Последствия витиеватой затеи

— Зачем? — с наездом и явно не из любопытства, спросил с плохо замаскированным осуждением, вперив в меня взгляд своих, скрытых за розовыми линзами, глаз. Ответ на заданный лаконичный вопрос должен был быть очевидным, но он не является таковым для несообразительного индивидуума передо мной. Говорить то, что и так очевидно, не особо хочется, да и в целом объясняться перед этим приматом не желаю, так что проще пустить в ход совсем простую манипуляцию, которая работает только на таких же глупеньких людей, как он. — Так и скажи, что не поможешь мне. — норовя заманить, недосказанно проговорил, оставляя свой, по сути довольно очевидный, мотив в тайне и заставляя крашенного в розовый цвет однокурсника чувствовать некую вину за неуместный вопрос. Он с недоумением уставился на меня, после чего указательным пальцем почесал висок, в то же время лениво, но всё же покладисто излагая аффирмацию. Я знал, что будет нетрудно завлечь его в это дело, но вот как именно он выполнит свою работу — это уже совсем другой вопрос, да ещё и спорный. — Когда? — сразу поинтересовался парень, так как уже спешил столоваться, ведь только на большом перерыве он успевает поесть. — После пар. — лаконично и ясно, чем дал возможность парню скорее ретироваться. Поглядывая ему в след, я думаю о том, где сейчас может находиться Нанами. Искать её, бегая по этажам университета с моей отвратительной выносливостью, совсем не хотелось и было легче воспользоваться услугами переписки, что я и сделал. Долго ждать ответа не пришлось, ведь для Чиаки свойственно большую часть своего времени проводить в гаджете. Когда с ней общаешься вживую, то это слегка раздражает, но когда нужно срочно что-то у неё узнать по переписке, так она тут же отвечает, из-за чего все те неприятные ситуации уже не так злят. Пока я дожидался её у входа в университет, из головы не выходили сомнения в собственной идее, которая кажется довольно спонтанной и странной. Вчера вечером, воссоздав этот эксцентричный план, мне до дрожи захотелось воплотить его в реальность. Я и не полагал, что проснувшись утром, не передумаю и действительно пойду просить Казуичи мне помочь. Его инфантильность помогла мне избежать лишних проблем, ведь если бы он не был так глуп, сходил бы сейчас с ума оттого, о чём я его попросил. А что самое скверное, парень точно рассказал бы обо всём Хаджиме, что затруднило бы осуществление задуманного. Понимающий человек бы избежал сделки, но так как Соду волнует лишь то, что я ему предложил взамен — уже не так важно, что ему придётся перетерпеть. Дождавшись, когда она зайдёт в университет, я поманил её в свою сторону, где нет такого скопления людей, как на входе. Внимательно осмотревшись по сторонам, а после устремив взор в её глаза, мне почему-то моментально стало неловко, из-за чего взгляд опустился, а после сдвинулся в сторону, ведь в обзор случайно попала чужая грудь. — Что такое, Комаэда-кун? Ты ведёшь себя странно. — встревоженно, но всё с таким же нежным приятным голосом, подметила светловолосая девушка, отрываясь от телефона. Её спокойствие заразное, из-за чего нервозность снизилась. — То есть обычно я не веду себя странно? — медленно смежив веки, вежливо и с иронией улыбнулся. Когда я открыл глаза, снова вперил взгляд в её лицо, обрамлённое розоватыми прядями и короткой прямой чёлкой. — Ну… — данный вопрос девушку смутил, поэтому её розоватые, как и волосы, глазки начали судорожно бегать по моему лицу, в поисках приличного и вежливого ответа, которого не существует без откровенной лжи. — Можешь проверить, как я пахну? Или сказать воняю ли я? — неуверенно спросил, перенимая всю неловкость диалога на себя и отводя взгляд: по причине столь интимной просьбы. — Зачем? Это сейчас так модно постоянно спрашивать меня «зачем»? Почему нельзя просто взять и сделать? Не то чтобы этот вопрос был глупым, скорее моя негативная реакция вызвана смущением и нежеланием говорить правду. — Просто выполни мою просьбу. Пожалуйста. — по началу приказав, я быстро опомнился и добавил слово, означающее, что я «вежливо прошу». Так надоели эти формальности, но без них люди не слушаются и легче подсобить, получая в результате желаемое. Вежливым быть выгодно, как и улыбаться. — Ну раз ты принял тяжёлую артиллерию в виде слова «пожалуйста», то хорошо. — она по-дружески с пониманием улыбнулась, осознавая, что я становлюсь всё более искренним с ней и теряю чинность. Её тёплый взгляд заставил улыбнуться в ответ и немного накрениться, после чего Нанами сделала шаг в мою сторону, исполняя то, что я попросил. Так как я выше, она немного поднялась на носочки, а её волосы слегка качнулись от подъёма. — Мм… Духи отца решил испробовать? Непохоже на тебя. — подметила Чиаки, в чём-то догадываясь. Когда что-то выбивается из привычного паттерна — это всегда притягивает внимание, особенно аналитиков. — В смысле не похоже? Слишком подозрительно? — начал говорить в полголоса, будто остерегаясь того, что кто-то может услышать. — Обычно ты пользуешься духами, которые достались тебе от покойной матери, а сейчас резко перешёл на духи покойного отца. — озвучила свои обнаружения, приставляя палец к губам и задумчиво всматриваясь куда-то — И это подозрительно? — стал уточнять, норовя уловить мысль девушки. — В плане? Я не понимаю что ты хочешь от меня. — уже как-то с неловкостью проговорила девушка, после чего уставилась в телефон отвечать Хинате. — Стой! Что ты ему пишешь? — встрепенувшись, я схватился за её руку, заставляя тем самым остановиться. — Ты действительно сегодня ведёшь себя очень странно и не как обычно. — спокойно сделала вывод девушка, после чего стала дожидаться разрешения писать сообщение дальше. — О чём ты ему пишешь, Нанами-чан? — Оу… О том что ты какой-то странный сегодня. И о том что зачем-то попросил себя обнюхать. — Не пиши это ему! — чопорно, но не повышая на неё голос, всё же не сдержался и приказал. — Почему? Тебе стыдно? Вы же с ним лучшие друзья и знаете абсолютно всё друг о друге. — будто силясь изъять из меня хоть какие-то объяснения, поинтересовалась девушка, с опасением осматривая мою ладонь, находящуюся на её запястье. Наверное, тот факт, что я по своей инициативе сейчас установил тактильный контакт — её невероятно сильно удивил. Ничего он обо мне не знает, раз всё ещё убеждён в том, что я хочу быть его другом. Если бы он знал, о чём я на самом деле думаю, когда он меня касается и приглашает к себе домой с ночёвкой, понимал бы, почему я избегаю взаимодействий и каждый раз отказываю в приглашении. Да, я говорил ему ещё в самом начале нашего знакомства, что не люблю лишних касаний, но с ним всё совсем иначе. Если бы он знал обо мне всё, понимал бы, почему я отказываюсь гулять по выходным или после пар. Хах, я говорил ему, что «много учусь» и «очень занят», а самая коронная фраза: «у меня нет времени». Если бы он знал, что я всегда найду время для него, понимал бы, что это далеко не отговорка. И если повезло бы, то понял бы, что не гуляю с ним, потому что могу не сдержаться и позволить себе осуществить грязные желания, которые обычно заперты, когда мы в университете. Я даже думать не хочу о том, насколько трудно будет подавлять свои чувства за территорией учебного заведения. — Не стыдно, просто не говори ему, ладно? И не кради его сегодня: у меня есть на него планы. — степенно изъяснился, в надежде, что рассказывать о тех самых планах не понадобится. — А… Ладно. — она с недопониманием посмотрела на меня, а после вернулась к телефону, после чего стёрла всё написанное. — Я так полагаю, на вопрос «какие у тебя планы» ты не ответишь… — я лишь деланно улыбнулся в ответ, давая понять, что она полностью права. — Благодарю за понимание. — я с облегчением выдохнул, ощущая, как тело остывает, успокаиваясь.

