Проклятые и святые

      В кармане завибрировал телефон. Чосо спрятался под крышу недавно закрывшегося кафе, возле которого хулиганы изрисовали цветным фейерверком кирпичную стену. Поверх странных рисунков прочитывались нецензурные слова на английском и испанском. Холодало.       — Да, пап, — взяв трубку, сказал он и огляделся.       Чосо тёр себя рукой, чтобы дать телу хоть какое-то тепло. Он смотрел вниз и топтался на месте. Нервничал.       — Ты где? — спросил коротко отец. Чосо сунул руку в карман и стал крутить брелок от ключей — старого, минималистичного потёртого кота в виде чёрного силуэта, подаренного Юджи, когда тому было двенадцать лет.       — Гуляю ещё, — буркнул Чосо в трубку и стал активней трясти брелок в кармане свободных, чёрных штанов.       — Что с голосом? Ты пил?       — Я не пью, ты же знаешь, — сказал Чосо и опустил голову. — Скоро приду.       — У тебя час.       Отец бросил трубку.       Чосо со шёл по проспекту поздно вечером, вглядываясь в позднее вечернее небо. Мелкие капли дождя падали прямо в глаза. Чосо жмурился, смотрел перед собой и думал о том, как ему не хотелось возвращаться домой.       Когда семья Рейес из Японии переехала в Мадрид, тёплую и солнечную столицу Испании, Чосо было десять лет. Прошло ровно столько же, а первые впечатления так и не изменились: чужой город, чужая страна, чужие люди, слишком сухо, слишком шумно, слишком всё не то.       Чосо был красив, хоть и не понимал этого. Был иногда бунтарём, чего тоже не хотел признавать. Иначе он разочаровал бы родителей, особенно добрую и ранимую мать. Иначе он подал бы плохой пример семнадцатилетнему брату, что волновало его сильнее всего.       Выдохнув, он с неохотой побрёл до метро. От спутанных мыслей не спасала даже музыка в наушниках. Пока он сидел в вагоне поезда, Чосо листал квартиры, изучал стоимость съёмного жилья и с каждой новой ссылкой понимал, что сейчас он себе не смог бы позволить переехать от родителей, как бы сильно ему этого не хотелось. Из-за учёбы в университете он не мог работать даже летом, так как дома родители держали коров, лошадей и куриц, за которыми он ухаживал на выходных, каникулах и даже в будние дни.       Он любил животных, но не в шесть утра, когда мать будила его, чтобы подоить корову или покормить скотину. Самое приятная часть — это выгуливать лошадей за городом, когда семья выезжала в свой небольшой загородный домик.       Чосо часто гулял один, особенно после прогулок с двумя лучшими друзьями — Сатору и Сугуру. Как бы эти двое не пытались его уговорить погулять всю ночь по ночному Мадриду, Чосо каждый раз отказывался. И так продолжалось уже второй год, стоило ему поступить в университет.       Из-за матери и её любви ко всему живому, дом семьи Рейес был эстетично обвешан зелёными растениями, а возле него стояла лавочка, около которой расцвели клумбы с пышными цветами. Днём она стояла в тени одной-единственной пальмы, которая росла, когда тут ещё жила бабушка по отцовской линии в одиночестве до их приезда.       Сейчас тут горел высокий жёлтый фонарь, который освещал двухэтажный светлый дом. Он не был большим, живущим здесь трём поколениям этого вполне хватало.       Необычная испанско-японская семья — это мать-фрилансер, которая была чистокровной японкой, отец-пастор лютеранской церкви, чистокровный испанец, два совершенно разных по внешности и темпераменту сына, громкая бабушка, которая любит по выходным включить громкую музыку на улице и приводить на милый пикник своих подружек-старушек, чтобы обсудить последние новости и шумного соседа. Он успел изрядно надоесть ей газонокосилкой и вечным ремонтом.       Самуэль, глава и отец семейства, встретил Чосо прямо у порога дома. Наверное, увидел сына через окно, словно не отходил от него и ждал.       