здесь из сладкого, только мысли к чаю

— Уходит не лето, а дни нашей жизни. А лето вернётся опять, через год. Часы в этом довольно старом кабинете математики тянулись бесконечно. А может, жизнь здесь остановилась — они пробыли тут уже несколько лет, а может и столетий. — Эй, Юци! — шепнул Тэхен девушке с соседней парты, которая сосредоточенно красила губы пыльно-розовой помадой. — Придёшь на мою тусовку? — Не знаю, — отмахнулась она и продолжила занятие, даже не взглянув на парня. Тэхен облокотился на спинку стула, скрестив руки за головой и протяжно вздохнул. Это снова разозлило Бомгю. — Дура, — прошептал Кан. — Просто потому что не захотела идти к тебе домой? — усмехнулся Чхве, глядя на девушку. — Я гоняюсь за ней с девятого класса, а она меня вообще не воспринимает. Хотя я такой красавчик. — Да уж, по самооценке тебе подтягивать не надо, — буркнул Бомгю, пихнув карандашом в спину Кая. — Чего? — обернулся белобрысый, почесав затылок и недовольно вздохнув. — Когда отсюда свалить можно? — нагнулся к нему Чхве, боясь услышать учителя. Но тот всё равно услышал. — Молодой человек, хотите решить этот пример? Тогда прошу к доске. А потом можете "валить". Все в классе обернулись на парня, который замешкался. Но после толчка в плечо от Тэхена он всё-таки встал и неспешными шагами направился решать пример по алгебре — в котором он вообще ничего не понимал. Но и быть дураком он тоже не хотел. Проходя мимо девочек с первой парты, он услышал глупые перешёптывания — те его до жути раздражали. Мимолетно взглянув на пример Бомгю, он сразу понял: никогда в жизни не сможет его решить. Черт! Во что же он вляпался? — Сначала раскрой скобки,— прошептала девчонка с рыжими волосами на второй парте и обеспокоенными глазами смотрела на Чхве. — Я не знаю как это сделать,— ответил тот и ещё больше обеспокоил свою спасительницу. — Извините! Можно я ему помогу? — обратилась рыжеволосая к учителю. Тот сразу отрицательно покачал головой и одарил Бомгю ненавидящим взглядом. Почему? — Ох, Хэвон… Ты слишком добрая. А он сам справится... Капилляры в глазах лопнули, а вены пульсировали так сильно, что было видно под тканью рубашки. Тишина накалялась: мозги кипели, сердца билось всё сильнее. Жизнь — это не кассета: её нельзя перемотать назад. Всё было — больше не повторится. — Мне это не нужно,— вырвалось у парня. На дрожащих ногах он накинул на плечи сумку с гремящими стеклянными банками и пачками сигарет с ментолом.— До свидания. — Эй! На тусовку-то придёшь? — перекинулся через стул Тэхен. — Если там не будет так скучно, как здесь,— ответил тот. Деревянная дверь с номером 207 хлопнула с ужасным треском и скрипом. Парень шел по пыльному коридору школы и закурил сигарету. Плевать. Уже давно всё равно. И даже если когда-нибудь вернется сюда — только в следующей жизни… А перед этим умрет от передоза сигарет. Если вообще можно умереть так? Запах сирени разлетелся по зданию словно кто-то специально разбрызгал его сюда… чтобы Бомгю почувствовал себя убитым. Он давно понял: самая худшая смерть — моральная; тело живёт, а душа уже умерла внутри. И если однажды он увидит себя мертвым в кровавом зеркале — вспомнит: давно уже умер. Как банально… Чхве Бомгю никогда не хотел вызывать жалость у людей; он ведь не жалкий герой какой-нибудь книги. В конце герои обычно умирают… А вообще надоело о смерти: кажется, больше ничего позитивного в жизни нет… Но у него точно нет этого чувства. — Бомгю,— голос за спиной раздался приглушённым скрипом: словно кто-то ворвался без стука. Хэвон стояла рядом: собрав ноги настолько близко друг к другу, что они напоминали русалочий хвост. Она была похожа на котенка: рыжего и забитого до боли. Под глазами тянулись поцелуи луны; одежда мятая — словно её никогда не гладили; словно её никогда не гладили вообще… И это странным образом пугало его. Жалость? Давно он её не испытывал… Или что-то другое? Что-то нежное и обеспокоенное — будто кто-то действительно ждёт его. — Ты потерялся,— сказала она тихо и протянула ему пачку сигарет с ужасной картинкой на упаковке: тряслась вся как холодное оружие в руке. — Спасибо,— произнёс он спокойно и взял пачку. И снова тишина… Ничего: ни дыхания парня, ни девушки рядом. Они мертвы?..  Крутя пачку между пальцами и ощущая странное покалывание в кончиках пальцев (следы крови отражались в его глазах), он вдруг спросил: — Ты куришь? Глупый вопрос… Но Бомгю почувствовал странное облегчение: будто пуля прошла мимо сердца без ранения. — С четырнадцати,— ответил он коротко. — И что хорошего в этом? — Это утешает,— тихо сказал Хэвон.— Ты пробовала? Она отрицательно качнула головой: — Значит понять не можешь… Что-то было здесь странно: улыбка появилась сама собой — словно кто-то потянул за ниточки её настроения. Бомгю был не против этого влияния; ему нравилось ощущение лёгкости внутри этой тишины — такой густой и плотной… Иногда забываешь о её существовании вовсе; мысли наполняют голову так быстро, что хочется выплюнуть их вместе с косточками кислой вишни… — Ты новенький? — Так хорошо сохранился? Хэвон смущённо опустила голову на руки: внутри спряталась грушавая цедра и уныние. — Я тебя раньше тут не видел… — Я тоже себя тут раньше не видел,— рассмеялся парень и поправил сумку на плече.— Я идиот? Да? — Что ты так расстроился из-за того примера? Бомгю молчал; вспоминал образ Енджуна и его взгляд при выходе из класса… Вот почему он такой идиот. — Пойдёшь со мной к Тэхену? Время поджимает; стрелки часов идут слишком быстро… Хотя должны были бы остановиться... — Я не хожу к парням домой... — Не совсем так,— поправил Чхве.— Он тебе просто трудно назвать так... — Тогда приду,— сказала Хэвон и разжала объятия на скотче: руки сцепила на поясе.— До вечера! Парень быстро стер румяна с щёк; они осыпались ему на кеды. Запах мяты отдавался всё сильнее с каждым шагом Хэвон: — Будь в алом! — крикнул Бомгю ей вслед.— Он тебе к лицу! Пусть он миллион раз пожалеет об этом… Но пусть вспомнит слова матери: жизнь одна — делай всё что хочешь! Раньше он считал это глупостью; сейчас же смеётся над теми мыслями…