Развилки

      Лэндон скользнул взглядом по комнате, избегая задерживать его на мне. Кажется, ему куда интереснее засохший фикус на подоконнике, нежели лицо собственного мужа. Впрочем, почему это «кажется»? Это давно уже никакое не «кажется», а суровая правда моей новой реальности.       — Отвезёшь Эбигейл, пока я соберу вещи? Она уже ждёт в машине, — спросил Лэндон у оконной рамы за моей спиной. — Я опять ключи потерял. Поедем на твоей.       Он ничего не терял. Это я забрал их.       Я согласно кивнул и поплёлся на выход. На пороге обернулся, бросив взгляд в окна второго этажа. Лэндон помахал мне рукой. Я помахал в ответ.       Сев за руль, я торопливо пристегнул ремень безопасности и, с трудом заставив голосовые связки разомкнуться, нарочито-небрежным тоном проговорил:       — Ну что? Готова ехать к бабушке?       ***       Когда я вернулся, Лэндон уже собрал всё необходимое. Тёплые вещи на случай заморозков — прогнозы твердили, что их не будет, но кто мы такие, чтобы безоговорочно им доверять? — термос с горячим чаем, — он всё время забывает, что я предпочитаю кофе, — офисную папку с рисунками Эби, — это я отказывался комментировать, — и ещё кучу совершенно не нужных в походе вещей.       Я вздохнул и принялся выгружать всё обратно под недовольное ворчание Лэндона. Обошлось без полноценного скандала — и на том спасибо. А то не видать мне отдыха на природе.       Я снова сел за руль. Лэндон устроился на пассажирском и не дал мне включить радио. Конечно, кому нужно радио, когда можно просто поговорить? Вот только просто поговорить не получалось. Два часа езды показались мне вечностью, потому что за это время муж успел чайной ложкой выклевать мой многострадальный мозг. По его словам, я всё делаю неправильно. Мало работаю, мало зарабатываю, мало провожу времени с ним и с дочерью. Громко храплю, громко разговариваю по телефону, громко дышу и громко думаю. В рейтинге самых ужасных мужей я бы точно занял второе место, потому что для первого слишком ничтожен.       Я молча проглатывал все обвинения, большинство из которых были притянуты за уши, и старался не пропустить нужный поворот. Сам не заметил, как вдавил педаль газа слишком сильно. Лэндон и по этому поводу сделал мне замечание, намекая на то, что я планировал убить нас обоих. В ответ мне удалось выдавить кривую улыбку и рассмеяться над этим жалким подобием шутки.       Добрались почти без происшествий, если не считать за таковое пролитый мной мне же на грудь чай. Из машины я вылетел так, словно за мной гналась стая разъярённых собак. Но эта самая стая неизменно нагоняла, заводя очередной круг беседы, посвящённой исключительно моей никчёмности.       — Ты совсем не интересуешься жизнью Эби.       — Интересуюсь.       — Да? Тогда как зовут её подругу? Ту, что приходила к нам вчера на ужин?       Подловил. Да и кто запоминает такие мелочи? Они всего лишь дети. Раз в две недели стабильно переругаются и идут искать новых друзей… Я поймал себя на середине мысли и закусил щеку с внутренней стороны.       Лес мне нравился. Последнее время не получалось насладиться им в полной мере, но прошлые походы оставили о себе приятные воспоминания, которые я старательно воскрешал, чтобы стало немного веселее. Из-за черепашьей скорости, заданной Лэндоном, заныла спина. Было теплее, чем предсказывали прогнозы, поэтому вскоре я обвязал толстовку вокруг пояса, однако всё равно весь оставшийся путь преодолевал, обливаясь потом.       Я тайком наблюдал за мужем. Когда-то его глаза могли осветить весь мир, но сейчас словно утратили блеск. Лэндон скользил взглядом по причудливым скалистым образованиям, задерживался на кривых елях или на грибах, растущих прямо на деревьях, но я не мог точно сказать, сколько из увиденного тот воспринимал, а сколько оставалось лишь фоновым шумом.       