***

Последняя пара заставила лоб Хаджиме противно лосниться, вынуждая хозяина протирать его салфеткой, параллельно переписывая дифференциальные уравнения, которые, как обычно, он совсем не понял. Что рассказывай ему, что показывай, что разжёвывай, что глотай за него, не понимает и хоть убейте. Высшая математика даётся ему не очень. Мне кажется, зря он поплёлся со мной на эту специальность. Ему стоило выбрать нечто иное. Хотя, как он и сказал — ему всё равно на что идти, ведь особого таланта у него нет. На самом деле, есть что-то интимное и милое в том, что ради меня он забрёл в эту глушь. Забавно наблюдать, как из раза в раз его мозги плавятся и всё это по моей вине. Я мог выбрать что угодно, но я остановился на «пытке для Хинаты». На самом деле, я выбрал эту специальность только потому, что мне было интересно, насколько Хаджиме далеко сможет зайти, чтобы учиться со мной. Должен признаться, я потрясён тем, насколько его желание было крепким. Его целеустремлённость ошарашила и вынудила задуматься о том, что же я для него значу. Иногда мне кажется, что я слеп к его чувствам, из-за того что зациклен на своих. Наверное, я боюсь потерять объективность и надумать то, чего нет. Не хочу создать у себя в голове образ его любви ко мне и после осознать, что это было лишь моей фантазией. Может эта боязнь ошибиться делает меня слепым. — Треклятая математика. Что в школе, что в универе. Правда, в школе мне хотя бы было всё равно, а здесь вот бы не отчислиться из-за неё. — со злобой проговорил парень, агрессивно переписывая уже последний пример. Он сильно давит на ручку и по этой причине чернила на бумаге выглядят насыщенно. — Она уже высшая. — дотошно исправил, указывая на отличие в названии. Хотя тут самое огромное отличие явно не в названии. Математика в школе была пустяком, по сравнению с тем кошмаром, с которым мне тут пришлось столкнуться. — Да иди ты. Пусть хоть самая низкая. Мне плевать. — на этот раз стал бесноваться от двух раздражителей сразу. Я лишь выдал нежный смешок, стараясь не быть с ним резким. Почему-то, когда я говорю с Хаджиме, хочется быть по-особенному приятным, но это не всегда получается, ведь в то же время мы настолько близки, что кажется уместным быть собой. Из-за амбивалентности я всё не могу определиться как должен вести себя рядом с ним, поэтому делаю это по-разному, в зависимости от настроения. И так как оно сейчас великолепное, хочется закидывать его приятными словами, дабы задобрить и вызвать заразную улыбку. Но настолько же сильно я хочу измываться над ним и подло шутить, вызывая либо румянец, либо апоплексическое состояние. — Чем планируешь заниматься сегодня, когда домой прийдёшь? — Не знаю. Может возьмусь за самообучение, если силы останутся, а так планов никаких нет. Отлично. Можно не спешить. — А ты? А что я? В моей голове сейчас явно не то, чем я буду заниматься дома. На данный момент, мои мысли лишь о том, что будет до того , как я приду домой. — Не знаю. — лаконично и как-то не задумываясь ответил, не желая креативно подходить к поставленному вопросу и лгать. Чем ближе мы становимся друг к другу, тем меньше смысла обретает лицемерие и враньё. — Вот как… — он прошёлся своими зелёными глазами по исписанной странице и с разочарованием закрыл тетрадь, осознавая, что всю практику он то и дело силился понять, что вообще происходит. Математика явно не для него и меня забавляет это зрелище. Каждая пара, как фантастическое кино о бедолаге, норовящем совладать с монстром. Пока он опечаленным взглядом смотрел на закрытый плод своего труда, думая, как же ему исправить своё столь печальное положение, я осторожно осматривал его, замечая, как одногруппники один за одним покидают аудиторию, постепенно оставляя нас здесь одних. Мне нравится, когда он задумывается о чём-то и совсем не замечает, что происходит вокруг. Тот друг, который должен блюсти в этот момент, на самом деле поддаётся завороженному состоянию и нагло пользуется чужой уязвимостью. Наблюдение наполняет абсолютно настолько же, насколько и опустошает. Вроде осматривать его так приятно, но в то же время его тело кажется таким непостижимым и запретным. Хотелось бы видеть больше и знать больше, но я не могу себе позволить заглянуть туда, куда пускают только с особым приглашением. Мне нужно настроиться и сменить тему для размышлений, но я не могу оторвать от него свой взгляд, цепляющийся то за руки, прилежно лежащие на ногах, то за слегка спущенный галстук, оттого что ему было немного душно. Так хочется прикоснуться и не вызвать подозрений. Всё же прийдя в себя, я стал собирать вещи в школьную чёрную сумку, мотивируя одногруппника сделать то же самое. Так как я собрался первый, у меня появилось время настрочить пару слов Казуичи и дождаться его аффирмации. Краем глаза я проследил, чтобы брюнет положил свой телефон в сумку. Когда мы вышли из аудитории, мне пришло сообщение, которое Хинате так хотелось увидеть, но я отвернул от него экран, чем вызвал подозрение и негодование. Этот момент не ускользнул от парня, который требует от меня полного доверия. — Что это было, Комаэда? — как-то грубо спросил, чувствуя раздражение из-за моей скрытности. — Ничего, узнаешь. — стараясь не говорить лишнего, как можно проще изъяснился. По сути, я не соврал, ведь так? — Какого чёрта? Ты от меня скрываешь что-то? — его гнев поддался эскалации и он на время остановился, тем самым показывая насколько серьёзен. — Вовсе нет. Это подарок. — на этот раз нагло солгав или нет, я дружелюбно улыбнулся, норовя тем самым затуманить ему разум. — У меня день рождения явно не скоро. — он всё же продолжил идти вместе со мной в сторону шкафчиков нашей группы, как и не верить моим словам. — Нет-нет, это не на день рождение. — я спрятал телефон в сумку и невинно помахал перед собой руками, прикрывая глаза и продолжая вежливо улыбаться. — Ты ведёшь себя странно. — фразы «Зачем?» и «Ты ведёшь себя странно» прям хит сезона, я смотрю. Мне оставалось лишь молча равномерно шагать к нашим шкафчикам, где я собирался провернуть свой план. Большинство одногруппников уже покинуло