Детали

Нэнси заглядывает в пакет с продуктами, поправляя их таким образом, чтобы ничего не разбилось или не порвалось под тяжестью. В спешке отводит взгляд от небольшой белой коробочки, всё ещё тяжело осознавая происходящее с собой, достаёт из сумочки ключи и необходимые документы. Их новый консьерж, Генри, в срочном порядке (уже официально, в отличие от Нэнси) прибывший на место предыдущего приветливо машет из-за стекла, оптимистичный и ещё не уставший от своей новой работы и постоянного напряжения. Нэнси улыбается уголками губ ему в ответ и сдаёт документы на проверку, не в состоянии дольше нескольких секунд смотреть на смотровое окошко и — тем более — на виднеющийся за спиной Генри «кабинет». — Всё в порядке. Произносит он, возвращая ID и Запрос на вход, отмечает все пункты в проверочном листе и только тогда пропускает Нэнси внутрь, едва не прищемив автоматической дверью край её платья. Нэнси немного странно вновь быть обычным жильцом, но она повторяет сама себе, что ни за что вновь не пойдёт вновь работать консьержем. Даже временно и за хорошие деньги. В конце концов тогда ей «повезло», и двойник не убил её и всех остальных только потому, что оказался… дефективным? Любопытным? Нэнси мотает головой, прогоняя мысли, вполне допустимые для ситуации, в которой двойник исчезает, забываясь, как обрывистый кошмар, но не для ситуации, в которой он знает номер её квартиры и заинтересован в Нэнси, как в женщине… Господи! Отметка настроения стремительно ползёт вниз, и до второго этажа Нэнси добирается уже с поникшим выражением лица. Оглядывает пустой, полутёмный коридор, мимолётно сравнив его с узкой кишкой коридоров психиатрических отделений, кривит губы и идёт ровной походкой к своей квартирке. В тишине стук её каблучков кажется чересчур громким, и Нэнси нехотя прислушивается к нему, равномерному и немного спешному… к постороннему тяжелому шагу позади. Нэнси оборачивается быстро, и светлые волосы неприятно бьют её по щекам. Испуганно смотрит на Фрэнсиса, его страшнейшие мешки под глазами, уродующие симпатичное лицо мужчины, широкую ухмылку. Осознание простреливает сознание, и первым порывом хочется заскочить в первую попавшуюся квартиру, но Нэнси знает, что схватит раньше, что с лёгкостью умертвит или покалечит. Её, непричастных жильцов. — Привет. Говорит двойник и делает неторопливый шаг в её сторону, наблюдая, как Нэнси повторяет его движения, отходя всё дальше по коридору к своей квартире. Как сжимает в кулаке ключи, выставив зубцами вперед. — Ты… ты обещал уйти. — Не помню такого. Двойник парой широких шагов настигает её, и Нэнси отскакивает к стене, в метре от своей двери. Прижимается максимально сильно, надеясь слиться с ней, впервые, наверное, чувствуя, как тяжесть пакета оттягивать запястье, а ноги ноют от долгой носки обуви. И как чётко, ритмично, в груди бьётся сердце. Двойник смотрит на неё, повернув голову, Фрэнсис — внешностью и тональностью голоса, чудовище — холодным алчным взглядом. — Ты вновь хочешь?.. Нэнси не может продолжить, слово мерзким комом оседает в горле и мешает дышать. Тело сжимается в напряжении, ноги перестают ощущаться, и кажется, что они либо подогнуться, ватные, либо не согнуться вообще, одеревеневшие. Её захватывает волнение, и, должно быть, двойник чувствует это, раз подходит, Фрэнсис — поведением и манерой смотреть исподлобья. Проводит по предплечью, коже и ручкам пакета, и Нэнси послушно ставит покупки на пол, замирая испуганным кроликом, отворачиваясь в сторону пустого коридора, знающая, что смотреть ни в коем случае нельзя. Двойник усмехается, тянется к её шее, ощупывая яркий красный шарфик. Тянет, давая понять, чтобы