Детали

Нэнси понимает, что двойник затеял что-то ужасное по маниакальному блеску глаз Фрэнсиса и предвкушающей ухмылке. Не хочет идти следом, но двойник Фрэнсисом тащит её за собой, кивая Генри. Несколько кварталов и множество подворотен, после которых двойник приводит Нэнси в неприметный переулок и прикладывает палец к губам. Нэнси послушно замирает, вместо слов и расспросов всматриваясь в черты лица Фрэнсиса, которые говорят куда больше, чем все фразы и объяснения. К маниакальному блеску прибавляется широкая ухмылка и оскаленные зубы, расширенные зрачки и заострённые черты, в который раз заставляющие задуматься, как же на самом деле выглядит двойник. Он смотрится так, будто вот-вот кого убьёт или съест, и сознание захватывает мимолётная паника, усиливающаяся тем, что он увёл её из дома и притащил в какой-то неприметный переулок. — Потерпи немного. Только и шепчет двойник, прижимая её к стене и наваливаясь сверху. Шумно втягивает воздух в лёгкие, и опускает голову. Нэнси замирает, чувствуя жар его тела и слабый запах тела Фрэнсиса — пот, молоко и крем для обуви. Отворачивает голову, чувствуя чужое дыхание на щеке и — уже интуитивно — волну предвкушения, проходящую по телу. — Сейчас всё будет. Ухмыляется двойник и замолкает, замирая и даже — создаётся ощущение — не дыша. Где-то за углом слышатся шаги, а Нэнси захватывает нехорошее предчувствие. Двойник рывком хватает вышедшего человека за плечи, сжимая плотным кольцом. Мужчина, высокий, спортивного телосложения в рубашке и черных штанах на мгновение замирает, а после дёргается в попытке вырваться. — Что за хрень? Отпусти меня ты, кусок сраного дерьма, и мы посмотрим, кто кого ограбит. Двойник удивленно вскидывает брови и отпускает его. Мужчина стремительно разворачивается и сразу же бьёт в челюсть. Сильно, отчего двойник слегка пошатывается и подносит руку к лицу. У Нэнси не очень удачный ракурс, но она успевает заметить кровь на кончиках пальцев и замереть в ожидании худшего. — Что, один на один мы не такие смелые?.. А ты вообще кто? Подружка? Обращает внимание на неё мужчина, разминая костяшки. По его виду понятно, что он разозлён, и вот-вот сделает второй удар. — Хотел впечатлить её, а, молочник? Так впечатлишь. Собственной кровью на асфальте. Мужчина замахивается, и Нэнси жмурится, закрывая лицо руками. Но удара не следует. Двойник крепко фиксирует кулак напротив собственного лица, противоестественно человеческой природе ухмыляется и, дождавшись, когда мужчина откроет рот для вопроса, делает выпад сам, хватая другой рукой за ключицу. Резко тянет на себя, и Нэнси вскрикивает от чёткого хруста кости и громкого крика мужчины. Он так и стоит, пошатываясь, с изумленно открытым ртом и зажав поврежденную ключицу. Двойник цокает и, брезгливо скривившись, грубо толкает его к стене, из-за чего мужчина сильно ударяется спиной и оседает на землю. Всё ещё в сознании, всё ещё смотрящий на них осмысленно, хоть уже и немного затуманено от боли. — Кто вы, блять, такие? Двойники? Господи! Что вам нужно от меня? Деньги? Ключи? — Иди сюда. Зовёт ее двойник, не обращая внимания на охрипший голос мужчины. Нижняя губа Фрэнсиса разбита, и в уголке виднеется запёкшаяся кровь, но двойник не спешит стирать её, из-за чего его звериная ухмылка смотрится чудовищнее. Нэнси хочется раствориться в стене, но она делает шаг на негнущихся ногах. Второй, третий, оказываясь рядом. Двойник чуть щурит глаза Фрэнсиса и хватает её за плечи, разворачивая к себе спиной, дыша на ухо и слегка надавливая, чтобы опустилась на колени. Опускается сам. Мужчина наблюдает за