университет, а некоторые уже заканчивают и собираются на выход, что не может не радовать. — Слушай, мне тут недавно стало интересно… — принялся прельщать, попутно открывая свой шкафчик. — Ты сможешь здесь поместиться? — краем глаза я замечаю, как последний одногруппник исчезает из поля зрения и мы наконец-то остаёмся здесь одни. — Да тут даже два человека поместятся! Конечно я помещусь! — на эмоциях начал брюнет с возмущением, будто я спросил о чём-то несусветном. Но в целом, его реакция объяснима, ведь буквально минуту назад я вывел его из себя и пока что он не успел ещё остыть. — Да ну? Ты в последнее время поправился, мне кажется не влезешь. — измывательски сказал, задевая ещё больше и тем самым манипулируя, ведь теперь он захочет доказать мне обратное из принципа. Он всегда так поступает. — Чёрт, ты сам напросился. — он агрессивно бросил свою сумку на пол, в то время как я оглядывался, замечая неподалёку Соду. Принимая вызов, Хината, накренившись, без проблем залез в шкафчик, тем самым доказывая, что спокойно в нём помещается и есть даже запасное место для меня кого-то. Его ноги немного раздвинуты и выдвинуты вперёд, а спина облокотилась об боковую стенку шкафчика. Когда я положил свою сумку рядом с сумкой брюнета, щёлкнул пальцами правой руки и сделал шаг к Хинате, после чего сзади подкрался Казуичи, по итогу не подставивший меня и заслуживший награду, которую я ему пообещал взамен. Всё же, с его знаниями, он вряд ли сдаст экзамены. Без меня он, можно сказать, уже отчислен. Его толчок заставил влететь в оставшееся пустое пространство, а закрытая дверца и вовсе вынудила одну стопу поставить между ног брюнета, после чего всем своим телом почувствовать человека, застрявшего со мной в этом тесном месте, где я был закрыт парнем, соблаговолившим на участие в небольшом фарсе. Сюда никто не должен зайти, если не произойдёт какая-то неожиданная ситуация, ведь здесь шкафчики только тех групп, у которых уже закончились пары. Но в целом, я вроде просил розововласого проследить, чтобы никто сюда не заходил, правда, не знаю, насколько этот парень надёжный. — Что за… Эй! Кто бы это не был, выпустите! — его паника была ожидаемой. Он экспансивный сам по себе, а в стрессовых ситуациях ему нет равных. — Чёрт… чёртчёртчёрт… Знать бы, отчего он так переживает. Хината же никуда не спешит и его никто не ждёт. Неужели эта ситуация настолько трагичная? Или может он что-то скрывает от меня? — Нужно написать Нанами! — в его голосе появилась надежда, пока он не попытался в тесноте найти свой телефон, который оказался в его сумке, оставшейся снаружи. — Где… Что? Я не могу найти свой телефон! Какого чёрта я оставил его в сумке?! — его паника продолжила нарастать, что начало меня немного беспокоить. Неужели это для него такая пытка? Я ему противен? Пока Хаджиме паникует, двигая своими руками то в одно место, то в другое, в поисках своего гаджета, я лишь могу с трудом молчать, чувствуя от каждого его движения приятные мурашки, что так волнами пробегают по спине. Я силюсь как можно тише дышать, понимая, что глубокое и прерывистое дыхание может выдать мои чувства. И зачем я сам загнал себя в эту безвыходную ситуацию? Теперь ведь он точно обо всём узнает. Хотя, этого ведь я и добивался, когда планировал данную авантюру. Сказать о том, что я на самом деле думаю, будет намного тяжелее в совершенно обычной ситуации, нежели в таких обстоятельствах. — Комаэда, почему ты молчишь? И почему здесь так жарко? Нужно молчать и ничего не говорить. Мой голос сразу меня выдаст. Хотя молчание, в целом, тоже выдаёт не меньше. Если бы я по максимуму не отвернулся, то дышал бы ему прямо в ухо. Хотя почему я отворачиваюсь? Только из-за того что боюсь дать ему возможность слышать моё дыхание, которое через время не будет таким же равномерным? В таком случае, будет правильнее его возбудить. Хотя не знаю, повезёт ли мне, ведь не у всех чувствительные уши. — Аахх… — как-то совсем несдержанно и случайно от неожиданности вымолвил Хаджиме, как только я направил поток воздуха в сторону его уха. Похоже, я и вправду везунчик. — Это… Я случайно, честно. Не обращай внимания. И вообще, скажи хоть что-нибудь! Ты совсем говорить разучился? — в панике начал тараторить парень, в конце переводя все стрелки на меня. Умеет находить виноватых. Сказать хоть что-нибудь после сладкого стона, врезавшегося прямо в ухо, теперь уже как-то выглядит совсем невозможным. Я все силы трачу на прекращение начинающейся приятной дрожи, переходящей в мурашки, которые так нагло уходят в пах, заставляя ощущать жар внизу. Он почувствует это. Он узнает о моём возбуждении. Нужно как-то отстраниться, но тут слишком тесно для двоих людей. У меня вышло лишь немного отодвинуть от него таз, оставляя между нами миллиметры. Правда, это мало чем помогло, ведь я чувствую его каждой клеточкой своего тела и ничего не могу с этим сделать. Я сам себя посадил в тупике лабиринта и заставил его проходить. И только под конец я осознаю, что все выходы заделаны. Что самое интересное, я был тем, кто их баррикадировал. Но иначе результата бы не было, ведь я не пойду на крайние меры в виде признания в своих чувствах, пока я не пойму, что обходного пути нет. Интересно, понравилось ли ему то, что он ощутил тогда от моего дыхания? Или он немного повернулся, потому что противно? Хотя стонут так блаженно обычно явно не из-за отвращения. Хочу попробовать что-то другое. Мне нужно его как-то возбудить, чтобы я в дальнейшем не выглядел так ущербно. Моё дыхание становится всё жарче, а сердцебиение учащается, вынуждая ощущать стыд за свои чувства. Но как бы мне не было стыдно, в то же время мне так приятно быть с Хинатой настолько близко, что все внутренности сжимаются от восторга. Тело кричит об удовольствии, прося больше. Жаль только, что далее последует фрустрация, ведь эта близость будет единственным, что я получу сегодня. — Нагито Комаэда… Ты пугаешь меня. В отчаянии, он назвал моё полное имя, уже буквально заставляя меня говорить. — Всё…. В порядке… — прерывисто, так как это даётся мне легче, нежели целые фразы. Сказать нормальным голосом было довольно сложно, если у меня вообще вышло. — Ты… Так вкусно пахнешь. — вынудив мои щёки алеть от услышанного, он немного наклонил голову, добираясь тем самым носом прямо к шее, куда я брызгал с утра одеколоном. — Мм… Потрясающее… — он продолжил вдыхать аромат, тем самым выращивая во мне напряжение, из-за которого становится всё сложнее дышать. — Ты в порядке? Если бы… — Ты тяжело дышишь. — он немного отстранился, давая возможность расслабиться, ведь когда его нос касался шеи — я был близок к смерти. Правда? Интересно почему. — Ты горячий… У тебя жар? Естественно. Я болен тобой. Это и есть объяснение тому, что происходит с моим телом. Определённо. — Тебе помочь? О да… Хах. Жаль ты не знаешь какого рода помощь мне нужна. — Да почему ты снова молчишь? — насупившиеся брови и чопорный голос, с которым он