не услышав шипения Глотика, за которым следует еще один стук, после чего портрет миссис Блэк внезапно начинает пронзительно визжать. Гермиона не единственная, кто спешит в коридор с палочкой наперевес, готовая к худшему из худшего — и только ради того, чтобы встретить Габриэля и Живоглота, отчаянно пытавшихся выбраться из-под занавески, которая обычно скрывает визжащий портрет. По какой-то причине она слышит звон маленького колокольчика. — Что случилось? — кричит кто-то сверху, но только когда Сириус бросает заклинание в портрет своей матери, заставляя его замолчать, а Ремус поднимает занавеску в воздух и прикрепляет ее обратно на портрет, восстанавливается некое подобие порядка. И нет никаких сомнений в том, кто виноват. — Габриэль! — ругается Гермиона, направляясь к своему маленькому дракону, не обращая внимания на то, что Живоглот убегает, вероятно, чтобы спрятаться. Но когда Габриэль пытается сделать то же самое, она хватает его за хвост, оттягивая назад и заставляя смотреть на нее, — Что, во имя Мерлина, это было? — Во всем виноват Живоглот, — пищит Габриэль, бросая на нее самый миловидный взгляд, которым, к сожалению, уже много лет не удавалось обмануть Гермиону. Она смотрит на него очень строго в ответ: — Мне очень трудно в это поверить. Что ты сделал? — Ничего! — Габриэль, — предупреждает она, понимая, что все внимательно слушают односторонний диалог. Ее маленький дракон выглядит грустным, его крылья продолжают хлопать, несмотря на то, что она держит его маленькое тело. Наконец он прижимает уши, избегая зрительного контакта с ней и наконец признается: — Я мог бы чисто случайно привязать колокольчик к его хвосту. — Что… что ты сделал? — Это было забавно! — тут же настаивает Габриэль, словно маленький хулиган, которым, впрочем, и является. — И это не причинило ему вреда. — Это не смешно, Габриэль! Не могу в это поверить — Что он говорит? — раздается голос Молли оттуда, где она все еще стоит на лестнице. Подняв глаза Гермиона окидывает взглядом всех наблюдающих, пытаясь успокоиться, поскольку она чувствует себя такой виноватой из-за того, что всех разбудила. — Извините за беспокойство. Я правда не знаю, что нашло на Габриэля. — Что он сделал? — спрашивает Джинни, и в ее голосе звучит скорее любопытство, нежели недовольство. Гермиона сглатывает, затем на мгновение бросает взгляд на своего дракона души. — Это будет иметь последствия, слышишь? Никаких дополнительных закусок в течение месяца. А теперь иди в мою комнату. — Что? Нет, прости, мне правда жаль, Гермиона… — В комнату, сейчас же, — строго повторяет она, наблюдая, как он, к ее облегчению, улетает, прежде чем снова повернуться к остальным. — Еще раз извините за это. Мне правда жаль. Габриэль подумал, что было бы забавно привязать колокольчик к хвосту Глотика. Бедный Глотик, мне нужно его найти… — О, не обязательно, — слышит она голос Фреда, который говорит намного выше от нее. Она смотрит вверх и видит его ухмыляющееся лицо. Он выглядит слишком довольным для того, кого только что разбудил визжащий портрет. Он также держит Живоглота на руках, что обнюхивает синюю сферу, парящую над плечом Фреда. — Я поймал его и разобрался с колокольчиком. Хотя… думаю, я должен согласиться с твоим драконом, — добавляет Фред, и его улыбка становится озорной. — Это было забавно. — Фред Уизли, — возмущенно восклицает она, уперев руки в бока и пристально глядя на него. — Не поощряй его. Он сам по себе маленький нарушитель порядка, мне не нужно, чтобы еще и ты его подстрекал. — Почему бы и нет? — отвечает Фред, к явному удивлению всех остальных. — В наши дни все должны находить минуту для смеха — Джордж и я, конечно же, посмеялись. Правда, Джорджи? — Абсолютно, — хихикает близнец рядом с ним, поглаживая Живоглота за ухом. — Веселая идея, могла бы быть нашей. — Согласен, — соглашается Фред с широкой улыбкой, направленной на брата, прежде чем снова взглянуть на Гермиону. — Дай Габриэлю от нас дополнительное угощение за развлечение. — Ладно, — вмешивается Молли, прежде чем Гермиона успевает подобрать слова. — Вы время видели? Быстро в постели! — С этими словами она начинает загонять всех обратно наверх по лестнице, в сторону их комнат. Из-за чего внизу осталась только Гермиона и Фред на один этаж выше, который смотрел на нее гораздо дольше обычного. Это заставило ее чувствовать тепло внутри, прогоняя любой гнев, который она могла бы испытывать по отношению к своему дракону души. Потому что Фред… Фред только что признался, что он мог бы сделать тоже самое. Что идея Габриэля могла бы быть его. О, дорогой Мерлин, помоги.

