Детали

После Нэнси может лишь говорить, не поднимая глаз и не переставая натягивать полы юбки как можно ниже, что поступила неправильно, пренебрегая обязанностями консьержа, и что ей вообще не стоило отвлекаться на Фрэнсиса, и уж тем более «заниматься недопустимыми вещами на рабочем месте». Лишь чувствовать на себе усталый взгляд работника D.D.D, лишь терпеть руку «Фрэнсиса» на своём плече и подтверждать, что, да, «Моссес» герой, задержавший двойника и спасший множество жизней. Смотреть в сторону мистера Стильнски и Стивена Нэнси не может. Поднявшие тревогу почти в одно и тоже время из разных подъездов, они явно осуждали её, наплевавшую на все правила приличия и здравого смысла. Младший Радбойс к тому же, если судить по виду, злился на неё и на «Фрэнсиса» из-за отвратительно-глупой шутки с «рукой двойника» по ту сторону стекла. Нэнси искренне жаль, но она, сжавшись под предупреждающими прикосновениями, не смеет сказать правду. Не потому, что правда уничтожит её на моральном уровне и рискует на физическом — если бы D.D.D решили провести анализы, от Нэнси не осталось бы и мокрого места. Потому что двойник действует умело, и поверили бы скорее ему, абсолютно точно копировавшему Фрэнсиса Моссеса, да ещё и сдавшему одного из «своих». И Нэнси была вынуждена молчать. Лишь попросила увольнение, ссылаясь на эмоциональную невозможность дальше выполнять работу консьержа. Ей не отказали, хоть и заметили, что она исправно выполняла свою работу и обсуждаемое «недоразумение» ей бы простили после пары объяснительных.

***

Нэнси несказанно рада тому, что остаётся одна. Замирая около закрытой на все замки двери, она позволяет маске распасться на куски и тихо всхлипывает, закрывая лицо ладонью. За всхлипом следует второй, третий, громкость усиливается, и через несколько секунд Нэнси воет, чувствуя бегущие по щекам слёзы. Сгорбившись, идёт к ванной комнате и смотрит на себя в зеркало. Сначала одетая, в наглухо застегнутой кофте, потом — обнажённая до пояса, и наконец, совсем голая. На теле — синяки и красные следы жадных прикосновений, на внутренней стороне бёдер — вязкая бледная субстанция, кажущейся одновременно зеленоватой и грязно-серой. Промежность болит и невыносимо саднит, растянутая, и пустота в растянутом влагалище ощущается неприятно и мерзко. Нэнси проводит ладонью по стеклу, в попытке стереть собственное отражение, и набирает горячую ванну. Опустошенная, Нэнси не чувствует температуры и начинает шоркать, шоркать, шоркать себя жесткой мочалкой, в попытке содрать кожу и очиститься от чужих прикосновений. Ночью Нэнси не может уснуть и включает свет везде, где только может. Пытаясь и проваливаясь в полудрёму, она каждый раз вскакивает, видя обрывки картин-воспоминаний-выдумок. Острые клыки, длинные когти, оскаленные морды ящеров и многоглазые пародии на человеческие лица, толстые колючие стебли растений… Во время таких вспышек кажется, что двойник вновь пришёл к ней, и Нэнси неосознанно сжимается, подтягивая ноги к себе и сводя их максимально сильно. Когда наступает рассвет, она решает уйти из этого дома незамедлительно.

*****

Закрывает дверь на ключ, крепко держась за ручку чемодана. Так быстро покидать квартиру, в которой прожила практически год, немного странно, но оставаться больше в ней, в напряженном ожидании новой, наверняка последней, встречи каждую ночь выше её сил. Нэнси пока не собирается продавать этот некогда уютный уголок. Нэнси, если так подумать, вообще не думала о судьбе своей квартиры. Сейчас для неё главное просто пожить некоторое время вдали от всего, в квартирке, найденной благодаря подруге, мать которой эксперт по недвижимости. Просто увидеть новые декорации и банально проспать спокойно ночь, а то и больше, сутки или около того. Всё остальное не так уж и важно. — Уезжаешь? Произнёс знакомый голос позади, и Нэнси вздрогнула, стремительно обернувшись. Она не могла спокойно смотреть на Фрэнсиса и поэтому сразу перевела взгляд на его чёрную бабочку. — Да. Уезжаю. Не могу больше здесь оставаться. — Из-за того случая? Нэнси хмурится, понимая, что со всей этой вереницей событий не подумала о том, как на всё отреагирует настоящий Моссес. Узнает ли, а если узнает, от кого, и скажет ли ужасающую правду, что понятие обо всём не имеет. Смотрит на мужчину, отмечая усталый взгляд и… непривычную ухмылку. Напрягается. — Да. Отвечает, наблюдая, как Фрэнсис приближается к ней, как ухмылка становится шире, а глаза не отрываются от её лица. — Открой дверь, и мы всё обсудим в твоей квартире. Говорит он, и его голос пропитан издёвкой. Он кажется Нэнси искаженным, и она замирает маленьким кроликом. — Ну же. Приближается к её лицу двойник и пристально смотрит в её глаза. Нэнси не может ответить, и поворачивается, не с первого раза попадая в замочную скважину.