произносил, уже скорее риторический, вопрос, заставили действовать. Всё же я действительно промолвил всего два слова за это время. И всё же, он такой глупенький иногда. Неужели ему не понятно что происходит? Или он просто не верит в те догадки, что поселились в голове? Скорее всего, мы оба не можем поверить в то, что есть вероятность взаимной любви. Эти сомнения закрывают глаза и вводят в заблуждение. Может он действительно влюблён в меня, а я веду себя абсолютно также глупо, как и он, веря в то, что он ничего ко мне не чувствует. — Хината-кун… — уже не в состоянии сдерживать горячий голос, позвал его по имени на ухо, заставляя парня вздрогнуть и тяжело выдохнуть. — Я… — запнувшись, я стал обдумывать слова, которые собираюсь сказать, что давалось с трудом, ведь на данный момент в моей голове нет ничего и близко к дружескому и адекватному. — Не хочу быть с тобой друзьями. — чувствуя себя неловко и неуютно от данной откровенности, я стал суетиться, немного меняя положение и теперь вытянув перед собой левую руку, ладонь которой сейчас у головы Хаджиме и упирается в стенку шкафчика. — В смысле? И вправду глупый. Или же силится таким выглядеть. Хотя, может он просто откидывает самый очевидный вариант, потому что не может поверить в его экзистенцию. Прямо как я… — Ты мне нравишься. — полушёпотом признался на его ухо, вызывая у человека напротив мурашки, после чего плотно смежил веки, боясь услышать неприятный ответ. — Ого… — как-то неоднозначно отреагировал, заставляя биться в догадках, что он имел ввиду и что хотел сказать этой реакцией. Дабы как-то улучшить положение, или вообще его ухудшить, я решил выкопать себе могильную яму, с помощью вопроса, и впритык встать рядом с ней, давая возможность и полное право меня туда бросить, если Хаджиме так захочет. — Можно мне прикоснуться к тебе? — с глупой от неловкости улыбкой и вспотевшими пальцами, постарался выудить разрешение, которое позволит мне действовать. И как бы глупо не звучал этот вопрос, учитывая тот факт, что мы сейчас впритык друг к другу, всё же так хотелось спросить и получить разрешение. Остаётся уповать на то, что он не толкнёт меня в яму, которую я только что добровольно раскопал для самого себя. Я лишь с откровенным желанием смотрю в глубокие зелёные глаза с жёлтым отливом, на которые так удачно падает свет, исходящий из трёх дырочек в виде полосок, как и полагается шкафчику. — Я когда-то не разрешал тебе меня касаться? — с издевательским смешком, он сделал полуулыбку и посмотрел на меня, как на дебила, что смутило ещё больше и заставило мнить о том, что Хаджиме, вместо того чтобы бросить меня в яму, просто продолжил её рыть, тем самым прикалываясь надо мной и подготавливая меня к дальнейшей кончине. — Ты сам почему-то никогда этого не делаешь. — как-то даже немного опечалено сетует парень, чем вынуждает чувствовать себя виноватым, хотя по сути я же делал это для… Для кого? Несколько раз поморгав и тяжело выдохнув, до меня начала доходить мысль, о которой раньше я по какой-то причине не думал. Это не так тяжело проверить, учитывая ситуацию, в которой мы оказались по моей вине, но в то же время в результат мне не легко будет поверить. Хотя зачем отбрасывать очевидное? Что не даёт мне быть уверенным в чужих чувствах по отношению ко мне? Может потому что это апогей моих грёз и я не могу до конца осознать осуществление своей, казалось бы невыполнимой, мечты? Так как левая рука уже занята, ведь упирается в стенку шкафчика, я решил воспользоваться правой, которая, пока поднималась вверх, совершенно «случайно» скользила по чужому телу, делая вид, что здесь слишком тесно, для того чтобы не задеть парня напротив. Одногруппник напряжённо свёл брови к переносице и эта реакция отпугнула меня, из-за чего я на какое-то время оробел и стал подобным изваянию, но после всё же добрался до крепкого плеча, которое так приятно сжимать в своей ладони. — И это всё, чего ты хотел? — Хината снова сделал свою фирменную полуулыбку и дал понять, что это явно не то, что он ждал от меня. Значит я прав в своих догадках? Но если это так, это означает, что Хаджиме паниковал не от неприязни и отвращения, а потому что боялся что-то почувствовать, находясь настолько близко ко мне. Он не желал признавать своё влечение, перед этим не узнав, что это взаимно. Ему было страшно. Он не знал о своих чувствах, потому что полностью отвергал их, ведь это же «неправильно», когда влечёт к лучшему другу, да ещё к человеку того же пола, что и ты сам. Может ещё одна причина, по которой я не смог вычислить его чувства ранее, заключается как раз в их подавлении. Он боится чувствовать. Его волнение и нетерпение начинают всё больше заводить меня, из-за чего я немного встряхнул головой, мнимо выветривая опасные мысли, которые могут стать причиной прилива крови к зоне паха. Он смотрит на меня с неким ожиданием, отчего зелёные глазки поблескивают, будто выпрашивая доказательство того, что я по уши влип. Он хочет, чтобы я сознался первым и будет строить из себя глупенького, пока я не приму меры. Парень грезит почувствовать себя в безопасности: хочет быть уверенным, что его не бросят. Ему страшно чувствовать что-то по отношению ко мне. Он желает ещё одно прикосновение настолько же сильно, насколько и боится. Ему хотелось бы чувствовать мою руку даже в самых приватных и тайных местах его тела, нарушая все приличия и нормы. Он желает, чтобы я перешёл границу, ретируясь с зоны прилежности и прибывая в зону разврата и непристойности. Его глаза говорят со мной, заменяя рот подозрительно молчаливого брюнета, который обычно не замолкает и то и дело лепечет о чём-то. Хаджиме слишком зациклен на правильности. Иногда так хочется всё испачкать, полностью загрязняя всю его шкалу прилежности. Он верен правилам и стремится к норме, но общаясь со мной, он не сможет достичь того идеала, которым он норовит быть. Я чёрное пятно в его карьере, которое он не отмоет и почему-то эта мысль не расстраивает, а радует, как бы эгоистично это не звучало. Хоть он и показывает всем своим видом, какой он чистый и правильный, я всегда видел в его глазах огонёк, желающий совершенно противоположного. — Далеко не всё. — многообещающе и, на удивление, честно ответил, попутно соскальзывая ладонью вниз, чем создаю складки на одежде, которые выпрямляются как только ладонь уходит. Останавливаясь в районе груди, я перевёл взгляд со своей путешественницы на лицо брюнета, ведь отсутствие его дыхания насторожило и подарило мысли о том, что у него случился сердечный приступ. Ещё никогда я не видел его настолько красочным, а глаза блестящими, будто сейчас заплачет. Он задерживал дыхание, пока я не посмотрел на него и теперь он норовит восстановить баланс, из-за чего он стал дышать громко и глубоко, нагревая мою шею потоком горячего воздуха. — Ты чего? Его сердце рьяно дерётся с моей ладонью, в попытках её попереть и избавиться от возникшей опасности. Чужая грудь и моя