сняла его. Завязывает глаза, дыша горячим дыханием на ухо. — Зайдём в квартиру? Пожалуйста. Просит Нэнси, и пальцы Фрэнсиса обводят её нижнюю губу, едва проникая в рот большим пальцем. Двойник не отвечает, наклоняется, убирая волосы и впивается в шею напористым поцелуем. Нэнси страшно, она хлопает глазами, судорожно пытаясь привыкнуть к темноте перед глазами, хватается за мягкость белой рубашки, чувствуя, как вместе с силой оставляемых прикосновений распаляется двойник, и рубашка без характерного треска расходится по швам, обнажая грубую кожу, похожую на кожу ящериц. Двойник спускает лямки платья с её плеч и скользит длинным языком по шее ниже, к ямочке между ключиц и самим ключицам. Нэнси хочется обхватить его плечи руками, и она делает это, потому что уже знает, понимая по спускающимся прикосновениям когтистых лап, что двойник возьмёт её на весу, прижав к стене и лишив точки опоры. Так и происходит. Огладив ягодицы, он подхватывает её, заставляя обвить талию Фрэнсиса ногами. Прижимается сильнее, с усмешкой дыша в выглядывающую из-за приспущенного платья ложбинку между грудей. Нэнси кладёт голову на чужое плечо, жмурится, чувствуя, как когтистые пальцы проводят по линии белья, отодвигают в сторону. Слышит звук расстёгивающейся ширинки, и готовится, старательно расслабляя мышцы и цепляясь в прохладную кожу. Вспоминает моменты прошлых интимных связей, ласку и тепло прошлых партнёров. Как нежны или дозволено-грубы они были с ней, как целовали, распаляя. Как брали, и Нэнси наслаждалась моментами близости. Низ живота откликается глухими вспышками возбуждения, и двойник будто улавливает это, входя резко одним движением. Грубая кожа в разошедшейся рубашке отдаёт пылью и тяжелым запахом камня, но Нэнси едва не прикусывает её, не сдерживая стона, упираясь в плечо лбом, кусая губу. Двойник не церемонится, переходя сразу на быстрый, грубый ритм, входя до самого основания и растягивая до предела. Нэнси больно и неприятно. Создаётся ощущение, что мышцы успели вернуться к первоначальному состоянию или к состоянию, близком к тому, и большой размер партнёра вкупе с темпом его толчков воспринимается словно в самый первый раз. Это кажется злой насмешкой, и Нэнси пытается заглушить её, потому что в противном случае рискует разрыдаться, как маленькая девочка. Прижимается сильнее, трётся носом о чужое плечо, сосредотачивается на том, как член внутри задевает верхнюю стенку влагалища и стимулирует клитор, посылая импульсы, импульсы, импульсы. Не на боли в промежности, не на когтистых лапах, сжимающих ягодицы, не на самих когтях, вновь впивающихся в кожу, не на тяжелом дыхании на яремную вену. На удовольствии, и только на нём, превращая каплю в ручей, ручей в море, а море в бескрайний океан. Стараясь, чтобы получилось, потому что двойнику мало, он двигается активнее, вдалбливает в стену и не щадит Нэнси. Прижимается — телом Фрэнсиса, кусает за ушной хрящик — зубами Фрэнсиса, только пахнет пылью, камнем и немного, если прислушаться, кровью. Целует — губами Фрэнсиса, потому что кровью пахнет она, с силой прикусившая губу, жадно слизывает кровь проворным языком двойника, болезненно сжимая бёдра. Нэнси кончает, не сдерживая громкого стона, когда обострённое стимуляцией воображение показывает картины её растерзанного тела у дверей собственной квартиры. Двойник изливается в неё немногим позже, ставя метку у основания шеи губами Фрэнсиса и зализывая её собственным длинным языком. Опускает, придерживая за талию, потому что Нэнси не может устоять на ватных ногах. Усмехается в растрёпанные волосы. — Я никогда не обещал уйти. Шепчет он, и развязывает её шарф тёплыми мужскими пальцами.