здесь из сладкого, только мысли к чаю

Продолжаем проживать то, что было предопределено. Они бегут так быстро, что запутываются в воздухе, дыхание перехватывает, а где-то под ребром воткнули острый предмет — и не вытащили. За спиной слышен лай, ноги сами увеличивают скорость, тело стремится за ними успеть. Хэвон крепко вцепилась в руку Бомгю и не отпускает, даже когда ей в голову пришла идея резко повернуть направо — в небольшой переулок между домами. Забежали туда, перелезли через мусорные баки и пригнулись, боясь пошевелиться. Плечи соприкасаются, сердца бьются в такт. Руки всё ещё сцеплены. — Оторвались, — вздыхает Хэвон и садится на холодный асфальт, пытаясь восстановить дыхание. Кровь приливает к щекам. — Ты так рванула… — улыбается Бомгю и решает развалиться рядом. — Я с детства собак боюсь, — делится девушка, уголки губ чуть поднимаются. — Однажды за мной погналась соседская собака, сорвавшаяся с цепи. Мне было лет семь. Когда я бежала, зацепилась за какую-то проволоку и упала так неудачно, что сломала ногу и разбила подбородок. Эта собака точно меня укусила бы, если бы не прибежала продавщица из магазина рядом — за ней ещё несколько покупателей. После этого я даже на улицу гулять боялась выйти. А сейчас, будучи взрослой, всё ещё опасаюсь собак. А ты чего-то боишься? Бомгю задумался, посмотрел на небо и вспомнил: в детстве он ничего не боялся — ни высоты при лазании на крышу с Енджуном, ни глубины прыжков с каната в речку, ни насекомых в банке. Ничего. Сейчас же ему семнадцать лет — и он боится всего одного: — Смерти. Много думал о том, что могу умереть. Раньше я был даже рад этому… Но сейчас понимаю: хочу жить. Хочу любить и быть счастливым. Хэвон молчит, пристально смотрит ему в глаза — в карих глазах замечает маленькую слезинку. — Я не боюсь умереть… — говорит она тихо и ловит удивлённый взгляд Бомгю. Почему-то чувствует себя героем. — Я тоже… — шепчет он. — У меня будет ещё много жизней… Ведь когда умираешь — умирает только тело. Душа бессмертна; она перерождается в другого человека. Возможно, мы встретимся снова. — Знаешь… я никогда раньше не обсуждал философские вопросы так близко к мусорным бакам,— улыбается Бомгю и понимает: он не хочет этот момент заканчивать. — Со мной всё бывает впервые... Может уже пойдем? — Хэвон первая встает, протягивает руку… но не успевает её убрать: Бомгю хватает её ладонь и крепко сжимает. По коже пробегают мурашки — странное чувство незнакомой близости. Весь путь до дома Хэвон — его квартира рядом с его домом — он думает лишь о том, как произойдет его путешествие во времени и почему он всё ещё не верит словам Уёна. Он считает себя психом из фильмов… И Чхве бы точно послал его прочь, если бы тот не показал ему камень. Нити судьбы запутаны; кажется, конца этой истории нет… Но конец есть у всего. И он сделает всё возможное: чтобы Хэвон и Енджун жили дальше — даже если сам Бомгю станет глухонемым или умрет сам. Пкурить ему сейчас не хотелось — он сам удивлялся этому факту. Он забывал обо всём: о проблемах за углом, о таблетках в сумке (которые должны были быть выпиты утром), о том, что их давно забыл… Что-то или кто-то уже его исцелил; таблетки лишь антидепрессанты для матери. Последнее желание перед ночью — увидеться с Енджуном: еще есть время до заката. — Мы пришли,— говорит Хэвон около подъезда с красной дверью.— Тут моя квартира. — Я живу тут с самого рождения,— добавляет она,— до 2006 года,— но никогда тебя тут не видел. — Плохо смотрел,— бросает девушка и притягивается к нему: обнимает за талию и вдохновенно ощущает его аромат.— До встречи! — До встречи,— поднимает руку Чхве по привычке,— когда Хэвон уже скрывается внутри подъезда,— глупо улыбается и кладёт руку на макушку. Постояв так пару минут, он поднимает взгляд вверх: через окно на четвёртом этаже видит её — она машет ему рукой и пишет что-то на стекле; быстро стирает надпись и скрывается за занавесками. Бомгю оборачивается к детской площадке: там заметил мятную голову Енджуна на одной из скамеек. Что-то внутри подсказало ему подойти поговорить… хотя сердце колит от волнения: — Енджун,— зовёт парня Бомгю,— садится рядом на небольшом расстоянии.— Привет. — Привет,— отвечает Енджун медленно; разглядывает солнечных зайчиков на горке.— Что ты тут делаешь? Бомгю щурится от яркого солнца; оно бьёт прямо в глаза и нагревает тело до предела: — Хэвон проводил меня… И вообще я всё ещё живу тут. — Та самая на вечеринке Тэхена? В красном?— вспоминает Енджун с ухмылкой.— Красивая девочка тебе подходит. — У нас ничего нет,— добавляет Гю быстро,— просто так говорю. — А хочется?— продолжает Енджун.— Толкает его плечо дружеским жестом; это тепло родной дружбы.— И сидя здесь на этой старой скамейке переносишься куда дальше прошлого… Бумгю решил проигнорировать вопрос о будущем; ответ давно был ясен для него самoго: Все можно изменить… Но можно ли изменить то прошлое? Этот вопрос мучил его до дрожи в голосе. Енджун тоже думает о своём; эти мысли мешают ему жить спокойно: он суёт руку в карман джинсов и вытягивает леденец из мешка — те самые дешёвые конфеты из сельского магазина по копейкам; настолько сладкие, что сводит горло: — Хочешь?— протягивает он свою конфету.— Рука трясётся от волнения; мысли взяли верх над разумом. — Мне нельзя,— тихо отвечает Бомгю; внутри появляется печаль: словно кто-то допустил ошибку в их истории. — Прости,… я забыл… — Забыл? Что я больной?— перебивает Чхве; глаза сверкают как кристаллы при солнечном свете.— Когда ты счастливый – ты забываешь о проблемах… даже чужих. — Простите... И снова они сидят на ветхой скамейке среди лепестков ромашек; вокруг пахнет детством — запах трудно описать словами: нужно чувствовать сердцем. Бомгю волнуется; сигареты снова напоминание о себе: ведь он не курил с утра… Может судьба решила его спасти? Он винит себя за привычку к курению; зависимость эта убивает его каждый день: уничтожает жизнь медленно и незаметно. Даёт облегчение только временно; оставляет неприятный осадок во рту… Он думал о том маленьком Бомгю из 2006-го года: как тот жил без страха смерти – ведь тогда он этого не знал; верил в чудеса… — Знаешь,… наверное это наш последний разговор,— решается улыбнуться Бомгю,— смотрит в удивлённые глаза Енджуна.— Ты уезжаешь? — Я вернусь... Даже если вернётся – уже никогда больше не услышит звуков улицы или голосов людей; больше никогда не заговорит вслух – лишь останется память внутри него самого. Он согласился на это – знал заранее: кто-то должен умереть обязательно. Кто именно – никто не знает…