рука сейчас в отдельной схватке, где никто пока не собирается сдаваться и уступать врагу. Он ничего мне не ответил, что не расстроило, так как сердце брюнета всё сказало за него азбукой Морзе. Он лишь сжал губы, после чего плавно отвернулся, тем самым пряча от меня свои похотливые глаза. Похотливые? Почему я выбрал именно такое описание? Или всё так и есть, но я всё ещё не признал этого? Сегодня его лицо красноречивее, чем когда-либо. Ещё никогда я так не был уверен в своих подозрениях. Я будто лишь из вежливости отвергаю их, но на деле заранее знаю аутентичный ответ. Всё очевидно и опровергать факты нет смысла, но я всё равно продолжаю делать это, будто должен или вообще обязан. Рука, нагло лежащая на чужой груди и двумя пальцами совершенно «случайно» задевающая один из сосков, метнулась к чужому подбородку, после чего настойчиво повернула голову обратно, открывая обзор на столь очаровательное личико, так и выпрашивающее у меня что-то, без чего хозяин станет жертвой фрустрации. И я вполне понимаю его нежелание этой жертвой стать. Его мокрые губы невольно приоткрылись, а мои глаза инстинктивно метнулись в их сторону от столь интересного движения, попавшего в поле моего зрения. Они прельщают и будто говорят со мной без слов, продолжая работу глаз. Он вроде молчит, но даже так умудряется быть таким многословным. Я нежно улыбнулся, после чего моя левая рука ринулась к его шее, силясь полностью обездвижить и так стушевавшегося мальчика. Большой палец оказался на его щеке, создавая мнимый барьер и будто запрещая человеку отворачиваться. Зафиксировав его обеими ладонями с двух сторон, коротко поцеловал его, не ощутив при этом ответа, будто партнёр совсем не был готов к моим намерениям, после чего я немного отстранился, чувствуя нахлынувшие навязчивые мысли. Нет, это неправильно. Или я просто ищу отговорки? Кажется, что я делаю нечто запрещённое. Я целую своего лучшего друга, который стал жертвой моего хитрого плана. Разве это правильно? Так должно быть? Может я всё не так понял? Он в безвыходном положении сейчас. Из-за меня он, наверное, с ума сейчас сходит от ужаса. Какой-то извращенец застрял с ним в одном шкафчике. Конечно ему страшно и неприятно. Я воспользовался его беспомощностью. Это отвратительно. Так не должно быть. Мои губы заразились чужим теплом, из-за чего во мне стало разливаться приятное чувство. Это вынудило на время отбросить негативные мысли и всё же хоть немного успокоиться. Слюна от чужих мокрых губ застывает, заставляя губы слепиться. Как-то совсем не хочется смачивать их. Это как не мыть руку после того как прикоснулся ею к своему кумиру. Будто если я слижу это, частичка Хинаты растворится. Я оцепенело смотрю в его глаза, а он, кажется, всё больше норовит от меня отодвинутся, но ничего не может сделать с тем, насколько здесь тесно. Я не могу определиться, он отстраняется из-за смущения или отвращения. Он ведёт себя так, потому что я ему нравлюсь и он боится своих чувств ко мне или ведёт себя так, потому что терпеть меня не может и хочет поскорее отсюда выбраться? Я знаю, что первый вариант абсолютная правда, но почему тогда меня всё ещё снедают сомнения? Они так и делают прорехи в моей уверенности. Через эти дыры высыпается весь мой здравый смысл, подобно трухе, который, как бы я не норовил сдержать ладонями, всё равно проскальзывал через щели, появляющиеся на пути. Он застыл, а его руки бессильны: они лишь свисают и совсем не собираются подсобить своему хозяину. Будто устали делать то, что правильно и приняли решение поддаться настоящему желанию, о котором парень не сможет сказать вслух, но зато его глаза, дыхание, губы, сердцебиение, приливающая к щекам кровь, руки, жар — все они скажут это вместо него. После долгой паузы, мои губы снова впились в чужие, даже не спрашивая моего разрешения, будто мой мозг совсем не принимает во всём этом участия и самым главным руководителем стали чувства. Тело поддалось вперёд, прижимаясь к Хинате вплотную. Только услышав тихий стон сквозь поцелуй и оторвавшись от производителя столь сладкого звука, до меня дошло, что моя стопа стояла между его ног и теперь я нагло упёрся ему в пах бедром, заставившим его сейчас так быстро и с трудом дышать, будто вскоре и вовсе задохнётся, вешая на меня ярлык убийцы. Я выпустил его голову из своих рук, а после и вовсе постарался отстраниться по максимуму, будто силясь полностью вжаться в стенку шкафчика. Я запаниковал и по этой причине тело начало завывать от стресса. Я слишком далеко зашёл? Я переборщил? Он зол на меня за это? Чёрт… Что же я делаю? Какой я идиот. Хотя он же ответил на поцелуй. Что это значит? Ему хотелось этого? Может ему понравился первый? — Комаэда… — на выдохе чувственно в полголоса еле озвучил мою фамилию Хаджиме, со своими затуманенными, как утренний лес, глазами. — Я терпеть тебя… не могу… — прерывисто и томно признался в своих чувствах, вынуждая меня искренне улыбнуться. — Зачем ты… издеваешься надо мной? — он вымученно проскулил, после чего с силой схватил меня за шиворот рубашки и резко потянул на себя, продолжая начатый поцелуй. Он не только ответил, а и сам начал третий, что полностью снесло барьер, норовивший сдержать мои амбиции. Кажется, все сомнения покинули меня, оставляя с, не самыми невинными, фантазиями, которые я уже морально готов воплощать в реальность. Очень жаль, что больше половины из того, чего бы я хотел попробовать, в данный момент недоступно. Мои руки с нежностью увили его талию, а губы полезли к шее, где стали посасывать чужую кожу, при этом чувствуя жар чужого организма от циркулирующей крови. Так как рубашка показалась мне в край лишней, мне пришлось ненадолго покинуть его талию и подключить к процессу свои ушлые пальцы, так умело, но с некими трудностями из-за пота, расстёгивающие вставшее на пути препятствие. Я не стал одолевать врага до самого конца, ведь тогда мне пришлось бы столкнуться с боссом по имени галстук, поэтому руки от нетерпения вернулись на своё место, но уже при этом скользя по голой горящей и содрогающейся, от моих прикосновений, коже. Одна из ладоней направилась выше, проходясь по позвоночнику, добродушно сделавшему эфемерную тропинку, по которой так хотелось пройтись губами, заставляя любимого жарко выдыхать и от ощущений хвататься за мою одежду, будто норовя разорвать её в клочья. Я сжимаю его в своих руках всё сильнее с каждой секундой, будто нащупывая придел, в стену которого я врезался, когда Хината сильно насупил брови и ногтями до боли стал впиваться в мои плечи. Почему-то это совсем меня не оттолкнуло, а лишь усилило возбуждение, заставившее потереться об него и ощутить насколько сильно успело вырасти напряжение внизу. Мои руки вернулись к галстуку, тому самому боссу, с которым так не хотелось связываться в порыве страсти и желания обхватить чужое тело. Но всё же мне так хочется добраться до его плеч и ключицы, что эти грёзы намного сильнее и могут взять вверх. Я