Моя душа така чёрная

Прошло пять дней с тех пор, как Рауля ранили. Киса, Антон, Настя, Мел и Илья приехали на хутор — место, где всё началось, где пыльные дороги вились между старыми домами, а воздух был пропитан запахом сена и дымом из печных труб. Они пришли проведать Рауля, но его уже не было. — Да он уехал недавно, — сказала тётка Кисы, вытирая руки о фартук. Её голос звучал спокойно, но в глазах читалась тревога. — Только и оставил — «спасибо за крышу». — Он уехал? — переспросил доктор. — У него было пулевое ранение, и через пять дней он уже в седле? — Мы сами не поверили, — вступила другая женщина, стоявшая у окна. — Уговаривали остаться. Говорили: «Подлечись, не спеши». Но он упрямый. Сказал — «не могу ждать». — То есть он уехал на мотоцикле? — уточнил Мел, сжимая кулаки. — Нет, — усмехнулась тётка. — На «швабре» улетел. В городе его искать надо. Может, уже в больницу лег. — В больницу с пулевым? — доктор резко встал. — Нас бы уже обыскивали. Каждый медцентр под контролем. Нет, если бы он лег — мы бы знали. — Да завис он у какой-нибудь тёлки, — бросил Ваня, закуривая. — У него среди медсестёр наверняка кто-то есть. Сейчас где-нибудь в мягкой форме камасутрится. — А он ничего не просил передать? — тихо спросил Мел, глядя в пол. — Нет, — резко ответила тётка. — И отзывался о вас... не лучшим образом. Вы нам не сказали правду. Что-то нам подсказывает — его подстрелили не просто так. Кто-то знал, что он здесь. В этот момент доктор молча встал, надел куртку и вышел. Его шаги затихли на деревянной веранде. Остальные переглянулись. Вскоре вся компания вышла вслед за ним и села в машину. Обратный путь прошёл в тишине, прерываемой только шумом дороги и редкими фразами, брошенными вскользь. В городе они вышли на остановке у центрального рынка. Воздух здесь был гуще — смесь бензина и весенней сырости. Вдруг телефон Вани задрожал в кармане. Звонил Боря. — Да, — ответил Кислов, прижимая трубку к уху. — Кис, Настя с тобой? — Да. А что? — Слушай... я узнал. Её отца убили. Я уже иду к Гендосу. Передай ей... как-нибудь помягче. И... похороны сегодня. Уже скоро. Ваня на мгновение замер. Воздух вокруг будто сжался. Он тяжело выдохнул, будто сбросил с плеч мешок с кирпичами. — Понял. Я тебя услышал. Он убрал телефон, посмотрел на Настю. Девушка стояла, опустив голову, её пальцы теребили край шарфа. Что-то в его взгляде заставило её поднять глаза. — Насть, — начал он, голос дрогнул. — Тут Хенк звонил... — Что-то случилось? — её голос стал напряжённым, будто она уже чувствовала беду. — Твой отец... — Киса замолчал, собираясь с мыслями. — Его убили. Сегодня похороны. — Что?.. — она отступила на шаг. — Кис, ты... шутишь? Да? Это не смешно... Он молчал. Только смотрел. А по её щеке, медленно, как капля дождя по стеклу, скатилась слеза. Вторая — за ней. Мир вокруг будто погас. — Чё у вас тут? — подошёл Егор, чувствуя напряжение. Киса подошёл к нему, почти приблизившись к уху: — У неё отца убили. Потом он обнял Настю. Крепко. Но через секунду чуть отстранился — не знал, как быть. — Пойдём домой, — сказал он. Настя кивнула, слабо, как ребёнок. Взяла его за руку и пошла, будто не чувствуя земли под ногами. Через несколько минут они вошли в квартиру. Мама Вани была на работе. В доме — тишина, только тиканье часов в прихожей. Настя сняла куртку, кроссовки, прошла в комнату Вани. Упала на кровать. И заплакала — тихо, сначала, потом громче, до судорог. Кислов вошёл следом, сел в кресло, закурил. Дым вился в воздухе, как воспоминания. Он не знал, что сказать. Потому что в такие моменты слова — пустой звук. Они не лечат, не возвращают, не спасают. Они сидели в тишине. Минуты тянулись, как резина. Вдруг Настя встала. — Ты куда? — встревоженно спросил Кислов. Ответа не было. Он подумал — в туалет, на кухню. Но Настя прошла в прихожую, быстро надела куртку и кроссовки. Тихо, почти бесшумно, вышла из квартиры. Она шла, как в трансе. Улицы мелькали мимо — серые, грязные, безликие. Её ноги сами вели её туда, где всё должно было закончиться. На кладбище. Там она увидела двух мужчин, стоявших у свежей могилы. Рядом лежала металлическая табличка. На ней — ФИО её отца. Она подошла. Прочитала. И в глазах потемнело. — Настя... — раздался голос. Она обернулась. Перед ней стоял Гена. Его лицо было измождённым, в глазах — вина и усталость. — Ген... — прошептала она. — Почему? Почему всё так? — Это моя вина, — сказал он, обнимая её. — Я не должен был втягивать его. Я не знал, что они приедут... что всё пойдёт так. Вдруг вдалеке послышался вой полицейской сирены. Машина медленно въехала на территорию кладбища. — Мне пора, — сказал Гена, отстраняясь. — И тебе тоже. Я бы довёз, но если Сырой меня выследит — будет хуже. Ты доберёшься сама? — Да, — кивнула она. — Доберусь. — Пока, — сказал он. — Держись. Он ушёл к своей машине. Настя накинула капюшон, спрятав лицо. Пошла прочь. Полиция её не заметила. Она растворилась в городе, как тень. А Ваня тем временем сидел в пустой квартире, глядя в окно. Парень сидел в кресле, не в силах пошевелиться. Время тянулось медленно, как дым от сигареты, которую он давно потушил. Прошло уже минут десять. Потом пятнадцать. Настя не возвращалась. В комнате стало тяжело дышать — не от дыма, а от ощущения, что что-то пошло не так. — Насть? — Ваня встал, вышел в коридор. Его голос дрогнул. — Насть, ты где? У тебя всё хорошо? Тишина. Только эхо в пустой квартире. Он прошёл на кухню — пусто. Заглянул в туалет, в ванную — никого. Дверь в прихожую была закрыта, но куртка Насти исчезла. Кроссовки — тоже. Сердце рванулось в груди, как будто пыталось вырваться наружу. Кислову хватило двух секунд, чтобы понять: она ушла. Не сказав ни слова. Не попрощавшись. — Сука... — прошептал он, сжав кулаки. Он бросился в комнату, схватил куртку, на ходу натянул кроссовки, не завязывая шнурки. Выскочил на лестничную площадку, спустился по ступенькам, будто за ним гнались. На улице холодный ветер хлестнул по лицу, но он не чувствовал холода. Только панику. Только страх. Он достал телефон, набрал её номер. Гудки. Один. Два. Три. Никто не отвечает. — Да сука, сука — закричал он в пустоту, глядя в небо. — Где ты, Насть?! Он звонил снова. И снова. И снова. Каждый раз надеясь, что на том конце раздастся её голос. Каждый раз — тишина. Он метался у подъезда, как зверь в клетке, сжимая телефон так, будто от этого зависела её жизнь. Прошла минута. Потом — другая. И вдруг — звонок. Экран загорелся. *Настя*. — Да, — раздался голос. Тихий. Уставший. Но живой. — Настя — выдохнул он. — Настя, ты где? С тобой всё в порядке? Где ты? — Да... — ответила она. — Всё в порядке. — Где ты, Насть? Скажи, где ты! — Я... на кладбище. Точнее... уже иду с него. Он закрыл глаза. Сердце сжалось. Она была там. У могилы отца. Одна. В этот