***

— Почему ты не убил меня? Спрашивает Нэнси тихо, сипло, обхватила предплечья руками и не отводит взгляда от вальяжно расположившегося за её столом, напротив зеркала почти в полный рост, двойника. Не отходит от двери, готовая в любой момент выбежать в коридор и постараться позвать на помощь. — Зачем мне убивать такую сексуальную девушку, когда вокруг много другого мяса? Спрашивает двойник искаженным голосом, ухмыляется уголками губ и смотрит на неё, повернув голову к одному плечу. Нэнси чувствует, как немеет тело. — Сексуальную? Вы чувствуете половое влечение? — Мы много чего чувствуем, открою тебе секрет. Возбуждение, радость, удивление, боль, когда вы, люди, сжигаете нас. — Вы убиваете невинных! Нэнси вскрикивает и ждёт неминуемой смерти, осознавая свою ошибку, потому что видит, как двойника распаляют собственные слова. Но он отвечает ей удивительно спокойно, пожимая плечами. — Как и вы. Ваши коровы и овцы… — Это другое. — Тоже самое. — Они — животные, мы — разумный вид, и вы едите именно нас, удивляясь, почему мы вас за это ненавидим. — Мы просто хотим жить. — Поедая людей, убивая их? На одного съеденного приходится несколько убитых. — Что плохого в том, что мы стремимся выжить? — То, что вы в своём стремлении убиваете людей. Ни в чём не повинных людей! И сколько бы не говорили, что можно ужиться, вы не сможете. Хотя, если бы убивали преступников… — Что мы и делаем. Все люди так или иначе совершали преступления. — Простые люди не нарушали закон. — Зато бесчисленное множество раз лгали и обманывали. Считается ли хорошим обманщик, ложь которого привела к серьёзным последствиям и уничтожила чужие жизни? Двойник внимательно смотрит на неё, мнущуюся у двери, и Нэнси всё больше сутулится, замечая происходящие с ним внешние изменения. Думает, что, наверное, это её последний разговор и после него двойник кинется на неё. — Нет, но не все люди такие. Не все люди обманывают ради собственной выгоды или делают это… настолько серьёзно. Ты не можешь судить всех. — Не могу. Соглашается двойник, от Фрэнсиса в котором уже только внешний вид. Рассматривает её, её волосы, шею, руки и бёдра. — Зачем же тогда?.. Нэнси замолкает, не заканчивая, внезапно понимая, что этот разговор не приведёт ни к чему хорошему. Но и молчать ей кажется неправильным — неизвестно, что решит сделать двойник с наступлением тишины. — Потому что так считаю… Встань напротив. В искаженном голосе приказные ноты, тонкие губы Фрэнсиса едва заметно подрагивают, а ногти на пальцах темнеют, удлиняясь. Нэнси сглатывает вязкую слюну и подчиняется, вставая точно напротив него. — Лицом к зеркалу.