***

— Фред, ты же в курсе, что забыл добавить мяту, да? Фред смотрит на Цимбелин, сбитый с толку, потому что она только что отвлекла его от мыслей — и не тех, о которых он должен думать, экспериментируя с новым продуктом вредилок. — Что? — спрашивает он, зная, что это прозвучит глупо. Цимбелин смотрит на него с весьма впечатляющим взглядом, сочетающим в себе раздражение и сочувствие — как многострадальный дракон души, которой она и является, привыкшая к выходкам Фреда и все еще готовая спасти его задницу. Иногда даже слишком буквально. — Ты не добавил мяту. Если ты сейчас добавишь измельчённые иглы дикобраза, то школа просто взорвется. Оглядывая рабочее место, Фред замечает, что мята действительно все еще лежит на стороне. Он торопливо ставит измельчённые иглы обратно, радуясь, что ни одно из них не упало в котел. — О, Годрик, — выдыхает он, откидываясь назад, просто глядя на зелье, прежде чем взмахнуть палочкой и наложить на него чары стазиса. Ему действительно не следовало сегодня работать над чем-то взрывоопасным. — Спасибо, Цимбелин. —Пожалуйста, — отвечает Цимбелин, пролетая вокруг его головы, прежде чем сесть на его ноге, глядя на него снизу вверх. — Фред, почему бы тебе просто не пойти и не поговорить с ней? — Понятия не имею, о чем ты говоришь. Вместо ответа Цимбелин бросает на него очень строгий взгляд. Все-таки Фреду так сильно нравится Гермиона, что ему трудно продолжать отрицать очевидное. Разумеется он думал об этом. Думал о ней. С тех пор, как год назад стало известно, что Гермиона и Рон не предназначены друг другу, Фред начал смотреть на нее словно новыми глазами. Замечал ее гораздо чаще и в ином свете. Сначала это был просто интерес, идея «родственных душ» и всего, что с этим связано, даже не приходила ему в голову. Это медленно переросло в нечто большее, и к тому времени, как наступили летние каникулы, Фред понял, что влюблен в молодую ведьму. Но это открытие произошло в самый неподходящий момент, потому что Волан-де-Морт вернулся, и все пошло не так, как должно было быть. Разумеется, с тех пор все пошло не так, как должно было быть. Они находятся в новой реальности, пытаются выжить под гнетом Амбридж в школе, тренируются с Армией Дамблдора, чтобы сформировать некое сопротивление, оппозицию темной стороне. Ничто больше не будет прежним, пока они не сразятся со злом и не выйдут победителями. Хотя даже тогда их мир, скорее всего, уже никогда не будет прежним; он изменится навсегда. Совместная работа в Отряде Дамблдора добавляет преимущество проводить много времени с Гермионой. А Фред… ему это нравится. Конечно, он не должен думать об этом сейчас. Он не должен думать о девушке, когда они так близки к войне. Но… Но. Он просто не может выбросить ее из головы. Видеть, как она ругает своего дракона души прошлым летом… Это было похоже на то, как Цимбелина ругает его. Ее дракон в буквальном смысле шутник — и очень умный, в этом нет никаких сомнений — в то время как его дракоша — ответственная, напоминает ему добавить мяту, чтобы он не взорвал школу, и достаточно умна, чтобы знать, какой может быть из-за этого исход. Их драконы души… Слишком похожи на них самих. Фред со стоном качает головой. — Я не могу, БамБам, — шепчет он, тыкая ее в нос, пока она хмурится от этого прозвища. — Грядёт война, а Гермиона слишком близка к Гарри. Она сразу же втянется в нее. Я просто… я не хочу быть возможным отвлекающим фактором. — Ты имеешь в виду отвлекающий фактор, который почти привел к взрыву замка? — Цимбелин невозмутимо смотрит, а Фред фыркает, но только пожимает плечами, вызывая стон у Цимбелин. — Фред, подумай. А что, если размышления, вопросы о ее второй половинке… А что, если все это отвлекает ее намного больше, чем знание того, кем является ее соулмейт? Я уверена, что она лежит без сна по ночам, размышляя