Чосо исподлобья глянул на него, снимая кеды. Оба молчали, пока отец смотрел на сына суровым взглядом, скрестив на груди руки. На его шее, сверху тонкой синей кофты, блеснул потёртый от старости крестик.       Чосо больше походил на отца: тот же высокий рост, тёмно-коричневые волосы, карие глаза, крепкое телосложение… Только вот Чосо развил свою фигуру тренировками, а отец так и остался просто широким в плечах, но чуть заплывшим от тихого образа жизни. Чосо даже немного перерос его, всего на пару-тройку сантиметров.       — Почему так поздно? — спросил отец, нарушив тишину. — Почему бабушка должна сидеть, ждать, волноваться за тебя? А о матери подумал?       — Да я не так уж и переживала, оставь мальчика в покое, — прыснула, посмеиваясь, бабушка. — Что ты его всё мучаешь и мучаешь? Дай ему нагуляться, пока молодой!       — Нагуляться с кем? — Самуэль начал возмущаться. Он отвернулся от Чосо и скрылся из прихожей, уйдя к бабушке. Его голос стал громче. — С теми двумя приезжими, с которыми он познакомился на форуме?       — Ну не маньяки же, — снова фыркнула бабушка. — Хорошие мальчики, студенты, учатся. Этот, чернявый, даже подрабатывает.       — Хорошие? Это те, которые дали Чосо журнал для взрослых? Которые недавно его на какую-то студенческую вечеринку звали, чтобы он там «оттянулся как в последний раз»?!       — Отпусти мальчика, сколько можно, Самуэль?! Побойся бога, раз ты им прикрываешься!       — О, Чосо, а я тебя ждал, — навстречу вышел Юджи. Чосо натянул на серьёзное лицо улыбку и опустил голову, делая вид, что поправляет футболку и штаны. Было стыдно перед младшим братом, что бабушка и отец так рьяно обсуждали его друзей. — Чего грустишь? — Юджи, улыбаясь, ткнул брата кулаком в плечо.       — Достали просто, — буркнул Чосо. — А ты ждал зачем? Тоже хочешь отругать меня?       — Пиздов тебе отец сам надаёт.       Чосо поднял руку и шлёпнул Юджи по затылку. Округлив глаза, младший брат уставился на старшего и стал потирать ладонью место ушиба.       — Следи за языком, — шикнул ему Чосо. — Отец услышит — прибьёт.       — Пусть слушает. Я сам задолбался его слушать уже. Пойдём, я тебе кое-что показать хочу.       Они поднялись на второй этаж и зашли в комнату Юджи. Всё-таки она сильно отличалась от комнаты Чосо. У младшего брата висели плакаты и постеры любимых фильмов, сериалов, аниме и среди них можно было найти даже изображения полуголых, даже почти голых, девушек. Отец один раз даже пытался сорвать их, но Юджи не сдавался и вешал плакаты снова и снова, пока Самуэль не смирился. Да и сам отец не сильно ограничивал Юджи, считая его вечным ребёнком, в отличие от Чосо, который будто с рождения получил всю ношу старшего брата.       Юджи открыл ноутбук, на заставе которого стоял цифровой рисунок какой-то полуголой героини из очередной игры, в которые играл Юджи порой все выходные. Он зашёл в браузер. Чосо скрестил на груди руки и ждал, когда брат найдёт то, что он хотел показать.       — Папа тут упомянул про вечеринку, и я вспомнил кое-что. Ты же не пошёл на неё, вот. А я ходил…       — Юджи, какого фига? — выдохнул Чосо, округлив глаза. Он терпеть не мог, когда Юджи один посещал подобные мероприятия. — Тебе даже восемнадцати нет.       — Сугуру и Сатору сказали, что присмотрят за мной. Живой же остался, как видишь. Ну, не суть, Чосо! Ты как всегда! Дай рассказать. Короче, я фоток наделал и увидел кое-что. Тебе же девчонка понравилась какая-то из студенческого совета, да? Ну, из твоего универа.       — Ну, — буркнул выжидающе Чосо.       Он нахмурился и стал неотрывно смотреть на ноутбук. Юджи открыл документ с фотографиями на личном Облаке, стал шустро листать кучу фоток.       — Так вот, смотри, что сфотал. Я вообще не хотел тебе рассказывать, но ты бы расстроился сильнее, если бы узнал позже. Если бы вы с ней того… — Юджи потёр друг о друга указательные пальцы, за что чуть снова не получил по затылку. Он втянул голову в плечи и снова выпрямился, тут же забыв, что Чосо хотел стукнуть его, но сдержался. — Смотри, в общем.       