***

— Раздевайся. Приказным тоном говорит двойник искаженным голосом Фрэнсиса, и Нэнси не противится, смотря в зеркало на его обнажившиеся когтистые лапы, второй парой рук произрастающие из-за её спины. Снимает футболку-поло, расстегивает ремень потёртых джинс и замедляется, вновь смотря перед собой. Двойник не двигается. Если бы не лапы и рычащее дыхание позади, Нэнси бы уже решила, что ей это всё снится в кошмарном сне. Спускает штаны до щиколоток, и ждёт, обхватывая предплечья руками. — Верх тоже. С раздражением произносит двойник, и замолкает, наблюдая (Нэнси чувствует изучающий взгляд лопатками), как она справляется с застёжкой бюстгальтера. С шумом выдыхает, стыдливо прикрывая грудь руками, ожидая худшего, ожидая неизбежного, смотря на себя, покрасневшую, до смерти напуганную, со следами прошлой встречи на коже. Замирает при мысли, что сейчас он приблизиться к ней. Покажется в отражении, и она увидит множество глаз или тёмные провалы дыр на лице. Но двойник говорит ей закрыть глаза ладонями и не открывать, пока он не скажет. Нэнси хочется воспротивиться, но ещё больше ей хочется жить, и она послушно выполняет указания. Он подходит к ней незамедлительно. Останавливается за спиной, почти касается прохладным телом. Дышит в макушку светлых волос и прикасается лапами к телу. От груди по рёбрам к талии и бёдрам, туда-обратно, несколько раз, натягивая полоску белья и отпуская, из-за чего Нэнси вскрикивает, ощущая боль на тазовой косточке. Двойник вновь прижимается сзади и вновь возбужден. Нэнси хочет отстраниться, но он перехватывает её лапой под грудью и держит вплотную к себе, дыша уже на седьмой шейный позвонок. Тянет края трусиков на ягодицах вверх, из-за чего ткань натягивается, неприятно давя на промежность. — Тогда нравилось. Почему не нравится сейчас? — Тогда тоже не нравилось. — Не умеешь лгать. Была влажной и дрожала, как сука. Нэнси сжимает губы, ощущая стыд за чёткую, безэмоциональную характеристику-констатацию факта. Когтистые лапы тянут ткань выше, оттягивают немного в сторону и отпускают, переходя на кожу ягодиц. — Могу я… тебя увидеть? — Нет. — Быть повёрнутой к тебе, когда ты?.. — Хочешь этого? — Д-да. Двойник усмехается ей в макушку горячим облачком и ведёт к кровати, осторожно, синхронизируя шаг, хотя ему ничего не стоит повалить её на пол. Доводит и мягко толкает в спину, вынуждая упасть сначала коленями, а потом и ладонями, на постель. Нэнси не двигается, опасаясь даже сделать лишнее движение или повернуть голову. Двойник способен умертвить её одним ударом, и становится страшно делать что-то ему наперекор. «Может, думает Нэнси, смотря на свои поломанные ногти, Так будет лучше. Если я его увижу — он не растворится в дымке, как случается в сказках, а останется, имеющий чёткие внешние очертания, и я буду вынуждена спать с…» Когтистая лапа обхватывает шею, приподнимает голову, и Нэнси вздрагивает, чувствуя шелковую ткань на лице. Двойник завязывает пояс халата (если судить по ощущениям) на её глазах, прижимаясь невозможно близко, как прижимался вчерашним вечером. Не спешит отстраняться, когда заканчивает, и Нэнси приходится ждать, боясь раззадорить его. Зрительная ограниченность дезориентирует, пугает до судороги в конечностях, и Нэнси старается дышать глубже, полной грудью, впуская в лёгкие как можно больше воздуха. — Боишься? Вчера не боялась. Развязать глаза? — Нет! Нет. Нэнси ждёт его действий, и сама осторожно поднимается, вжимаясь спиной в чужую грудь с натянутыми пуговицами хлопковой рубашки. Давая понять, чтобы продолжил. Двойник откликается. Цепляется языком за мочку уха, обхватывает лапами грудь и мнёт, тазом имитируя движения. Нэнси чувствует томление, резковатую одиночную волну, и думает, что, может быть, не нужно ещё больше искушать судьбу. Пусть он берёт её по-собачьи, зато она будет смотреть на привычные вещи и думать, что всё в порядке и её партнёр — простой мужчина, а не инопланетная тварь, оставившая её «на десерт». Стонет, не сдержав эмоции, и двойник тут же толкает её, грубо переворачивая на спину. Нэнси не видит ничего, кроме темноты, и послушно разводит ноги, когда двойник вклинивается между ними. — Всё ещё сухая. Эта форма уже не возбуждает? Ухмыляется с нетерпением в искаженном голосе тварь, и через несколько мгновений тело двойника будто меняется, становясь тоньше. — Всё ещё не удаётся быстрая трансформация, но достаточно этого?. Полувопрос, полуутверждение. К голым ногам Нэнси прикасается легкая ткань штанов, и в носу сразу же появляется фантомный приторный запах парфюма, забивающий лёгкие. Когтистые лапы меняются, чередуясь вспышками кинематографических заеданий с тонкими руками Ангуса Чиприани. Пальцы-пауки проходят по груди, тянут за соски. Худощавое тело прижимается пахом к промежности. Нэнси дёргается, ёрзает, лишенная основной защиты, остро реагирующая на всё вокруг. — Нет! — Нет? Пальцы-пауки перебегают по животу и заползают под резинку белья, внимательно проверяя. Обводят клитор, спускаются дальше, останавливаясь. — Тогда?.. Пальцы ощутимо уплотняются, и тут же два из них слегка толкаются внутрь. Нэнси вздрагивает. Приходится развести шире ноги, потому что тело между ними вновь меняет свой размер. — Что насчёт?.. Искажённый голос Исаака такой же громкий, как и оригинальный. Обоняние улавливает навязчивый парфюм и запах свежих чернил вперемешку с мятной жвачкой. — Нет! — Снова? Эта форма нравится больше предыдущей. Он толкается пальцами глубже, медленно, делая круговые движения. Нэнси вскрикивает и сжимает ткань одеяла. — Нет! Вернись… к… исходной! Просит она и неосознанно сжимается вокруг него, прекратившего фикции. — Тебе не нравится получать удовольствие от партнёра, который нравится тебе? — Н-не нравится! — Не умеешь лгать и опять пытаешься. — Пожалуйста! Двойник смеётся. Пальцы покидают её, оставляя неприятную пустоту внутри. Вновь меняются на когтистые, с жесткой кожей, и уже они стаскивают с ней бельё. Нэнси приподнимает таз, чтобы облегчить им задачу. Двойник расстёгивает ширинку брюк и входит в неё одним резким движением.