над этим. — Почему ты в этом уверена? — спрашивает Фред, внутри него пульсирует маленький комочек надежды. — Потому что это то, что делаешь ты. И это то, что делала бы я. Фред чувствует, как его сердце забилось немного быстрее: — Ты правда думаешь, что она моя родственная душа? Цимбелин, кажется, думает об этом, но в конце концов кивает. — Находиться рядом с ней кажется правильным, и иногда я как будто знаю, о чем она думает, прежде чем она что-то скажет или сделает — просто потому, что я бы сказала или сделала бы то же самое, — Ее лицо на мгновение становится хмурым, как будто другая, довольно неприятная мысль пришла ей в голову. — И, конечно, нельзя отрицать, что Габриэль — негодяй, как и ты. Бедная Гермиона, застрявшая с драконом души, похожим на тебя… — Эй, — со смехом протестует Фред, щекоча ее живот. Хотя нельзя отрицать, как приятно, когда она подтверждает его подозрения. Взмахнув крыльями в его руке, взгляд Цимбелин снова становится мягче, хотя ее голос все еще серьёзен: — Но даже если отбросить все это в стороны, Фред, ты упускаешь самое главное — ты влюбляешься в нее. Или уже влюбился. Множество знаков, которые ты упорно игнорируешь. — Я знаю, — кротко признает он. — Но война… — Придет в любом случае. Никто не знает, когда или что произойдет, — рассуждает Цимбелин. — Или как долго она продлится. Ты действительно хочешь отложить свою жизнь на потом? Когда никто не может по-настоящему предсказать исход? Ты хочешь отложить ее жизнь на потом? Разве она не имеет права найти счастье даже в эти самые темные дни? Фред обдумывает ее слова, все свои аргументы. Он думает о том, что он чувствует, когда Гермиона рядом; о том, как он наслаждается каждым уроком ордена немного больше из-за нее присутствия, а не из-за того, чем он занимается. Думает о том, как часто ее взгляд задерживается, когда их глаза встречаются, пусть даже всего на несколько секунд. Он представляет, каково это — иметь возможность взять ее за руку; притянуть ее ближе и поцеловать, прежде чем они перейдут на следующий урок. И он думает о том, чтобы быть причиной того, что она могла бы быть счастлива, несмотря ни на что; как он мог бы заставить ее улыбнуться; как он мог бы обнять ее, когда она боится того, что их ждет впереди. Он мог бы — нет, он должен быть рядом с ней. — Ты права… — говорит он, прежде чем его разум полностью осознает. Но когда это происходит, он повторяет с еще большей убежденностью: — Ты права, Цимбелин! — Конечно. — Я спрошу ее, можем ли мы поговорить. Мы отойдем, и я скажу ей свои подозрения, а потом посмотрим, что будет дальше. — Это похоже на план, — радостно подхватывает Цимбелин, взлетая, чтобы радостно пролететь над его головой и приземлиться на плечо, полностью готовая к поискам Гермионы. К сожалению, как это часто бывает с самыми продуманными планами, у Фреда не будет возможности спросить. Как только он выходит из их секретной лаборатории в одном из многих скрытых от всех уголков Хогвартса, Джордж спешит к нему, говоря, что Амбридж зашла слишком далеко, поэтому настало время для операции «Болото» и грандиоздного ухода из Хогвартса. Фред, естественно, размышляет о том, чтобы найти Гермиону, но в конечном итоге отодвигает это в сторону. Возможно, он больше не хочет откладывать их жизни, но потом обязательно будет время; будут еще летние каникулы, будут тихие моменты, которые лучше подходят, чем прямо перед поспешным прощанием. Потому что иногда действительно есть более важные дела, чем устраивание своей лично жизни. Даже его родственная душа подбадривает и хлопает, когда они вылетают на своих метлах из замка. Фред никогда не думал, что доживет до того дня, когда Гермиона будет аплодировать ему за одну из его выходок, но вот она — ее улыбка — последний ясный образ школы, которую они с Джорджем оставляют позади.

