Моя душа така чёрная

Очередном урок английского — один из тех, что тянутся бесконечно, будто время решило поиздеваться. За окном моросил дождь, серые тучи нависали над школой, а в кабинете витало ощущение скуки, словно воздух стал гуще. Учитель Валери Александрович что-то монотонно говорила о Past Simple, но никто не слушал. Особенно Ваня и Настя, шептавшиеся, укрывшись за толстым учебником, будто за баррикадой. — Чё ты идёшь к Анжеле на ДР? — Настя повернулась к Ване, подперев щёку рукой. — Естественно, а ты? — Кислов откинулся на спинку стула, лениво щурясь. Его чёрные волосы слегка растрепались, а в уголке губ играла привычная насмешливая улыбка. — Тоже иду, — вздохнула она. — Только вот до сих пор не могу выбрать, во что одеться. Ааа, как же сложнооо… — она театрально закатила глаза, будто выбирала не наряд, а судьбу целой вселенной. — Ха, ну как тут выбрать? У тебя нарядов больше, чем в «Zara» на распродаже, — Ваня хмыкнул, глядя на неё с притворным ужасом. Настя резко ткнула его локтём в бок. — Ау Что? Я же правду сказал, — он даже не поморщился, только приподнял бровь. — Кстати, Кис, — её голос стал тише, почти шёпотом, — может, потом ко мне зайдёшь? Я понимаю, у вас там воссоединение семьи, все дела… Но блин, мне страшно. Я темноты до ужаса боюсь. Раньше хоть Гена был — он же как охранник у меня, а теперь… — она замолчала, опустив взгляд. — В один прекрасный день, точнее — ночь, умру от инфаркта. Прямо под одеялом. От страха. — А ты оказывается трусиха? — парень склонил голову, будто изучал её с новой стороны. — Да блин, Кис… — она сжала губы, но в глазах мелькнула обида. — Ладно, ладно, приду, — он наконец смягчился. — Можно будет фильм посмотреть. Например, «Оно», или «Пила». В принципе, можно и «Поворот не туда». — Кис… — её голос стал опасно тихим. — Кислов и Зуева — вдруг прозвучало с передней парты. Учитель стоял, уперев руки в бёдра, с той усталой строгостью, с которой учителя смиряются с бессилием. — Можно потише? Я и так давно смирилась, что вы не учите мой предмет, и никакие меры воздействия на вас не работают. Но наглеть — тоже не надо. — Как скажете, Валерий Александрович — хмыкнул Кислов. — Спасибо тебе, Ваня, — саркастично бросил он, возвращаясь к доске. Настя улыбнулась, пряча лицо за ладонью. Потом наклонилась к Кислову, так, что её дыхание коснулось его уха. — Если ты у меня дома включишь вечером ужастик… — её голос был почти неслышен, — я сама с тобой сделаю всё то, что будет показано в фильме. Кислов на мгновение замер. Потом медленно развернулся к ней, и в уголках губ снова заиграла та самая ухмылка — дерзкая, уверенная, чуть наглая. — Значит, посмотрим порнушку, — прошептал он. Настя тут же ткнула его в бок — сильнее, чем в первый раз. Потом взяла карандаш и снова склонилась над тетрадью, где уже проступал контур большого чёрного паука в паутине. Кислов смотрел на неё, не отводя глаз. За окном всё ещё шёл дождь. *** Заходящее солнце окрашивало небо в тёплые оттенки багрянца и золота. На территории загородного дома Бабичей царила атмосфера праздника: громкая музыка, смех, вспышки фонариков, искрящиеся бокалы шампанского. Гости танцевали у бассейна, кто-то плавал, кто-то шутил, заливался смехом, теряя счёт времени и трезвости. Всё дышало лёгкостью, беззаботностью, словно этот вечер мог длиться вечно. Но в стороне, у края веранды, в тени раскидистого клёна, стояла Настя. Она наблюдала за весельем, но не участвовала в нём. Её глаза, тёмные и глубокие, отражали не веселье, а какую-то внутреннюю задумчивость, словно она искала в этом хаосе что-то своё — или кого-то. — Солнце, — раздался мягкий, чуть хрипловатый голос. К ней подошёл Ваня, с бутылкой в руке и лёгкой улыбкой на губах. — Ты чего тут стоишь одна? Выглядишь, как будто на похоронах, а