***

Его темп быстрый, но не такой животный. Двойник толкается в неё грубо, больно сжимая одно бедро и хрипло дыша на один из сосков. Едва слышно поскрипывает кровать, и Нэнси хватается за бортики её изголовья, чтобы хоть куда-то деть руки, готовые по привычке обхватить чужую спину или плечи. Ей хорошо из-за обострённой чувствительности, пусть она и пытается сдержать стон. Промежность саднит, но не так, и боль почти полностью перекрывается удовольствием, потому что мышцы все ещё растянуты большим размером. Нэнси кусает губу, задирает голову, хоть и обнажает перед двойником уязвимую шею. Впрочем, сама Нэнси под ним, уязвима и обнажена, так что нет смысла опасаться. Если захочет — убьёт её моментально, и даже не поведёт бровью. Вскрикивает она только тогда, когда острые зубы смыкаются на соске. Человеческие по строению и размеру, они кажутся заточенными, но не видоизмененными. Нэнси могла бы поиграть в игру: «нарисуй внешность двойника опираясь на собственные ощущения», но она занята. Возбуждена, взбудоражена и эмоционально полна. Взволнована способностью двойника запросто менять форму и не может выкинуть этот факт из головы. Сама. Потому что факт самостоятельно, под воздействием резких и глубоких толчков, медленно растворяется в ощущениях. Нэнси выгибает спину и вскрикивает.

***

Двойник ускоряется и шумно дышит ей в шею, приподнимая бедра и до боли сжимая их. Нэнси стонет, вновь охрипла и всё-таки тянется руками с отпечатками кроватного бортика в стремлении прижаться ближе. Он по-животному рычит на неё. Грубо отстраняет от себя, продолжая вбиваться. Нэнси кусает ребро ладони, чувствуя, что оргазм близок, и она тонет в этих ощущениях. Наслаждение накрывает с головой, и глушит наполненность от продолжающего терзать её тело двойника, кончающего через несколько секунд после неё. Нэнси не может произнести ни слова. Мышцы ноют, в районе таза всё пульсирует, и мерзко слипаются бёдра, когда двойник наконец оставляет их в покое и исчезает с поля осязания. Она в состоянии лишь перевернуться на бок, и коснуться рукой пояса, замерев в нерешительности. — У тебя нет причин уходить отсюда. Говорит двойник голосом Фрэнсиса, и Нэнси чувствует усмешку, когда он смотрит на неё.