***

Гермиона прячется, закрывая глаза и делая глубокий вдох. Если она действительно сосредоточится и пожелает этого, она наверняка сможет заставить Кормака исчезнуть, верно? — Привет, Гермиона. Гермиона не может сдержать шокированного вздоха, когда она поворачивается, вглядываясь в молодого человека, стоящего рядом и улыбающегося ей с явным весельем. Внезапно все остальное забывается, и Гермиона сияет, тепло распространяется по ней, когда она делает пару шагов и обнимает никого иного, как Фреда Уизли. — Фред, — тихо восклицает она. —Я не знала, что ты здесь. Привет. Фред, кажется, замирает на мгновение, что заставляет Гермиону болезненно осознать нехарактерное для нее поведение. Но они виделись так давно. Она провела лето в норе, конечно, Фред тоже был там, но тогда они не могли побыть вдвоём. У нее часто было ощущение, что он пытается найти ее, и раз или два она тоже пыталась — но всегда кто-то был рядом или происходило что-то, что делало невозможным провести время одним. Она искренне сожалеет об этом, потому что у нее больше нет сомнений, что ее чувства к Фреду — это что-то настоящее, что-то прочное; это больше, чем дружба или даже влюбленность. Она любит этого молодого человека, и даже не потому, что она уверена, что он ее родственная душа. Просто потому что это Фред. Однако, несмотря на все это, она никогда не приветствовала его так жизнерадостно, поэтому отсутствие реакции Фреда заставляет ее пульс подпрыгнуть от волнения — пока он не тает рядом с ней, две сильные руки обвивают стройное тело, притягивая ее ближе в объятия. Это заставляет ее сердцебиение подпрыгивать уже по совершенно другой причине. — И тебе привет — удивленно отвечает Фред, шепча ей что-то в волосы, и Гермиона позволяет себе на несколько мгновений закрыть глаза, наслаждаясь ощущением того, что она наконец-то находится в его объятиях. Но это длится недолго, и Гермиона прочищает горло, отступая назад, оставляя разумное расстояние между ними. Собравшись с силами, она широко улыбается ему. — Так что ты здесь делаешь? — спрашивает она, напоминая ему, что он не ответил на ее вопрос. Фред пожимает плечами, прислонившись к каменным перилам балкона: — Полагаю, Слизнорт был впечатлен нашим с Джорджем бизнесом, и тем, насколько сильно он процветает за такое короткое время. Он пригласил нас, вероятно, чтобы мы стали частью его «коллекции». Гермиона хихикает: —Да, это звучит очень похоже на него. Так Джордж тоже здесь? Фред качает головой. — Нет, у нас есть несколько продуктов, которые требуют постоянного присмотра, поэтому он остался. Сказал, что ему неинтересно быть частью Клуба слизней. — Ух ты, да, это определенно мудрый выбор, — стонет Гермиона, прежде прислонившись рядом с Фредом, небрежно скрестив руки на груди. — Здесь нет ничего особенного. — Тогда почему ты здесь? И именно с этим парнем из всех людей. Гермиона не может не поднять взгляд на Фреда, потому что что-то в том, как он добавляет последнюю часть, звучит… странно; совсем не похоже на Фреда. Но в его поведении нет ничего необычного, поэтому она пожимает плечами, потирая руки; украдкой продвинувшись ближе к Фреду. Потому что почему бы и нет? Здесь немного прохладно, несмотря на согревающие чары, которые, должно быть, установил Слизнорт, так что в этом нет ничего особенного. — Твой брат был придурком. Опять. — А, —протягивает Фред, как будто это многое объясняет. Может, так и есть, но Гермиона все равно объясняет: — К тому же, мне больше нечего было делать. А Рон ненавидит Кормака по какой-то причине, так что… — Итак, ты пригласила этого парня. Зачем? Ты хотела, чтобы Рон ревновал? Глаза Гермионы расширяются, когда она снова смотрит на Фреда. — Что? Нет! Конечно, нет. Ты же знаешь, мне не нравится Рон в этом смысле. Дело в том, что он сказал. Я