Герхард помнил, как любовался Лукой на фоне моря, его поджарыми ягодицами и сильными ногами бегуна, как Лука смеялся, а потом вдруг сделался серьёзным и попросил нарисовать для него дракона.

Илья вздохнул. День не задался с самого утра. Сначала сломался электрочайник, что не смертельно, но очень неприятно, а теперь убивала наповал километровая очередь в регистратуру в поликлинике, занявшая весь холл и продвигавшаяся со скоростью улитки. В воздухе витало агрессивное напряжение, ядовитыми парами впитываясь в каждую пору. Казалось, стоит кому-то хотя бы сделать вид, что он «только спросить», и начнётся свара, буря, революция.

Морису не придумывали обидных кличек, не дразнили, не смеялись, не обходили демонстративно стороной и не прогоняли. Он был самым обычным внешне, легко общался со сверстниками, они вместе играли после школы, списывали друг у друга уроки, бегали на развалы Косинской горы, а старшие ребята часто звали его играть в карты — такого признания удостаивались немногие младшие. Но всё-таки его считали странным, старшие часто так и говорили, пусть и добродушно, без злобы: «Морис, ты странный, знаешь это?».

Выжидаю пару минут для верности и выскальзываю во двор по соседству, оттуда – на улицу, пробегаю ещё несколько. Надеюсь, достаточно оторвался. Перехожу на быстрый шаг, теперь можно перевести дух. Сворачиваю в тихий переулок, за ним виднеется парк. Вдруг слышу хруст под ногой, гляжу – валяются какие-то древние окуляры в треснутой оправе. Вот так находка!