И взлетит ли в конце птица?

      Говорят, птицы, если ломают свои крылья, долго не будут жить, ведь таким образом они на веки вечные лишаются своей свободы. Птицы — они не как обычные создания, в них всегда было нечто красивое, да и именно они были полностью свободны. Конечно, только если не были заточены в клетку или одно их крыло не было кем-то специально сломано.       Стелла поднимает с пола маленький блокнот, в котором было множество записей об Эне и о многом другом. Почерк человека, который писал это, был утончённым и красивым, — наслаждение для глаз, одним словом.       Некоторые её записки были в каплях крови, из-за чего было довольно тревожно на душе. Стелла поджала свои губы, слегка помотав головой. Всё-таки то, о чём тут говорится, даёт явные намёки, кто хозяин этого блокнота. Она идёт туда, где они с Зарянкой решили встретиться.       Глаза галовианки будто на минуту потеряли блеск, когда она увидела записи в блокноте. После того как они упали вместе и она не нашла рядом с собой своего брата, было ощущение, что она потеряла половину своего сердца. Она чувствовала себя одиноким птенцом, который лишился самого дорогого ему человека. Но певица не унывает, что-то в ней даёт подсказку, что братец жив, ведь если бы он умер, он бы лежал рядом с ней, бездыханный и мёртвый. Она никак не будет верить варианту, что он мёртв. Галовианка прижимает блокнот к сердцу. «Братец, ты всё-таки слишком упрям», — думает она и вздыхает.       — Спасибо тебе за помощь, Стелла, — говорит она в последний раз и отворачивается, чтобы уйти. Первопроходец с неким сожалением смотрит на неё, всё-таки пусть она сама не понимает, каково это — терять человека, но жалость в ней присутствовала. Стелла отвлекается на вибрацию в кармане от телефона и смотрит на сообщение от Бутхилла.       «Дружище, мне нужна твоя помощь».       «Какая?»       «Ты же рядом с Зарянкой, верно? Помоги мне с одной просьбой...»

***

      Сандей смотрит на небо, в котором он уже не может лететь, расправив свои крылья. Он знает, теперь для Пенаконии он и злодей, и предатель, и не тот, кому можно довериться, он понимает это и не собирается что-то делать в этом случае.       «Брат, настало время просыпаться», — вспоминает он слова своей сестры и вздыхает. Может быть, выбери он другой исход, всё было бы иначе? Но выбор, к сожалению, уже сделан.       — Старший брат... — слышит он тихий голос младшей сестры и оборачивается к ней. Эти янтарные глаза, которые выглядели застеклёнными, сейчас обрели блеск — не сильный, еле-еле заметный, но блеск. Он глубоко вздыхает, значит, вот что подготовил Бутхилл. Но в любом случае разговора бы было не избежать.       — Здравствуй, Зарянка, — говорит он хриплым и усталым голосом и вздыхает, когда сестра обнимает его. Прямо как в детстве. У них, кроме друг друга, никого и не было, всеми своими секретами и тайнами они делились между собой. Эта крепкая связь между братом и сестрой была неразрушима. Но только кто бы знал, что спустя годы они так могут отдалиться друг от друга. Сандей знал, что иногда перегибал с заботой о ней, и то, что Зарянка уже не ребёнок, и он в этом убедился. Она была намного умнее его, когда, казалось бы, он сам был в коконе, пока младшая была вне кокона.       — Братец, я рада, что ты жив, очень рада, — говорит она с дрожью в голосе, еле сдерживая свой плач. Старший поглаживает её волосы, как всегда делал, когда сестрица приходила поплакаться.       — Ты цела? Не сильно поранилась? — и так всегда, он ставит её выше себя, он с самого начала отказался от себя, выбрав заботу о младшей. Ведь после смерти родителей, даже будучи в руках опекуна, Сандей не позволял себе расслабиться.       — Я в порядке, а ты?... Что ты собираешься дальше делать? — спрашивает она, и парень грустно улыбается. Он не знает, его план провалился, и даже так он бы хотел сыскать свой рай, где будут все счастливы. Он качает головой, отчего сестра с осуждением вздыхает.       — Старший брат, пожалуйста... Живи для себя, ты теперь не закован в цепях Семьи, так почему бы не начать?       — Максимум, что я могу сделать — это уйти сейчас, Зарянка, история Пенаконии ещё не полностью закончена, так что мне надо временно уйти со сцены, — говорит он нежным голосом и целует её в макушку. — Спасибо, Зарянка, что помогла очнуться от этого сна, — говорит тот и отстраняется от неё. Времени мало, девушка должна сейчас уйти, и она это знает. Всё-таки сейчас двое родственников будут на разных дорогах, и кто знает, как они потом встретятся.       — Братец... Береги себя... Я надеюсь, однажды мы снова встретимся.       — Обязательно, — говорит он, смотря, как сестричка уходит с одним из членов Звёздного Экспресса. Он отворачивается, прикрыв глаза. Между ними был такой маленький диалог, но, тем не менее, они смогли найти ответы на некоторые свои вопросы. И Сандей отлично это понимает, ведь птицы в холода улетают на юг и прилетают, когда потеплеет. Он бы многое хотел рассказать ей, но время поджимает, сейчас не тот момент. Главное, что она знает то, что он жив.       — Между вами всё ещё осталась недосказанность, — говорит Бутхилл, подойдя к своему возлюбленному. Тот качает головой, посмотрев на него. Иногда в глазах Сандея больше эмоций, чем он на самом деле показывает. И Бутхилл сейчас может поклясться последней пулей, что внутри галовианца творится хаос эмоций.       — Поверь, у нас ещё будет время, — говорит он. Бутхилл улыбается и берёт его руку, прижавшись губами к тыльной стороне ладони. Всё-таки они любили друг друга не так, как другие, между ними была та самая невидимая связь.       Сандей нежно улыбается ему, этот рейнджер был чуть ли не полностью из металла, но имел человеческих качеств и эмоций больше, чем другие.       — Скоро, как я знаю, прибудут люди из КММ, и, как я полагаю, ты хочешь их «радушно» встретить? — спрашивает Сандей. Он волнуется за него, он бы хотел держать Бутхилла рядом. Но галовианец знает, что второму это не понравится. Рейнджер хочет отомстить за семью, за свою крохотную приёмную дочь. И всё-таки галовианец не имеет права его сдерживать.       — Да, так что... Нам временно нужно будет разделиться, — говорит тот шёпотом, слегка наклонившись к его губам. Во взгляде Сандея читается некая грусть, но он кивает.       — Я всё понимаю... Но будь осторожнее.       — Да что мне могут сделать эти дети хороших дам, — говорит тот. Бутхилл не боится, он давно утерял такое качество, как страх. И он благодарен тому, что Сандей не останавливает его, тому, что верит в него.       Рейнджер целует его, с нежностью прижимая ближе к себе, пока галовианец отвечает, поглаживая его лицо — единственное место, которое не сделано из металла и железа.       Бутхилл гладит его волосы, слегка зарываясь в них своими пальцами. Тем временем Сандей вдыхает полной грудью запах этого киборга, чтобы надолго запомнить, так как он знает, рейнджер лучше исчезнет, чем откажется от миссий.       И таким образом они временно расстаются, но потом снова вернутся друг к другу, как и было всегда.