просто… Хотела немного ему насолить, вот и все. Нахмурившись, Фред смотрит на нее сверху вниз. — Это на тебя не похоже. Гермиона сжимает губы, чтобы скрыть улыбку, но не отводит взгляда, признавая: — Возможно, это была идея Габриэля. Ее признание так быстро меняет черты лица Фреда, что это почти ошеломляет. Широкая улыбка расплывается на его губах, а глаза весело сверкают. Он даже немного выпрямляется, становясь выше ее, а Гермионе… Гермионе просто хочется смотреть на него как можно дольше. Но, конечно, жизнь несправедлива, и момент грубо прерывает отдернутая в сторону занавеска и раздающийся надоедливый голос. — Вот ты где, Миона. Я тебя совсем потерял. Гермиона смотрит на парня, готовая высказать Кормаку все, что у нее на уме, по поводу этого ужасного прозвища, когда чувствует, что Фред выпрямляется во весь рост. Она чувствует себя комично маленькой рядом с ним — и в то же время защищеннее, чем когда-либо. Лицо Фреда болезненно нейтрально, а голос нарочито спокоен, когда он предупреждает: — Лучше перестань называть ее так, приятель, иначе ты упустишь все свои шансы. Кормак хмурится, но даже при этом он все равно выглядит надменно. — И почему это? — Потому что Гермиона ненавидит это прозвище. Я уверен, ты бы это знал, если бы вообще обращал на нее внимание за последние пять с половиной лет. Гермионе действительно приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться Фреду. Тепло распространяется по всему телу; тепло, которое тут же снова угасает, когда Кормак просто не может сдержать свой рот закрытым. — Как скажешь, Уизли, но скажи мне, тебе что, больше некуда идти? Я бы хотел вернуться на свое свидание. С ней. Угроза в его голосе ощутима, и поскольку Гермиона все еще смотрит на Фреда, она улавливает тот момент, когда кажется, что он хочет возразить, хочет оспорить это утверждение, но все исчезает в мгновение ока, и его лицо снова становится каменной маской. Каким-то образом она все еще затаила дыхание, все еще надеется… но затем ее осенило. Фред ничего не может сказать, потому что она, по сути, здесь с Кормаком. Даже если она не хочет больше находиться здесь, даже если она хочет, чтобы Фред боролся за нее, она знает, что он слишком джентльмен, чтобы сделать это. Не из-за Кормака, а из-за нее. Это ее выбор, и она знает, что Фред не отнимет у нее это право. Не то чтобы у нее сейчас был большой выбор. Раньше она была слишком вежлива, чтобы что-то сказать, но теперь здесь Фред, и она не позволит Кормаку испортить этот момент. Она собирается попытаться найти изящный способ высказать именно это, когда внезапно позади Кормака раздается очень знакомый шум. Секунду спустя маленькие языки пламени лижут его мантию, и Гермиона едва успевает заметить улетающий хвост Габриэля. Ошеломленная и пытающаяся сдержать свой шокированный смех, Гермиона может только смотреть — пока теплая рука не хватает ее за руку, увлекая ее за собой. Она следует за Фредом без колебаний и раздумий. Они выходят за дверь за считанные секунды, Габриэль уже впереди них, хихикая над синей сферой Фреда, летящей рядом с ним, и Гермиона тоже не может больше сдерживаться. Все еще спеша, Гермиона выпускает смех, радуясь, когда Фред присоединяется к ней. Таким образом, они оказываются на приличном расстоянии от группы Слизнорта, ее рука все еще в руке Фреда. — Куда мы идем? Она понятия не имеет, почему это первый вопрос, который она произносит, когда смех постепенно стихает. Есть так много других вещей, которые она может — должна — сказать и спросить. Но этих вещей настолько много, что ей нужно сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Фред широко ей ухмыляется, в его глазах все сверкают смешинки: — Как насчет прогулки на свежем воздухе? ​​Хочешь прогуляться? Это звучит жутко, как будто он приглашает