не на дне рождения. — По-моему, не так уж много причин для радости, — тихо ответила Настя, не отводя взгляда от танцующих силуэтов. — Ну и наплевать, — Ваня пожал плечами. — Сегодня не день для мыслей. Сегодня день для того, чтобы просто жить. Давай, Зуева, оторвёмся. Забудем всё. Пойдём танцевать. Она вздохнула, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Эх... Ну ладно. Пойдём. Они направились к бассейну. Музыка накрыла их с головой — басы бились в груди, как сердце перед прыжком. Кислов начал шутить, передразнивать гостей, крутить Настю в танце. Сначала она сдерживала смех, потом — уже не могла. И вдруг, как молния в тишине, он притянул её к себе и поцеловал. Поцелуй был неожиданным, но таким тёплым, таким настоящим. Они целовались долго, не замечая ничего вокруг — ни музыки, ни взглядов, ни времени. Лишь на мгновение отстранялись, чтобы вдохнуть, и снова сливались в поцелуе, будто боялись, что этот момент ускользнёт. Настя не удержалась — оступилась и, хохоча, полетела в бассейн, потянув за собой Ваню. Вода взметнулась фонтаном. Они вынырнули, смеясь, мокрые, счастливые, как дети. Не говоря ни слова, они выбрались на бортик, скинули обувь и, держась за руки, ушли в тень сада, туда, где свет фонарей уже не доставал. На скамейке под старым вязом они устроились вдвоём. Настя прислонилась к Ване, он обнял её. Вокруг — тишина, только стрекот сверчков и далёкий смех гостей. Они молчали. Но в этом молчании было больше сказанного, чем в часовой беседе. — Слушай, не хочу тебе ломать кайф, бро, — раздался голос. К ним подошёл Егор, с сигаретой в пальцах и тревогой в глазах. — Просто ответь — или даже не отвечай. Глазом моргни, ноздрём дерни. Ведь дуэли... по сути, самое кайфовое, что у нас было. А ведь ничего и не предвиделось. Ваня молча кивнул, и Егор, также неожиданно как появился, ушёл. Тем временем у бассейна началось настоящее безумие. Под влиянием алкоголя и адреналина гости стали сбрасывать одежду и прыгать в воду — кто голый, кто в белье. Смех, визг, плеск. Всё сливалось в один пульсирующий поток веселья, где не было места тревогам, страхам, прошлому. Но в этот самый момент тишину разорвал выстрел. Все замерли. На территории появился Рауль Он шёл медленно, с ружьём в руках, с лицом, искажённым яростью. — Шевельнёшься — убью, — раздался голос. Из тени вышел Егор с пистолетом в руке. — А так? — прошипел Рауль, передёрнув затвор и направив ружьё на Анжелу. — Теперь выбор не за тобой. — Отпусти её, — тихо, но твёрдо сказал Меленин. — Не сегодня. Забавно, Мел: ты, я, она... и кто-то умрёт. Только такой расклад. Другого нет. — Есть, — перебил его Мел. — Дуэль. Здесь и сейчас. Стреляемся через платок. Один пистолет, один патрон. Идёт? — Красиво, — усмехнулся Рауль. — Толстый, иди сюда — крикнул Мел, выстрелив в воздух. — Секундантом будешь. Перемешай. Паша, дрожа, взял пистолет, вставил патрон в один из барабанов револьвера, закрутил и передал обоим. Егор и Рауль взяли чёрный платок, завесили им руки, навели стволы друг на друга. — Раз... — начал считать Паша, глядя прямо в глаза Раулю, — Два... — Мел, не надо, пожалуйста — закричала Анжела, слёзы катились по её щекам. — Я люблю тебя Я люблю тебя! — Три! Выстрел грянул, как гром. Все в ужасе отпрыгнули. Рауль улыбнулся. Пистолет в его руке дымился. Люди бросились к телефонам, вызывали скорую. Меленин лежал на земле, с пулевым отверстием. Его глаза были открыты, но уже ничего не видели. Но Настя и Ваня об этом не знали. Они давно ушли. Убежали. Сначала бежали, смеясь, как безумцы, потом шли, держась за руки, не зная, куда ведёт тропинка. Они целовались На каждом шагу, шептали глупости, смотрели в глаза, как будто весь мир сузился до этих мгновений. Они не слышали выстрелов. Не видели крови. Ничего не знали.