момент. — Жди, — сказал он. — Я иду. Он сбросил вызов, сунул телефон в карман и рванул вперёд. Бежал, не замечая боли в лёгких, не чувствуя холода. Бежал туда, где она. Девушка неспеша шла по узкой тропинке в сторону дома Вани. Воздух был пропитан запахом недавно прошедшего дождя, а серое небо нависало низко. В кармане её куртки вдруг завибрировал телефон. Звонок. Номер брата. — Да, — тихо сказала она, нажимая на ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Насть… Я… Я их убил. — В трубке голос Гены был хриплым, будто вырванным из глубины. — Ты можешь возвращаться домой. Больше не надо бояться. Я уеду. Надолго. Пропаду. Не ищи меня. Она замерла. Сердце на мгновение остановилось, а потом рванулось вперёд — резко, болезненно. В голове пронеслось всё: страх последних дней, недель, бессонные ночи, оглядывания через плечо, запертые двери. И вот — конец. Не лёгкий. Не радостный. Но — конец. — Хорошо, — прошептала она. — Будь осторожен. Связь оборвалась. Телефон медленно вернулся в карман. Девушка закрыла глаза, сделала глубокий вдох — и пошла дальше. Её путь лежал к дому Вани, чтобы забрать свои вещи. Она уже почти привыкла жить у него. Она шла, погружённая в мысли, и не сразу заметила, как к ней сбоку из-за угла выскочил Ваня — запыхавшийся, с растрёпанными волосами, глаза полны тревоги. — Фух… Слава богу, с тобой всё в порядке, — выдохнул он, схватив её в объятия. — Почему ты не сказала, что идёшь на кладбище? Я думал, с тобой что-то случилось. — Представляешь… — тихо начала Настя, не отрывая взгляда от земли. — Гена… Он их убил. Всех троих. Теперь я могу вернуться домой. А он… уезжает. Надолго. Ваня не стал спрашивать деталей. Он знал, что не надо. Всё и так понятно. Он просто кивнул, сжал её руку и тяжело вздохнул. — Пойдём домой. Они шли молча. Улицы были пусты, только редкие капли срывались с деревьев, падая на плечи. Дом Вани был недалеко, и вскоре они уже стояли у двери. Он помог ей собрать вещи — не много: пару свитеров, книгу, которую она не дочитала, флакон духов. Всё, что за эти недели стало частью её временной жизни. Потом они пошли к ней. До её квартиры — десять минут пешком. Настя открыла дверь, прошла в комнату и бросила шоппер в угол, будто отпуская что-то тяжёлое. — Ну… Я, наверное, пойду? — сказал Ваня, стоя в дверях, неуверенно переступая с ноги на ногу. — Может… Останься? — Настя обернулась, глаза блестели. — Мне одной… страшно. Даже сейчас. Даже после всего... — Да, конечно, — ответил он без колебаний. Он снял куртку, повесил на вешалку, прошёл в комнату. Всё здесь было так же, как и тогда, когда она ушла. Только пыль легла на полки, а на подоконнике завял цветок. — Ты будешь есть? — спросила она, глядя, как он садится на край кровати. — Нет… Ничего не хочется. — Тогда я… посплю, если ты не против. — Ложись. Тебе нужно отдохнуть. После всего… — он не договорил. Настя переоделась, забралась под одеяло и почти сразу закрыла глаза. Через несколько минут её дыхание стало ровным. Ваня сидел рядом, не включая свет. В руках он держал телефон, но не смотрел в экран. Просто листал ленту, не видя букв. Его мысли были далеко: о ней, о Гене, о Раулем, дуэльном клубе. *** Егор, Настя и Рита стояли у старого крыльца школы, прислонившись к облупленной кирпичной стене. Над головой нависало тяжёлое небо, в воздухе висела мокрая прохлада, предвещающая дождь. Рита поправляла шарф, а