ними полным ужаса взглядом, пытается подняться, но абсолютно не в состоянии сделать этого из-за перелома и явно ушибленной спины. Нэнси становится жаль его и в такой же мере отвратительно от пронзившей всё существо ненависти к тому, кто… Двойник осторожно вкладывает ей что-то в руку, и Нэнси на автомате чуть раскрывает ладонь, позволяя вложить продолговатый предмет. И только после этого понимает,что это. — Нет! Господи! У меня семья! Жена и ребёнок! Мы ж-ждем второго! Она беременна! Нож-бабочка, небольшой, тёмно-коричневый, лавой жжёт кожу, и Нэнси бы выкинула его, как в детской игре, но двойник придерживает, слегка сжимая её пальцы. — Я не могу. Не могу! Нет! — Он всё равно умрёт. Я просто позволяю тебе избавить его от страданий. Говорит двойник, не отрывая от мужчины взгляда, и Нэнси не нужно даже вглядываться, чтобы уловить в серо-зелёных глазах его человеческий силуэт за своей спиной. — Давай же. Чем больше тянем, тем более голодным и злым я становлюсь. А ты же знаешь, что бывает, когда я зол? Вкрадчивый шепот на ухо, мурашки от шейного позвонка вдоль позвоночника. Нэнси шумно сглатывает и сама сжимает холодную рукоять. Двойник отстраняется, отпуская, и отодвигается, садясь с правой стороны от неё между её сгорбленной фигурой и стеной. — Давай! Сейчас! Пырни его! Убей! Помоги мне! Вскрикивает охрипший мужчина, сжимая от боли зубы. — Давай. Смеётся двойник. — Пырни меня. Нэнси до скрежета сжимает зубы и бьёт, зажмуриваясь до боли в глазах. — СУКА! Вскрикивает мужчина, когда лезвие легко входит в мягкую плоть под его рёбрами. Зажимает рану, смотрит с дикой ненавистью туманными глазами. Двойник жадно следит. — Хочешь… стать такой, как он? Или он… ебёт тебя? То-то ты… живая и… целая! Перед глаза у Нэнси пелена, мутная и красноватая, как плёнка с прожилками, которую срезаешь при готовке с мяса. Кровь шумит в ушах, и где-то в глотке гулко бьётся сердце. Она смотрит перед собой, на искаженную фигуру, и черты лица видятся ей чертами Фрэнсиса, искаженными, видоизменёнными. В мозгу пульсирует, зацикливаясь, резкое и тяжелое «ебёттебяебёттебяебёттебя», путая и убирая все прочие мысли. К горлу подступает такой сильный прилив ненависти, что Нэнси пугается его и смотрит перед собой, зеркаля ужас в глазах мужчины. Ей хочется видеть кого-то такого же, как она, ей необходимо понимание, что не она одна жертва. Но чем дольше Нэнси всматривается, тем больше в искаженном болью лице преобладают черты Фрэнсиса, тем сильнее расплываются в улыбке его губы… И тем чаще они складываются в четкое, по буквам: ебёт Нэнси кажется, что Фрэнсис за красной пеленой насмехается над ней, но так же чётко она видит и то, как периодически искажается его лицо в гримасе боли. Боли. Боли. Ему больно! И если это и правда так, то Нэнси сделает всё, чтобы двойник задыхался, чтобы страдал, чтобы прочувствовал, каково ей и всем тем людям, которым он и ему подобные причиняют зло. Она наносит удар за ударом, чувствуя, как что-то горячее брызгами оседает на лице, волосах, руках и одежде. Бьёт хаотично, стараясь задеть как можно больше болевых точек, но слышит далёкое: «сердце не трогай! оно должно быть с кровью!» и слушается. Всё правильно, сердце должно быть с кровью, чтобы ублюдок жил в мучениях как можно дольше. Бьётбьётбьёт, чувствуя азарт, чувствуя наслаждение и… чужие руки, мягко обвившие талию. Жар чужого тела и возбужденный, быстрый шепот в ухо: «Умница, умница, умница». Он отрезвляет её, как и поцелуи от шеи до ключиц, как и прикосновение языка к коже, и Нэнси хлопает глазами, не понимая ничего, но интуитивно