Игры в гляделки.

Борис стал не только частью моей жизни, но и частью почти каждой моей прожитой минуты. Где бы я ни был, он постоянно рядом. Если быть честным, то я себя даже в отражении зеркала не так часто вижу, как его перед собой. Мы любили pizdit’ друг друга подушками (да и руками и ногами тоже, но это всегда кончалось чем то плохим, вроде крови из носа, разбитой губы и т.п), слушать музыку на полную катушку, а ещё вместе курить и пить пиво. Это стало чем то повседневным в нашей жизни в Лас-Вегасе. Я был рад такому подарку, как друг по имени Борис. Да ещё и (как по мне) необычный друг. Ведь за свою коротенькую, 16-летнюю жизнь (он был старше меня на год) он облетел уже полмира, со своей маленькой Украины, медленно перетёк в Лас-Вегас. Борис знал много языков и выглядел удивительно. Он был отличным мальчишкой, я обожал его не только, как друга, но и как брата, и даже больше. Я любил его, а он меня. Возможно. *** Мы сидим у него в комнате на полу и играем в гляделки. Под викодином он редко моргал, даже очень. Но не я. Я наоборот. Я постоянно проигрывал, за что получал щелбаны по лбу и корчился от боли. –Всё, давай поменяем наказание. У меня уже начала болеть голова, я хотел прекратить это всё, на что Борис улыбнулся и, вместо того, чтобы дать мне щелбан, он взял меня за руку и легонько ущепнул нежную кожу. Я передёрнулся. –Нормально? На это слова я лишь кивнул и мы продолжили игру. Он щипал меня за руку, когда легонько, когда сильно настолько, что я был готов визжать от боли. Наконец, я выйграл. Мне показалось, что он поддался мне и я, тяжело выдохнув, ущипнул его не за руку, а потянулся рукой вперёд. В наркоманском бреду я нащупал его грудь и легонько ущепнул. Я не dolboyeb, чтобы щипать его за сосок, ведь это было слишком даже для меня – подростка под кайфом, поэтому я ущипнул его за место чуть ниже ключицы. –Ay blyat’! Ty uyebak! Он схватил меня за руку и толкнул назад, а я упал на спину, больно ударившись головой о пол. –Осторожней! Говорю я, но он, видимо, не слышит и я чувствую хорошую такую пощечину. Не сильную, но достаточно больную, чтобы привести меня в состояние. –Ты что, свехнулся?! Больно ведь! Говорит он, прижимая мои плечи в пол обеими руками. А я забыл, как дышать. Я сделал глубокий вдох и взглянул на него. Подставил руки вверх в сдающемся жесте (так обычно делают люди, когда на них направляют пистолет) и попытался спихнуть его с себя, ворча: –Ладно-ладно, прости. Слезь с меня, bestolosh. Он посмеялся с моего акцента, но не слез с меня. Наоборот, лишь сильнее прижал плечами в пол и уселся поудобней. Я простонал в голос, ведь он уселся прямо на мой низ живота, до приятной боли зажав мой член где то между своими бёдрами и моими ляжками. Он вдруг вгляделся в моё лицо и заулыбался. –А давай-ка поменяем правила. Он посчитал до трёх и мы снова начали игру, только в немного неудобном для нас обоих положении. От удивления и небольшой тревоги (я не знал, что за правила у него были на уме, поэтому мне было не по себе) мои моргания участились, и поэтому я снова проиграл. Вместо того, чтобы меня ударить по лбу, или ущепнуть, он стянул с меня очки. Перед глазами всё стало вдвое размыто, я прищурил глаза одновременно от отсутствия своих линз, и большим непониманием. –Давай лучше дальше играть. Ты потом всё поймёшь. Я лишь послушно кивнул, но потом снова проиграл. Он будто обезнадёживал меня. Знал, что я моргаю часто тогда, когда на мне нет линз. Моргаю, будто чтобы убрать эту размытость в глазах. А ещё моргаю, потому что мне нервозно и я сейчас под кислотой. Не прошло и 7 секунд, как я снова моргнул и он заулыбался. Руками забрался под черную футболку с принтом трёх котиков и осторожно стянул её с меня, пока я не сопротивлялся. Игра в гляделки на раздевание. У меня не было сил сопротивляться, да и я не особо был против. Просто немного неприятно голой спиной лежать на холодном полу. Борис нагнулся ко мне поближе, осторожно гладя подушечками холодных пальцев мою грудь и мой впалый живот. –Ещё один раз сыграем? Он оскалил зубы в улыбке, а я кивнул. И мы снова начали играть. Я держался как мог, честное слово. Но решил пожульничать. Резко провёл рукой перед его лицом, будто сейчас ударю, а он чуть голову отвёл, заморгался. –Моргнул! Я указал пальцем на его глаза, как ребёнок, на что Борис убрал мою руку, толкнув её в сторону. –Это нечестно! Заявляет он, а потом улыбается. –Всё честно. Я было хотел уже ему дать щелбан, как он перехватил мою руку и прижал к полу. А затем нагнулся и поцеловал. В первые секунды поцелуя, наши