Настя вглядывалась вдаль. Егор нервно затягивался, пепел падал на асфальт, а взгляд был устремлён в никуда — снова что-то не так с Анжелой. Это было видно по его сжатым кулакам, по тому, как он резко бросал окурок под ноги и топтал его, будто в нём была вина за всё. — Мел, ну что ты так загоняешься? — Рита повернулась к другу, — По сути, ничего нового у вас не произошло. Она говорила легко, пытаясь разрядить атмосферу, но Егор только покачал головой, не отводя глаз от своих кроссовок. В этот момент его телефон резко задрожал в кармане. Звонок. «Киса» высветилось на экране. — Але? Да, Кис? — Мел, срочно Встречаемся у нас. Прямо сейчас, — голос на том конце был напряжённым, почти истеричным. — Что такое? — Не могу по телефону Мне нужен гарнитур. Сегодня. Прямо сейчас. — Кислов говорил быстро, срывающимся голосом. — И Хенку свяжи, пусть тоже приходит. Немедленно. — Ты можешь нормально объяснить, что происходит? — Сейчас, сегодня, ты слышишь?! — буквально выкрикнул он. — Не задавай вопросов Просто приходи Всё поймёшь на месте. Связь оборвалась. Егор медленно опустил телефон, пальцы онемели. Сердце бухало в висках. — Слушай, Рит, — он повернулся к подруге, стараясь говорить ровно, — нам с Настей нужно идти. У Кисы что-то случилось. Что-то серьёзное. — Цц… как всегда, — фыркнула Рита, — Ну ладно, пока. — Пока, Рит, — Настя шагнула вперёд, крепко обняла подругу. Они развернулись и пошли прочь, оставляя школу позади. Ветер трепал волосы, а по небу ползли тяжёлые тучи, будто сама погода чувствовала, что что-то надвигается. — А что, вообще, случилось-то? — спросила Настя, когда они уже миновали полквартала. — Я не знаю, — Меленин сжала телефон в ладони. — Только орал, что нужен гарнитур, что всё объяснит на месте. И чтобы Хенка пришёл. — Тогда это плохо, — тихо сказала Настя. — Очень плохо. Парень с девушкой перешли дорогу, ускоряя шаг. Где-то в глубине души они чувствовали что-то ужасное. Через двадцать минут Егор, Настя и Боря подошли к заброшенной базе — старому ангару на окраине города, где их уже ждал Ваня. Он стоял у бетонной стены, методично колотя по груше, будто в каждом ударе пытался выбить из себя что-то давно накопившееся. — Чё я, как долбоеб, должен вам всё объяснять? — бросил он, не оборачиваясь. — У меня мотивация, блять, ебейшая. Прямо огонь. — Да скажи просто, с кем, и всё, — спокойно произнёс Меленин, снимая куртку и бросая её на ящик. — А вообще… ты мне гарнитуру не дашь? — добавил он, пытаясь сбить накал. — Эй, Кис, мы просто хотим знать — с кем, — вступил Хенкин, вставая чуть впереди. Кислов замер. Как вдруг снова пнул грушу — та качнулась, как будто сама тоже боялась. — С отцом, сука, — выдохнул он, наконец, глядя в пол. — С отцом. — С кем? — Егор вскинул брови, не веря. — С отцом, ты чё, оглох? У вас он есть — и у меня появился. Понял? — С роднёй дуэль нельзя, — тихо, почти про себя, сказал Меленин. — Харош. После того как бармена захерачили — всё можно. Чё мозги этими правилами забивать? Их больше нет. Всё. Кончились. — Нет, не кончились, — резко ответил друг. — Я не согласен. — А мне насрать, согласен ты или нет. Пистолеты не одному тебе принадлежат. Можете вообще нахуй не приходить — стволы отдали, и всё. — Сегодня уже поздно. Где ты вообще собрался? — спросил Хенкин, оглядывая небо, где уже сгущались вечерние тучи. — Есть место, — коротко бросил Кислов и зашагал прочь.