медленно потянул за узел, заставляя нас обоих убиваться от мучительного ожидания, а после на пол пути остановился, будто обдумывая происходящее. — Что я вообще делаю? — почти шёпотом, тихо задал вопрос, который нас обоих сбил с толку. И если я словил конфуз из-за того что сказал это вслух, то вот Хаджиме начал паниковать из-из мысли о том, что на этом сейчас всё и закончится. — Комаэда… — шёпотом позвал, будто из последних сил. — Я тебя ненавижу… — его, и так прищуренные, глаза закрылись, на этот раз полностью олицетворяя, что на самом деле чувствует парень напротив. — Я тоже люблю тебя… Хината-кун… — прерывисто отвечая на чужое признание, я улыбнулся, хоть и мою улыбку ему не видно, ведь я к тому моменту спрятал нос в изгибе его шеи. Эту эмоцию я делал не для него. Я никому её не делал. Я просто отреагировал в соответствии со своими чувствами, так поглотившими и взявшими надо мною полный контроль. Так непривычно улыбаться по-настоящему, но рядом с ним исключения стали происходить довольно часто в последнее время. — Тогда прекрати сомневаться в том что делаешь. Достал уже. — на этот раз уже с некой агрессией ответил парень, которому так надоело кататься на каких-то экстремальных качелях, на которые я его неосознанно посадил. — Ладно-ладно. — я отлип от шеи парня и сделав оскал, с превосходством посмотрел на него. От меня не ускользнуло то, как стыдливо он отвёл свой взгляд в сторону. — Ой, я случайно, Хината-кун. Знаю, что ты просил меня так на тебя не смотреть, я просто… — меня вынудили осечься протестом. — Чёрт, ну ты совсем идиот? — его смущение выветрилось и на его замену пришёл гнев в мою сторону. — Меня это заводит, придурок! — его лицо на этот раз стало алым не из-за смущения, а от злости, хотя вполне возможно, что и одно и другое стало тому причиной. — Я просил тебя так не делать, потому что это заставляло чувствовать себя странно! Мои зубы ощерились сильнее, выдавая удовлетворение, а глаза посмотрели на Хаджиме с, не скрываемым больше, желанием полностью поглотить объект обожания, не оставляя от него и кусочка. Я не собираюсь никого потчевать этим сладким десертом, который по итогу достанется лишь мне. Приятно чувствовать, как что-то становится твоим, но не потому что так хочется только тебе, а и из-за взаимности. Хаджиме желает быть моим сегодня, как и я хочу принадлежать ему. Значит я утешу свои прихоти хотя бы на сегодняшний день, несмотря на то, что завтра Хината пожалеет о том, что слишком много мне позволил. Я всё же на этот раз резко стянул с него галстук, так действующий мне на нервы, и на эмоциях отбросил его в зияющую темноту, куда не достаёт свет, просачивающийся через узковатые длинные полоски. Лишь после пройденных нескольких секунд, до меня дошло, что выброшенному элементу одежды теперь придётся многое пережить. Но уже поздно было что-то менять, так что переживал я об этом совсем недолго. Так странно, давно я не проявлял импульсивности. Жар, которым обдалось всё тело, кажется, что полностью реформировал мои разум и тело, будто издеваясь и норовя повеселиться от созерцания происходящего. Это сводит с ума и заставляет чувствовать себя совершенно не таким, как обычно. Я будто одичал и утратил самоконтроль, который так помог бы мне не переборщить. — Хината-кун… Со мной что-то происходит… — с опаской, по отношению к самому себе, изложил предупреждение, которое должно было его как минимум спугнуть. — Мне так нравится, когда ты перестаёшь вести себя как актёр, снимающийся в нескольких фильмах одновременно. — он уставился на меня, полностью настраивая на глубокие и серьёзные слова, которые я должен запомнить. Его глаза так много могут сказать об их носителе. Это так восхищает меня. — Я устал видеть твоё эмоциональное истощение. Я буду только рад, если ты хотя бы раз отпустишь себя и побудешь для меня настоящим Комаэдой, который не пытается угодить мне, как продюсеру, выбирая, какую же маску надеть сегодня, дабы отыграть выданную роль. — ему стало тяжелее смотреть в мои глаза, из-за чего он приблизился к уху, а тихий голос плавно перешёл в шёпот. — Я люблю, когда ты срываешься, когда искренний со мной. Люблю, когда ты улыбаешься, потому что ты счастлив, а не потому что думаешь, что я хочу видеть твою улыбку. Я хочу её видеть, но не деланной. Мне не нужно твоё напускное поведение. — он сделал недолгую паузу, будто обдумывал сказанное и попутно то, что собирается сказать. — Я хочу тебя настоящим. — его откровения, адресованные моему уху, которое обдали жарким дыханием и шёпотом, открепили все возможные цепи, терзающие изо дня в день и весом сдавливающие до никчёмной лепёшки. — Хочешь? — я с недоумением посмотрел на него, повторяя слово, принимающее участие в последней его фразе. Он ничего не ответил и положил свои ладони на мои плечи, после чего расстёгнутый пиджак был сброшен вниз, ведь я податливо опустил обе руки. Больше мне не понадобилось никаких объяснений, для того чтобы понять происходящее в его голове. Мои руки нетерпеливо вцепились в ремень, слегка подрагивая. Ушлые пальцы батрачили, в попытках освободить чужое достоинство, так чувственно упирающееся в ткань и тем самым образовывающее выпуклость, которую так хотелось бы сжать в ладошке. Почему-то так страшно было пересекать границу. Одна часть меня держится за трезвость, а вторая за опьянённое состояние из-за чувств к лучшему другу. Хотя мне становится всё сложнее называть его таковым. Поборов ремень, я шустро вынул пуговицу и расстегнул молнию, после чего осторожно спустил его штаны, силясь случайно за ними не снять боксеров. Не оставив при себе сил сдерживать собственные проворные пальцы, так жаждущие вызвать у возлюбленного сладкий стон от прикосновения к эрогенной зоне, я нежно скользнул рукой по тонкой мокроватый ткани, начиная между ног и останавливаясь, когда бугорок уместился в ладони. Мои уши получили вознаграждение, после чего пальцы по инерции сжались от приятных чувств, в которых я так начал тонуть. Этим действием я выудил новую порцию прелестных звуков, во время которых партнёр с силой вцепился одной рукой в мои волосы, а другой схватился за запястье, рука которого переходила черту и начинала нагло спешить, заставляя Хинату краснеть всё сильнее и откровенно дрожать, громко выдыхая горячий воздух. Я понял что мне этим хотели сказать, поэтому я отстранился и дал возможность меня немного раздеть, ведь если сравнивать, я, можно сказать, был в этом плане и вовсе не тронут. Пока я дожидался, когда его потные пальцы справятся с пуговицами рубашки, норовил нащупать соски. Так хотелось бы обработать их своим ртом, но пока что мне не позволят это сделать, поэтому остаётся нежно обводить их подушечками пальцев и сбивать с толку Хаджиме, которому и так сложно вынимать пуговицы. — Прекра…ти… Комаэда… Я так не могу…. — он задыхается в своих впечатлениях и скулит, еле проговаривая слова. Я совсем не могу от него оторваться. Тело брюнета такое горячее, а