зубы столкнулись, издав неприятный звук, и потом он вдруг ожил, став сильно напирать на меня. Да так, что я чуть не задохнулся от таких ласк моего рта. Он делал всё, что угодно. Я ждал, когда он наконец закончит, начал уже слегка отталкивать его от себя, чтобы сделать глоток воздуха и он отстранился, облизывая губы свои. –Ты хреново целуешься. Утверждает Борис и поправляет свою чёлку. Боже, как же он сейчас сексуально выглядит… –Ты как будто ahuyeno. Говорю я по-русски одно слово, потому что догадываюсь, что подобрать подходящее на английском будет в разы сложней, чем на русском. Сказал кстати чисто на русском акценте, что Бориса позабавило. –Мой маленький amerikanetz хочет, чтобы я его научил целоваться? Я не помню (или не осознаю этого) того момента, как киваю, но помню то, что перед поцелуем я сказал ему: –Я всё равно лучше тебя целуюсь. На что он посмеялся: –Проверим это, Potter. А потом я чувствую его мягкие губы на своих. Он сначала на пробу прикоснулся к ним, а потом я совсем немного приоткрыл губы и он поцеловал меня по-настоящему. В разы нежнее и трепетнее, чем в прошлый раз. Осторожно водил своим языком по моему и вызывал мурашки у меня по всему телу. В комнате стали слышны причмокивания и тихие постанывания. Я постанывал, потому что он не только целовал меня, но и гладил по животу своими чертовыми холодными пальцами, немного щекоча. Я больно прикусил его губу, но не до крови. Он проматерился на русском прямо в поцелуй и отстранился. Это у меня вызвало улыбку. –Melkiy ublydok! Он впился в мои губы, едва я успел обрадоваться своей подлости. Он больно искусывал мои губы, но приятно вылизывал мой рот. Я почувствовал привкус железа на языке и дорожку слюны, которая стекала у меня из уголка губ по скуле. Я на время перестал дышать. Осторожно освободил свою руку с его хватки, пока он спокойно отпустил моё запястье, и схватил его за воротник рубашки Мистера Павликовского, притянув поближе к себе, пока Борис занимался поглаживаниями моей оголённой груди с животом. Я тяжело дышал в поцелуе, а он отстранился и, отдышавшись, взглянул на меня, мол «ну как?» –Хреново как то… ты мне губы до крови искусал. Я провожу подушечкой указательного пальца по своей губе и смотрю на палец, а там капля крови. –Вот, смотри! Говорю я ему и показываю свой палец, на что он ухмыляется. Проводит по моему пальцу кончиком языка, собирает кровь мою с него, а потом совсем осторожно кусает его, почти не делая больно. –Что. Ты. Творишь…? Шепчу я почти одними губами, хоть и совсем не против всего этого. Мне даже нравится. Он взял мой палец в свой рот по вторую фалангу, а я приоткрыл губы от удовольствия, пока он своими зажимал мой палец. Я облизнул губы, чувствуя привкус крови. Это было довольно странно — то, что он делал. Он достал мой палец из своего рта, а потом поцеловал его кончик. Я почему-то заулыбался. –Нравится, Поттер? Спросил он, когда я забрал свою руку и посмотрел на свой мокрый палец. Я кивнул. Мне нравится. –Moy americansky mal’shik hochet, чтобы я продолжил? Я сначала не понял, что он сказал, первую секунду после его слов я на него странно покосился, но потом вдруг дошло. Он спрашивает у меня, хочу ли я — его американский мальчик, — чтобы он продолжил. –Хочу… Вместо кивка ответил я и он нагнулся ко мне и снова поцеловал меня. Слизывая остатки крови с моих губ, он (в отличие от предыдущего раза) стал целовать меня в разы нежнее. Вылизывал мою нижнюю губу, будто извинений просит, руками блуждает по моему телу, осторожно расстёгивает мой ремень на штанах. Я беру его за руку, останавливая. Он отстраняется, улыбается широко и начинает целовать мою шею, говоря. –Da bros’! Tebe je nravitsya. Я не понимал, что он говорил. –По-английски. –Ya znayu — moyemu americanskonu mal’chiku nravitsya, chto ya vytvoryayu s nim. Я подавился воздухом, когда почувствовал, что он стал облизывать мою шею. Я не понял, что он сказал. Лишь откинул голову назад и единственное, что смог выдавить из себя, это его имя: –Борис… И ему уже не приходится ничего додумывать у себя в голове. Он уверенно расстегнул ширинку моих джинс, а следом пуговицу. Медленно, будто растягивая время, он спустил с меня штаны и оставил в нижнем белье. Я уже не мог терпеть, мы всё так же лежали на полу вокруг разбросанных бутылок пива, пачек чипсов, сигарет и пакетиков с викодином. Он искусывал мою нежную кожу на шее, оставлял засосы, вылизывал её и делал всё то, отчего моему члену даже в боксёрах становилось очень тесно. Что уж там говорить о джинсах… Я был готов кончить от того, как