Мы расположились у подножия холма. Разбили палатку, развели костёр и даже перекусили, не сказав друг другу ни слова. Тишина оглушала. Я замирал всякий раз, стоило губам Лэндона разомкнуться, но тот только шевелил ими, беззвучно напевая какую-то мелодию у себя в голове.       Я подавился сэндвичем. Хорошо, что сумел откашляться сам, иначе мне бы точно никто не помог.       — Аккуратнее, — небрежно бросил Лэндон, даже не взглянув на меня.       Летом эти места кишат туристами и, естественно, мы были не единственными, кто решил провести выходной день на природе. Поодаль от нас прошла семья из четырех человек. Мужчина, женщина и двое детей. Сын похож на мать, дочь — копия отца. Симметричные и очень шумные. Мальчик помахал нам рукой. Я помахал в ответ, а Лэндон только поджал губы и ядовитым шёпотом отметил, что спокойствие подошло к концу. Возможно, это был намёк на то, что нам стоит собраться и разместить лагерь в другом месте, но я сделал вид, что не понял этого. Уж чему-чему, а притворяться камнем жизнь меня научила.       — Надо перестать приезжать сюда, — слова ворвались ко мне в уши, но смысла я так и не понял.       — Хочешь выбрать другое место? — аккуратно уточнил я. — Или что?       На голову опустился могильный холод. Руки свело нервной дрожью. Я машинально посмотрел в ту сторону, где совсем недавно видел незнакомую семью. Они прошли ещё немного дальше и уже обустраивались. Надеюсь, с такого расстояния им не видно моё перекошенное лицо. Зеркала под рукой не было, но я догадывался, что вид у меня явно не здоровый. Впрочем, а у кого сейчас здоровый?       Ответа не последовало. Я остался сидеть, мучительно соображая, что именно означала последняя фраза Лэндона. Мы приходили сюда ещё будучи студентами. Порой походы длились больше недели, но с появлением Эбигейл это стало труднее проворачивать, так что мы стали довольствоваться одним тире двумя днями.       — С кем ты переписываешься по ночам? — я уже привык к внезапным атакам, но этого точно не ожидал.       — С мамой.       Пробовали оправдываться перед неодушевлённым предметом? Перед креслом или, к примеру, шкафом? Вот и я нет, но по ощущениям было очень похоже. С одной стороны — не нужно быть телепатом, чтобы понять, что любой ответ окажется неверным, а с другой — тому, кто задал вопрос, в общем-то, совершенно всё равно, что ты там блеешь себе под нос. Удивительно некомфортное чувство.       — Почему ночью?       — У неё бессонница.       Вина кольнула между рёбрами. Нет у мамы никакой бессонницы. Спать не получается у меня, а больше после полуночи разговаривать со мной никто не хочет. Впрочем, я совру, если скажу, что в дневное время у меня собирается очередь из собеседников.       Стая птиц взмыла в небо и стремительно понеслась куда-то на юг. Я попытался понять, что их встревожило, но вокруг ничего не изменилось: солнечные лучи пробивали себе дорогу сквозь плотный занавес сочных зелёных листьев, палатка всё так же отливала синим брезентом, вода журчала в ручье.       Слова застыли у меня на губах. Казалось бы, давно пора научиться спокойнее воспринимать окружающее и перестать вздрагивать по любому поводу, но бывают такие переживания, от которых нигде не спрятаться. Я провожал взглядом птичью стаю, не сразу сообразив, что той давно уже нет в поле зрения, а кадр их отлёта заело у меня в голове.       — С кем ты переписываешься по ночам? — спросил Лэндон, рассматривая какую-то точку прямо перед собой.       — Что?       — С кем ты переписываешься по ночам? — невозмутимо повторил он.       — Ты уже спрашивал.       — Разве? Когда?       — Только что.       — И что ты ответил?       — Что общаюсь с мамой.       — Почему ночью?       Я сунул кулак в рот и беззвучно закричал. Никакой реакции на эту мимолётную вспышку не последовало. Лэндон всё так же сидел и терпеливо ждал ответа.       — У неё бессонница, — выдавил я, и тут же схватил бутылку с водой. Требовалось срочно смочить горло.       Стая птиц взмыла в небо и стремительно понеслась куда-то на юг.       — Мне надо прогуляться, — самому себе сказал я, поднимаясь.       И пошёл. Один. Мысль заблудиться или быть разодранным диким зверем не показалась такой уж пугающей. Пальцы атаковал тремор. В голове как в замедленной съёмке чёртовы птицы взмывали в небо и постепенно становились лишь набором крошечных точек.       Внезапная мысль заставила остановиться. Птиц пугают громкие звуки.       Я мысленно вернулся на несколько минут назад. Незнакомое семейство успокоилось и занялось какими-то своими семейными делами. Лэндон говорил почти шёпотом. Я сам точно не издавал никаких громких звуков.       Так что же так напугало проклятых пернатых?       — С вами всё в порядке? Вы заблудились?       Поодаль от меня стоял какой-то мужик в костюме болотного цвета. Во взгляде странная смесь эмоций из напряжённого ожидания и сочувствия.       Я помотал головой. Его это не устроило. Он ещё что-то спрашивал, но голос становился всё тише, превращаясь в фоновый шум.       Я развернулся и пошёл в другую сторону. Сбивчивый шаг очень быстро сменился бегом. Спина моментально покрылась холодным потом. Я стиснул кулаки и только тогда заметил, что и пальцы были ледяными. Между тем погодные градусы лишь повышались. Как же жарко снаружи и как же холодно внутри!       Перед внутренним взором появилось лицо Лэндона. Я споткнулся о какой-то корень и упал. Колени прострелило болью. Меня облепили сразу все неприятности разом: духота, паутина, и ногу, кажется, засосало в болото.       — Что ты делаешь? — рядом со мной появилась фигура мужа. Неужели волновался и шёл за мной следом?       — Заблудился, кажется.       Снова этот прохладный вздох, намекающий на мою полную никчёмность. Лэндону не надо было ничего говорить, чтобы я и так понял: заблудиться в месте, которое знал наизусть, мог только форменный неудачник.       Выбираться из плена пришлось самостоятельно. Я отряхнул грязь с колен и двинулся обратно к палатке. Лэндон держал спину совершенно ровно. И почему-то я не слышал звука его шагов.       Как и не слышал того, что спугнуло несчастных птиц.       — Нам не стоит больше сюда приезжать, — было первым, что я услышал, вернувшись на прежнее место. — Пора перестать оставлять Эби с твоими родителями.       Внутри меня всё похолодело. Зачем он снова это повторяет?       Раздался детский плач. Я повернул голову в сторону, где последний раз видел незнакомое семейство. Парень потерял мяч и орал так, словно вместе с игрушкой потерял смысл жизни. А потом он побежал…       В черепе что-то щёлкнуло.       … Асфальт был совершенно сухим. Солнце светило так ярко. Я обливался потом на пассажирском сиденье. Почему я не сел за руль? Потому что хотел выпить пива на пикнике, точно…       — Паркер? — впервые за долгое время я услышал беспокойство в голосе Лэндона.       … Молодая пара с двумя маленькими детьми неспешно шла по тротуару. Я смотрел на них через стекло, на котором оставался след от дыхания. Эби устала и сильно капризничала. Пинала меня в спину, а я делал ей замечания и заверял, что скоро мы будем на месте…       — Не надо, Паркер.       … Пацан потерял мяч и бросился за ним прямо под колёса нашей машины. Женщина закричала. Так громко, что с дерева сорвалась стайка птиц. Автомобиль вильнул в сторону. Я видел, как грудь Лэндона ударилась о руль. Нас выбросило на встречную полосу. Рёв сигнала мчащегося на скорости грузовика…       Всё исчезло. Я оказался в больничной палате. Обмотанное трубками тело покоилось на постели. Лица не узнать — одна сплошная синяя масса с распухшими веками и лопнувшими губами. Писк приборов сначала нарастал, а потом внезапно превратился в один сплошной ровный звук.       — Мне очень жаль… — сказал голос, по тону которого было понятно: ему не жаль. Он просто исполнял свой долг и выдал дежурную, лишённую сочувствия фразу. — Примите мои соболезнования.       — Это же неправда… — а вот этот голос был печален совершенно искренне. К своему ужасу я узнал в нём маму. — Лэндон… Бедный мой мальчик. Что же теперь с ним будет?       — Не волнуйтесь, мисс, состояние стабильное. Совсем скоро он придёт в норму.       — В норму… — эхом вторила мама. — Да какая же теперь норма?       И заплакала, схватив руку, торчавшую из-под покрывала…       — Паркер!       Я проморгался и уставился в расширившиеся от ужаса глаза Лэндона. Я понял, что мои глаза отзеркалили это расширение. В висках пульсировало. Я пытался воскресить в памяти последний год жизни, но ничего не получалось. Жара облепила со всех сторон. Оказывается, я не заметил, как снова наступило лето. Или я вообще многое успел не заметить? День рождения Эби. Он был совсем недавно — в июне, но я не помню, что мы ей подарили. Кажется, она всё время твердила про какую-то игру. Или это было в прошлом году?       … На маленьком кладбище собралось довольно много народа. Почерневшие от горя лица, сгорбленные спины. За металлической оградой — две свежевырытые могилы. Толпа почтенно разошлась, давая последнему бросить цветы в память об усопших. Собравшиеся ждали, что он что-нибудь скажет, но он молчал. Словно не понимал, где находится. Не верил в случившееся. Отказывался принять реальность…       Тело стало воздушным, лёгким. Боль отступила. Визг шин и крик людей сорвались в небо, как стая несчастных распуганных птиц.       — Эй, с тобой всё в порядке? — надо мной снова стоял незнакомый мужик в костюме болотного цвета. — Заблудился, что ль?       Заблудился. Точно. Я перевёл взгляд на Лэндона. Лицо его опять стало каменным и отстранённым. Это моя вина. Это я заблудился.       …— Один выжил, но состояние критическое, — орал по рации человек в форме спасателя. — Ещё двое мертвы. Личность жертв устанавливается.       Каталка отъехала от перевёрнутого искорёженого автомобиля. На лицо пострадавшего напялили кислородную маску…       Вот почему я не хотел, чтобы он снова садился за руль. Вот почему Лэндон больше не хочет приезжать в этот лес. Вот почему не смотрит на меня как раньше.       Потому что знает, что меня тут нет. Наверное, это его злит, словно я сумел выбраться из кошмара, а он так и остался заперт внутри него. Но это не так. У меня тоже не получилось.       Я протянул руку незнакомому мужчине. Он как-то странно на меня посмотрел и улыбнулся длинной, но печальной улыбкой.       Яркий свет ослепил глаза.       ***       Человек медленно двигался по маленькому кладбищу вдоль аккуратных надгробий. Он смотрел себе под ноги, сжимая в руках два букета. Он приходил сюда регулярно, раз в месяц, оставлял цветы, сидел возле каменных плит и тихо беседовал с мужем и дочерью. В день аварии его спасло то, что машину перевернуло, и удар пришёлся на сторону пассажира. Лэндон помнил, как тем утром ворчал на Паркера за завтраком, потому что не хотел садиться за руль.       Закончив посещение, человек вышел с кладбища и побрёл в сторону остановки. Навстречу ему шла семья: мужчина, женщина и сын с дочерью. Мальчик был похож на мать, а девочка — копия отца. Они наткнулись на него глазами и тут же опустили взгляды. Лэндон коротко кивнул и пошёл дальше.       — Я дома! — выкрикнул он, заползая в прихожую.       Я вышел в коридор и устало улыбнулся.       — Эбигейл уже спит, не кричи так, — тихо попросил я. — Сказала, что не будет сегодня ужинать.       Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом и прошёл мимо, держа в руках пакеты с продуктами.       Ужин он снова накроет на троих.