кожа нежная, из-за чего так хочется пройтись по ней, не оставляя и сантиметра без укуса. Но ограничения, которыми я сам себя наградил, сардонически смеются, насмехаясь и показывая мне всю их спесь. По моей же вине мы в шкафу, где так скудно можно познать все прелести друг друга. Это разочаровывает, но также интригует и вынуждает повторить опыт, но уже в более приятной и комфортной обстановке. Возможно, если бы у меня было больше возможностей, это могло сбить с толку и свести с ума. Поэтому, в каком-то смысле, может даже всё и не так плохо. От невыносимого нетерпения мои ладони ринулись к собственному ремню, дабы ослабить. В четыре руки мы кое-как меня раздели, хотя тяжело это назвать обнажением. Рубашка теперь распахнута, привлекая взгляд чужих зелёных глаз. — Ну почему здесь так темно… — с неким разочарованием проговорил парень, норовящий разглядеть моё худощавое тщедушное тело. Как бы мне сейчас не хотелось предложить ему альтернативу в виде моей квартиры, всё же стараюсь сжимать губы, в попытках не озвучить мелькнувшую мысль. Я не хочу его спугнуть. Лучше хоть что-то, чем ничего. Легче уже потерпеть, нежели лишиться его нынешней сговорчивости. Его согласие на происходящее дарит приятные чувства. Мне нравится осознать, что он абсолютно в той же ситуации, что и я. Чужие пальцы, путешествующие по моему плюгавому телу, заводят ещё больше, вызывая томные выдохи и трение ног. Я зацепился взглядом за его шею, и, не удержавшись, несильно схватился за неё зубами, после чего стал всасывать кожу, излучающую тепло её хозяина. Хотелось с силой прокусить, игнорируя здравый смысл и отказываясь от контроля, но я всё также норовил нежнее обращаться с ним, боясь навредить и отпугнуть. Отцепившись от него и посмотрев на место преступления, я ужаснулся, ведь то место выглядит довольно страшно, что заставило сомневаться в поставленном засосе. Каким бы приятным не было чувство во рту от чужой тёплой кожи, я не переставал пялиться на пятно, где с жутким видом красуются красные точки. Чёрт, из-за его короткой стрижки синяк будет на виду. Хотя, кого я обманываю? Это радует меня до потери сознания. Наблюдать за столь шедевральным искусством, сотворённым мною — будет высшим удовольствием. Таким же высшим, как математика в универе. Его шаловливые руки нетерпеливо стянули расстёгнутые мною штаны. Мог бы и поблагодарить меня за то, что я ему подсобил, но я не посмею сетовать, ведь теперь мы одинаково раздеты. Хотя голыми нас явно будет сложно назвать. Перенимая инициативу из-за желания, которое нахлынуло в результате небольшого высвобождения из тюрьмы в виде штанов, я полез одной рукой под тонкую ткань чужого нижнего белья, а второй ухватился за его бедро. Партнёр стал слегка паниковать от моей спешки, но не потому что смущён, а потому что ему страшно преодолевать барьер, за которым его ждёт таинственная неизвестность. Когда-нибудь он вынужден будет познать что находится по ту сторону, но даже осознавая это, он морально всё никак не может настроиться на исследование. — Расслабься… Хината-кун… — голос показался мне заботливым, что удивило, ведь я даже не норовил его сделать таким. Мои чувства к нему делают меня человечнее и живее. Мне даже не приходится лицемерить рядом с ним, для того чтобы быть нежным и заботливым. Такое приятное чувство правильности. Будто всё так, как должно быть. Будто я выбрал правильного человека. — Я знаю, как это тяжело, потому что я чувствую то же самое. Мне тоже…. Страшно. Его руки немного ослабли и брови перестали сводится к переносице. Моя ладонь, забравшись под ткань, уже как минуту лежит на чужом члене, боясь напугать неожиданными ощущениями. Его тело содрогается от вмешательства моих пальцев и ощущая это, я нагреваюсь всё неистовее. Ожидание становится невыносимее и мучительнее. — Я хочу пройти через этот барьер… именно с тобой… и ни с кем другим. — через трудности в виде сбитого дыхания и возбуждения, я силился настроить его на процесс. Хотя, буду честен с самим собой, мне это тоже помогло. Увидев дёрганый кивок, я прикусил нижнюю губу и выскользнув рукой из его боксеров, стянул те немного вниз, высвобождая тем самым чужой половой орган, который тут же уместился у меня в руке. Брюнет с шумом упёрся руками об стенки шкафчика по бокам, после чего тяжело выдохнул и проскулил, когда я немного побаловался с его головкой, с помощью большого пальца. Я бы и в рот взял, но теснота сковывает, как и смущение, вызванное неопытностью. Завороженно понаблюдав за тем, как кожа стянулась вниз от моего движения ладонью, высвобождая головку члена, я сглотнул обильно выделяющуюся слюну. Парень продолжал содрогаться и ладонями упираться в стенки по бокам, пока я не попросил его мне помочь. — Одолжи мне… свою руку. — с некой потерянностью попросил, держа в руке нечто, с чем непонятно как нужно обращаться, ведь я больше привык дрочить себе, а до этого факта догадаться не трудно. Страх сделать что-то не так — сковывает и насыщает контролем. Его, расплывшийся на лице, оскал пустил волну мурашек по телу. Я не сразу понял отчего такая реакция на его лице, пока он не положил свою ладонь поверх моей и не промолвил: — Наконец-то хотя бы раз в жизни… ты не смог справиться без моей помощи. От конфуза после его фразы не осталось и следа, когда парень начал процесс, показывая нужный темп. Я боялся надавливать и проявлять инициативу, пока он не выдохнул с тихим стоном и не сказал «сожми немного». Даже зная о том, что нужно было это сделать, я всё равно сомневался, будто была возможность, что ему нравится по-другому. На самом деле, его темп кажется более сбивчивым, отрывистым и дерзким. Будто он сам не понимает что делает. Может он не в состоянии контролировать свою руку во время процесса, а может наоборот делает это специально. В любом случае, полная противоположность того, как это делаю я. Моя осторожность была вовсе не паранойей. Я был прав, когда думал, что не смогу угодить ему, если стану навязывать свой способ удовлетворения. Быть полностью прижатым к нему, из-за чего об мой живот натирается моя же рука, вместе с чужими пальцами на ней, довольно интимно, даже несмотря на дискомфорт. Почему-то любые неудобства кажутся такими мелочными. Я готов идти на жертвы ради происходящего. И неважно сколько комфорта я должен принести ради этого в жертву. Если бы можно было за деньги покупать его, почти бесшумные, стоны, я потратил бы все сбережения и спал бы в мусорном контейнере, побираясь от нищеты, но радуясь, вспоминая, на что я их потратил. Звучит безрассудно, будто я никогда бы так не поступил, но почему-то моя влюбленность сносит голову, позволяя изменять своим принципам и идти на поводу глупости. Хочется отдать ему всего себя и свести с ума теми ощущениями, что я ему сейчас великодушно дарю. Желаю хвататься за каждый кусочек его тела и жадно кусать, поедая столь вкусный десерт. Я бы позволил ему делать со мною всё, что угодно, лишь бы удовлетворил