он покусывал и ласкал языком мои соски. Я потянулся к низу живота, как вдруг он схватил меня за руку и крепко-накрепко прижал её к полу. –Ни в коем случае, Поттер. Не мешай мне. Bud’ poslushnym mal’chikom. Я понял, что мне нельзя шевелиться. Но не потому, что он мне это сказал, а потому, что он мою руку к холодному полу прижал. Я вообще его больше не слушал, если честно. Он начал опускаться ниже и ниже, всё ещё дразня меня. Я не выдержал, вырвал руку из его хватки и попытался расстегнуть его пуговицы на рубашке, пока он в недоумении навис надо мной, наблюдая. –Быстрее blyat’… я сейчас умру. Говорю я шёпотом, на что он тихо и хрипло смеётся, помогая мне расстегнуть его рубашку. –Тише-тише, Поттер… сейчас пуговицу оторвёшь. Говорит он, когда я в попытках быстрее расстегнуть верхнюю одежду своего друга, начинаю легонько дёргать края рубашки в разные стороны, будто она у него на кнопках каппа. Он взял меня за обе руки, ухватив их за запястья, чтобы я остановился, и ухмыльнулся легонько. –Не торопись, Тео… у нас с тобой ещё полно времени. –Не издевайся надо мной. Прошу я его, ведь я уже не мог просто терпеть. Я мог прямо сейчас слезть из под него, убежать в ванную и подрочить в унитаз, но Борис был слишком тяжёлым, да и в принципе упёртым парнем. Но я не хотел. Мне в какой то мере даже нравилось то, как он меня мучает. Мучает тем, что медлит. Очень медлит. –Я? Издеваюсь над тобой? –Ты медлишь! Прекрати, я уже не могу терпеть. Вдруг выдаю я вторую часть своей фразы, на что он лишь усмехается и продолжает медленно спускаться вниз, к моему животу, стянув со своих плеч рубашку с короткими рукавами. Он знает, как мне нравится смотреть на его оголённое туловище. Знает, что я почти постоянно и очень сильно хочу прикоснуться к нему, но он дразнит, запрещает. Я почувствовал, как он провёл кончиком своего горячего языка по моему животу и мои ноги слегка вздрогнули, отчего я ляжками слегка сжал его тело в районе плеч. Он осторожно стянул с меня нижнее бельё и сейчас я лежал полностью голым прямо на холодном полу. Кажется, этот чертов Павликовский даже не думал сейчас перелечь на кровать. Он взял мой член в свою ладонь и на этом моменте я подавился воздухом снова. Это было что-то невероятное. Он большим пальцем размазывал по моей головке предэякулят, а меня будто током прошибало каждый раз, как он задевает своим пальцем уретру. Я простонал громче, когда он начал водить рукой по нему вверх-вниз. Я был готов кончить тогда, честное слово! А потом он провёл языком от основания и до головки, отчего мои ноги вздрогнули так, что Борис сам на секунду испугался этого, не ожидая. Вобрав головку члена в свой рот, я просто не знал, куда себя девать. Я понимал, что дома никого нет, но почему то сейчас мне было страшно даже пошевелиться, не то, что даже простонать. Моя рука опустилась к его макушке и я запустил пальцы в его чёрные и приятные на ощупь волосы. Я их убрал с его лба и с лица в принципе, чтобы они не мешали Борису, на что получил приятный толчок языком в уретру. Меня передёрнуло, я простонал в голос. Это было что-то вроде «спасибо» от Бориса. Он продолжал своё дело, а я совсем осторожно надавил на его голову, будто намекая, чтобы он вобрал глубже. И он вобрал. А ещё сделал вакуум щёк, от которого я чуть ли не сошёл с ума. Я на эмоциях прижал его ближе к своему члену, на что он издал звук недовольства, ведь у него тогда сработал рвотный рефлекс. –Прости… прости… Шепчу я, на что он легонько сжимает моё бедро. Всё нормально. Я выдыхаю со стоном. Проходит ещё несколько минут и я получаю разрядку сразу после того, как Борис достал мой член из своего рта и начал стимулировать рукой, водя ею верх-вниз, пока я не кончил на его руку. Такого Бориса я видел впервые: растрёпанные волосы, красные губы и щёки, похотливый взгляд, а ещё улыбка довольная (улыбку я его, конечно, часто вижу, но не одновременно со всем этим вышеперечисленным), которая налезла на его красное лицо. –Это всё было за то, что я выйграл у тебя в гляделки? Спросил я его и тяжко выдохнул, натягивая трусы обратно на свои бёдра. –Да, Поттер! Именно из-за этого! Я улыбаюсь ему, встаю с пола и сажусь перед ним по-турецки. –И всё же — я целуюсь лучше тебя. Говорит он и я заливаюсь хохотом, понимая, что это было вообще не в тему. –Ладно-ладно. Я беру сухие салфетки из прикроватной тумбочки Бориса и протираю пол после того, что мы тут с ним натворили минуту назад. И, уже в темноте, валяясь в его объятиях на кровати, я понимаю, что точно не забуду эту ночь. По крайней мере, постараюсь.