ее на свидание, и Гермиона не может сдержаться, когда ее сердце начинает биться немного быстрее в ее груди. Особенно учитывая их близость, ее рука все еще в его руке. Есть только одна проблема. — Но на улице ведь холодно. Фред смеется над этим. — Ты ведешь себя так, будто мы не волшебники. — Он колдует пальто себе, а после — Гермионе и даже помогает его надеть. Настоящий джентльмен. — Спасибо, — она надеется, что румянец на ее щеках не слишком заметен. — Пожалуйста. Так что насчет прогулки? Улыбаясь, Гермиона осмеливается снова взять его за руку, прижимаясь к нему. — Веди. Ответная улыбка Фреда почти ослепляет, и Гермионе кажется, будто она плывет, а не идет по пустынным коридорам. — Итак, я правильно понял? — спрашивает Фред через некоторое время, пока их драконы показывают дорогу. — Это Габриэль поджег того парня? Снова рассмеявшись, Гермиона кивает. — Он всегда защищает меня. — Я думал, это была его идея с этим свиданием. — Ну, да — это было назло Рону. Хотя я не думаю, что он это продумал, — глаза Гермионы сияли. — Спасибо, что спас меня. — В любое время, — отвечает Фред, придерживая для нее главную дверь, когда они входят на территорию. Пройдясь некоторое время в тишине, Гермиона замечает, как сильно ей нравится эта атмосфера между ними. Слишком часто тишина означает неловкость и необходимость заполнить ее. Но не с Фредом. С ним она комфортная, ей это нравится. Ей также нравится ощущение его тепла, ощущение близости к нему. Она не осознавала, как сильно она скучала по его запаху и его присутствию, пока оно не исчезло. Ей нравится быть с Фредом, она любит… — Фред, есть кое-что… — Гермиона, я бы хотел… Они оба замолкают и смотрят друг на друга, хихикая, когда осознают всю глупость ситуации. —Пожалуйста, — говорит Фред, когда они останавливаются под ивой на берегу озера. — Ты первая. —Ладно, — отвечает Гермиона, внезапно смутившись, хотя она знает, как нелепо стесняться Фреда. Через его плечо она замечает сидящего на ветке Габриэля, Цимбелин все еще рядом с ним. Хотя она видит только своего дракона, она знает, что они оба смотрят на них, Габриэль даже с выжидательной усмешкой. — Есть кое-что, о чем я собиралась поговорить с тобой уже… месяцы, на самом деле, — начинает она, все еще глядя на своего дракона души, прежде чем снова найти взгляд Фреда. — Может быть, даже годы. — Да, Гермиона. Я тоже, — говорит ей Фред, опуская взгляд туда, где его руки ловят ее руки. Когда он снова смотрит на нее, она видит огни, отражающиеся в его глазах. — Я думаю… Я думаю, с Святочного бала. Гермиона кивает, вспоминая прошлое. — Для меня это были летние каникулы. Знаешь, после того, когда Габри… — О, — говорит Фред с усмешкой. — Когда он разыграл Живоглота? Да, это было здорово. Но Цимбелин устроила мне тогда сильный выговор за его поддержку, не переживай. Гермиона усмехается, глядя на их руки. — После того, как ты сказал, что поступил бы так же, у меня не осталось никаких сомнений, — подняв глаза, Гермиона серьезно говорит ему: — Мне так жаль, что мы не смогли найти время поговорить раньше. —О, Гермиона, — отвечает Фред, убирая один из ее непослушных локонов с лица и заправляя его ей за ухо. — Мне тоже. Я очень хотел поговорить с тобой. Но сначала была Амбридж и наш побег, а потом это лето было просто сумашедшим, ну и последние несколько месяцев… — Он на мгновение останавливается, качая головой, словно отмахиваясь от дальнейших оправданий. — Я был таким несчастным, Джордж угрожал мне различными проклятиями, если я не отправлю тебе письмо со всем этим. Но это просто казалось неправильным; пытаться объяснить все это с помощью совы. Поэтому, когда пришло приглашение от Слизнорта, я понял, что это мой шанс. Гермиона сияет, глядя на него, хотя и чувствует себя немного виноватой, когда говорит: — А потом ты приходишь, и я на свидании с кем-то другим. И Фред Уизли, упаси Мерлин, рычит. Это вызывает у Гермионы приступ смеха, к которому Фред быстро присоединяется. Его черты лица расслабляются, когда он отпускает ее руки и вместо этого свободно обнимает ее за талию, притягивая как можно ближе к себе. — Я не хочу быть одним из тех парней, которые говорят своей половинке, что ей можно делать, а что нет, но… пожалуйста, никогда больше не встречайся с этим кретином. — О, не волнуйся, — шутит Гермиона, засовывая руки под пальто Фреда. — Габриэль очень ревнивый и ненавидит, когда я хожу на свидания с парнями, которые не являются моей родственной душой. Так что, полагаю, я довольно хорошо представляю, как к этому относится мой соулмейт. Они начали тихонько покачиваться, просто глядя друг на друга и улыбаясь, разглядывая друг друга. Когда Фред наконец медленно и нерешительно наклоняется, Гермиона закрывает глаза и тянется вверх, сокращая расстояние. Она всегда читала о том, как должен ощущаться поцелуй между родственными душами; она также всегда верила, что книги могут подготовить ко всему, помочь сделать все более ясным, нежели реальность. Но ничто, никакие слова, никакое описание, никакое количество знаний не могли подготовить ее к тому, насколько великолепным и захватывающим будет этот момент на самом деле. Она слышала о фейерверках, бабочках, электричестве, пульсирующем в венах, — но на самом деле чувствовать все эти эмоции — за пределами слов. Когда их поцелуй прерывается в первый раз, их взгляды встречаются, и у Гермионы сложилось впечатление, что Фред проверяет, все ли в порядке, понравилось ли ей. И, о, как же это было хорошо! Даже не думая, Гермиона тянет руку к его шее, нежно потянув с таким усилием, умоляя его продолжить. На его губах широкая улыбка, когда они снова встречаются его язык касается ее нижней губы, только чтобы мгновенно войти, поцелуй становится глубже. Прошло много-много времени, прежде чем они наконец по-настоящему расстались, хихикая и тяжело дыша, а их дыхание смешивалось, образуя маленькие белые облачка между их лицами. — Я так давно хотел это сделать, — шепчет Фред, прижимаясь своим лбом к ее лбу. Все еще чувствуя себя так, будто выпила слишком много огневиски, Гермиона кивает. — Я тоже. И не только потому, что мы родственные души. — Нет? — спрашивает Фред, отстраняясь, чтобы посмотреть на нее с удивлением. — На это есть и другие причины? — Я имею в виду… возможно, еще слишком рано это говорить… —О, поверь мне, это не так, — раздается новый голос, который Гермиона никогда раньше не слышала. Ее взгляд устремляется наверх, за плечо Фреда, ее рот открывается, когда она замечает еще одного дракона души рядом с Габриэлем. Цимбелин улыбается ей. — Он спит и видит, как говорит тебе это. — БамБам! — тихо кричит Фред, поворачиваясь к дереву, и видит, как Габриэль машет ему своей маленькой лапкой. — Ого. Не то чтобы им все еще нужно какое-либо подтверждение их обоснованных подозрений. Но наконец-то увидеть драконов души друг друга — это, мягко говоря, удивительно. Но через несколько секунд Фред снова смотрит на нее, широко улыбаясь и притягивая ее еще ближе. — Гермиона? — Что? — спрашивает она, снова встречаясь с ним взглядом. Улыбка на его губах — это то, что предназначено только для нее, почему-то девушка уверена в этом. — Я тебя люблю. Она задыхается, слегка шлепая его по груди. — Я собиралась сказать это первой. Фред смеется громко и беззаботно, когда он притягивает ее для еще одного поцелуя, снова и снова шепча ей в губы: — Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю. Смех Гермионы раздается в зимней ночи, когда она наконец-то снова и снова целует Фреда Уизли, прерываясь лишь на то, чтобы наконец-то свободно говорить о любви к нему.

КОНЕЦ