прижимается к тому, кто прижался к ней. Выпускает нож, ощущая как судорожно разжимаются окоченевшие пальцы. Послушно поднимается на ноги, когда тянут куда-то вверх, практически не мигая смотря на неподвижное тело перед собой, с залитой кровью некогда белой рубашкой во множестве дыр. Фрэнсис, взбудораженный, с горящими глазами прижимает её к стене и несколько секунд просто смотрит, будто бы наслаждаясь видом. Потом стремительно отходит и наклоняется к телу. Звук разрываемой плоти режет слух, и Нэнси морщится, замечая кровь на пальцах и предплечьях, чувствуя её на щеках и видя на белоснежной юбке-колокольчике. Переводит взгляд на Фрэнсиса, который цепляет что-то длинными пальцами в чужой грудной клетке. Сосредоточенно, пусть и слегка спешными движениями. Когда он поднимается и подходит к ней, Нэнси пытается рассмотреть, что он несёт в руке, но не может. — Открой рот. Говорит Фрэнсис настойчивым тоном и Нэнси слушается, особо не задумываясь: сознание всё ещё в легкой прострации. Вкус на языке странный: одновременно и сладкий, и отвратительный, тяжелый, отдающий ржавчиной, и невольно вспоминается, как пробовала когда-то давно есть замороженную клюкву. Та отдавала кровью, отдавала железом и вызывала тошноту. Как и сейчас, но тошнота отходит на второй план: взгляд Фрэнсиса — внимательный и чарующий, заставляющий проглотить, почти не жуя, что-то маленькое и влажное, как желейный червяк. Нэнси облизывает не отрывающиеся от губ пальцы и Фрэнсис судорожно вздыхает, возвращаясь к телу. На что-то долго смотрит, потом с невозмутимым лицом ломает ребро, ломающееся с четким и громким в тишине переулка хрустом, напоминающим хруст безе. — Вы так и питаетесь? Сырым? — Специально для тебя могу развести костёр. Говорит Фрэнсис и запускает в грудную клетку руку, вытаскивая практически во всю ладонь сердце. Окровавленный кусок бесформенной плоти, от вида которого Нэнси мутит и она отворачивается, не желая видеть это дольше секунды. Слышится чавканье, и Нэнси всеми силами старается сдержать рвоту. Помогает неожиданная хватка на запястье и жадный поцелуй в губы. Чужой язык в собственном рту и крохотный кусочек плоти, что он приносит ей. Нэнси проглатывает его. Вся в крови, растрёпанная, с горящими глазами, она смотрит в затягивающие тёмные провалы Фрэнсиса и тянется сама, чувствуя молниеносный ответ, невероятный напор и то, как быстро он подхватывает её, с какой силой прижимает к стене и прижимается сам, давая чувствовать возбуждение. Когтистые лапы до боли сжимают бёдра, и Нэнси стонет в губы, кусая их, терзая, позволяя терзать свои и отстраняясь лишь на краткие мгновения, чтобы вдохнуть пропитанный ржавчиной воздух вокруг них. — Моя, моя, моя. Шепчет в эти мгновения Фрэнсис, и Нэнси не противится: его. Его, его! Вся до основания, возбужденная и взбудораженная, изнывающая от сильнейшей, болезненной пульсации между ног, кричащая от движений его таза. — Твоя. Шепчущая исступленно, целующая в губы, скулы и шею. Желанная и желающая, изнемогающая. Фрэнсис перехватывает её, отодвигает ластовицу белья в сторону и… видоизменяется. Перед Нэнси теперь Исаак. Исаак Гаусс, чьё тело — больше и шире, чья плоть, шире и больше, чем у Фрэнсиса и растягивает, вторгаясь в её переполненное смазкой влагалище. А имеет её двойник. Двойник, который неистово входит в неё в чужом обличии, чуть ли не в впечатывая в стену, который кусает её за шею крупными зубами Исаака и шепчет что-то на неизвестном ей языке. Но Нэнси всё равно. Она вот-вот умрёт от разрывающих её эмоций, и ей необходимо дать им выход. Необходимонеобходимонеобходимо