свои желания и был доволен. — Ах… Н-Нагито… П-подожди. — стон, который на этот раз был громче обычного, вырвал из мыслей, а прозвучавшее имя, вместо фамилии, и вовсе поставило подножку, об которую я так нелепо споткнулся и стушевался. Оцепенение вынудило руку стать изваянием, не способным на какие-либо движения. После того как он попросил остановиться, мой взгляд убежал в сторону, тем самым избегая позора. Я точно сделал что-то не так, когда отвлёкся. Захлестнувшие чувства полностью отобрали контроль. Я такой никчёмный. Мог лучше. Я способен на то, чтобы свести его с ума от удовольствия. Тогда почему так тяжело концентрироваться? Я не могу думать о своих действиях и одновременно наслаждаться процессом. Придётся выбрать что-то одно. — Я просто не хочу заканчивать на этом. — он довольно улыбнулся, когда заметил, как я испугался. Ему почему-то так нравится, когда я показываю хоть какие-то эмоции, кроме спокойствия. — Ты так ускорился, что я чуть не умер… — Прости… — Нет-нет! Под словом «умер» я имею ввиду «кончил». Чувствуя смущение и некую радость, я сладко улыбнулся и нежно взялся за запястье его руки. Понимая, что именно я от него хочу, он сам потянулся к моему члену, пока не торопясь начинать процесс. Мне было бы интересно ощутить его способ мастурбации, но не думаю, что он решится делать так, как ему вздумается. Ждёт, когда я задам темп? — Ээ… А как ты…? Ему было так весело, когда я не мог начать без его помощи, а теперь он сам в том же жалком положении. Так хотелось бы поставить его на колени и заставить сказать «извините, Комаэда-сан, зря я смеялся над Вами», при этом расстёгивая мою ширинку. Я часто думаю о том, что он выглядел бы так сексуально у моих ног. До ужаса хочется сжать чужие скулы своими пальцами и направить его взгляд вверх: прямо на моё лицо. Он смотрел бы снизу вверх беспомощно и с подчинением. У меня бы незамедлительно встал. — Эй, Нагито, ало, помоги. — Прости, задумался. — когда мои губы расплылись в накатившей похоти, во время озвучивания второго слова, я заметил, как Хината смутился и посмотрел в ноги. Хотя, по сути он и так смотрел вниз, но на этот раз он избегает то, что до этого было объектом его внимания. — Что такое? — Ты… Чёрт… — я чувствую, как с каждой секундой ему всё сложнее вернуться к процессу. Его рука соскользнула с плоти и стала свисать. — Какой же ты… — он зашипел и с силой смежил веки, стискивая зубы. — Иногда так хочется тебе отдаться. — раскрыв до предела веки и вскинув брови, я вперил в него вопросительный взгляд. Что? Он имеет ввиду отдаться процессу? Или… — Что ты имеешь ввиду? — Боже, ты знаешь что я имею ввиду. Ты же до тошноты умный и проницательный. — его раздражение почему-то завело ещё больше и я чувствую, как ноги начинают подрагивать. Как бы я не хотел, чтобы он озвучил другую формулировку, Хаджиме ни за что этого не сделает. — Давай, работай. Тебе нужно оплатить услуги моей руки. — с издёвкой и удовольствием, но также с мгновенным сожалением о том, что я только что случайно сказал вслух. Он прикусил нижнюю губу и в очередной раз отвёл взгляд, едва вернув его перед этим на секунду. Мало продержался. — Да что с тобой? Когда ты собираешься обслуживать меня? — на этот раз я услышал низвержение в своём голосе, что напугало и облило холодной водой. Я совсем перестал себя контролировать из-за возбуждения. Он не должен видеть меня таким. Он не сможет воспринимать меня так же, как раньше. Я не хочу, чтобы он отвернулся от меня, как и остальные, кому не понравился мой характер. Хотя с другой стороны, он же сам сказал, что хочет меня настоящим. — Я не знаю что со мной… Ты просто так сильно меня заводишь. И меня дико смущает причина. Я лишь через минуту молчания заметил по сухому рту, что я, приоткрыв рот, ошарашено смотрел на него, переваривая то, что услышал. Как же сильно я его хочу. Кажется, что с каждой секундой всё сильнее. Схватившись за его запястье, я решил ускорить процесс, ведь Хината мог ещё часами настраиваться на продолжение начатого. Как бы часто он не мастурбировал во время пубертатного периода, ведёт себя так, будто ни разу член в руках не держал. — П-подожди… — ощущая на себе его наполненный неловкостью взгляд, я нагло вернул его ладонь на законное место, откуда она бессовестно ретировалась. — Нагито… — на выдохе проговорив моё имя, он неосознанно дёрнул рукой, что было похоже на дрожь. Понимая, что партнёр довольно заторможенный и смущённый, пришлось брать ситуацию в свои руки и обхватывать наши стволы одной ладонью. Каждый толчок в образовавшееся отверстие из пальцев, выуживал тихие стоны с обоих сторон, которые было так тяжело подавить, ощущая нечто новое и столь интимное до безумия, а что самое главное, с любимым человеком. Заниматься этим в публичном месте — было не самой хорошей идеей. Но почему-то сейчас меня совершенно не волнуют последствия. Казуичи же позаботиться обо всём, так ведь? Хотел бы я уповать на это. Не так много времени понадобилось, для того чтобы вынудить Хаджиме излиться на мой живот, после чего незамедлительно испачкать брюнета в ответ, только уже своим семенем. Отдышка продолжает туманить разум, вместе с истомой, которая так сводит с ума и подкашивает ноги. Мучение от невозможности упасть в кровать и уснуть вместе с любимым в своих руках — сладкое и такое жестокое. Ничего прелестнее я не видел, нежели его очаровательное смущённое лицо, содержащее невинные испуганные глазки, осознающие произошедшее. Его страх быть разнузданным, несдержанным, похотливым, грязным, непослушным — убивает его. Тяжело принять тот факт, что нарушил все свои клятвы. Нет ничего ужаснее, нежели подвести самого себя. Но чем строже правила и чем важнее их придерживаться — тем приятнее их игнорировать и ломать. Хаджиме никогда не забудет, как однажды все разом их нагло покалечил и оставил гнить на свалке. Почему-то я не чувствую себя виноватым за то что совратил его, подстроив ситуацию. Я бы даже сказал, что горжусь этим и мне совсем не стыдно. — Мы больше не друзья. — ловя на себе ошарашенный взгляд партнёра и дожидаясь Казуичи, ведь только что я произнёс кодовую фразу, я с улыбкой смотрел на Хаджиме, полураздетого и такого развратного на вид. На полу наша помятая одежда, а на животах — весьма занятная субстанция. — Просто открой замок, но не открывай дверь. Тебе лучше этого не видеть. — Не дай бог вас, педиков, увидеть после секса. — агрессивный и апоплексический голос донёсся сразу после моих слов и вынудил садистски улыбнуться, ведь я заставил парня слушать наши стоны и пошлые разговоры. — Ты злишься, потому что у тебя встал и ты долго терпишь? — Хаджиме выдал лёгкий смешок после моей, может даже правдивой, шутки и кашлянул в кулак, понимая, что и так достаточно нагрешил, а высмеивать кого-то — довольно грубо. — Иди нахуй, Комаэда. Больше никогда в жизни не заключу с тобой сделку. — щелчок уведомил об освобождении, а голос Соды — об его мучительном времяпровождении.