Юджи щёлкнул мышью, на экране монитора появились фотографии. Чосо наклонился и упёрся прямыми руками в стол.       — Нифига сколько мяса нарастил, — прокомментировал Юджи, ткнув брата пальцем в предплечье. Тот не обратил внимание, вглядываясь в фотографии. Он молча забрал у Юджи мышку и стал листать изображения.       На них была девушка, которая нравилась ему полгода. Он всё никак не мог решиться позвать её хотя бы в кафе. Она была милой, скромной, доброй, всегда улыбалась ему и помогала по учёбе. Она была активисткой, почти отличницей и просто чем-то приятным из немного для Чосо в этом душном, жарком городе. Чистокровная испанка, но чем-то напоминала ему Японию: яркую, но собранную, организованную, скромную, с демонами за плечами, с какой-то таинственной загадкой, которую хотелось бы разгадывать целую вечность.       Но на этой фотографии вся загадка испарилась, ушла, будто солнце скрылось за тучами сильного урагана и ливня. Она обнималась с парнем, целовалась с ним на диванчике, пока второй целовал её сзади шею. Причём двух из них он точно знал, особенно рыжего, который ходил с ним на плавание.       Юджи смотрел на Чосо исподлобья и покусывал нервно костяшки пальцев.       — Что скажешь?       — Не судьба, значит. Её дело, — Чосо резко выпрямился, развернулся и направился к выходу.       — Чосо, прости! — крикнул ему вслед Юджи. Он сорвался со стула, побежал следом за братом, чтобы успеть догнать прежде, чем он скроется из комнаты. — Давай фильм глянем какой-нибудь? Или поиграем во что-нибудь вместе?       — Не хочу, Юджи. Я спать пойду. Завтра вставать рано.       Чосо, не обернувшись, вышел из комнаты, оставив загрустившего, ошарашенного Юджи в одиночестве с пестрящими на мониторе фотографиями после вечеринки.       Комната Чосо была намного скромнее, чем у брата. Всё было расставлено аккуратно, сдержанно, в светлых тонах. И, что самое главное, тут всегда было чисто. Потому что с детства отец выработал у Чосо дисциплину к уборке. Если, например, Юджи мог ходить в мятой одежде, то Чосо всегда старался надевать только чистое и глаженое, причём старался гладить он сам. И готовить научился у бабушки, хоть мама даже ругала Чосо за готовку. Она считала кухню «своей территорией», а Чосо часто просил маму передать ему борозды правления и отдохнуть.       В углу комнаты аккуратно лежали даже гантели и гири, которые Чосо любил тягать по утрам и вечерам. Или когда нервничал.       Сугуру и Сатору советовали ему снимать стресс через мастурбацию, смеялись и шутили на эту тему, но честно признались, что для них это иногда лучший способ выпустить пар. Даже дали Чосо как-то старомодный журнал для взрослых, которыми уже почти никто не пользовался. Стоило Чосо взглянуть на фото голых девушек, его щёки тут же заливались краской от стыда, и журнал тут же захлопывался. И дело в отце, который всегда стыдил Чосо за любой интерес к чему-то сексуальному и интимному.       Но эту непристойность быстро нашёл отец, который любил шарить по комнате Чосо в поисках чего-то, за что его можно было в очередной раз отчитать, напомнить о Боге, о том, что Чосо попадёт в Ад, если продолжит заниматься любыми непотребствами.       И даже сейчас Чосо просто схватил в руки одну из тяжёлых гантелей, на ручку которой были вкручены блины до тринадцати килограмм, сел на край кровати и стал настойчиво, тяжело вдыхая и резко выдыхая, качать руки по очереди.       Обычно после таких занятий болели руки. Он мог отжиматься от пола до двухсот-трёхсот раз в зависимости от настроения и уровня нервозности, от чего на следующее утро становилось больно шевелиться. Юджи называл это почему-то насилием над самим собой и наказанием самого себя.       И сейчас Чосо, возможно, тоже наказывал себя до изнеможения за любовь к порочной девушке, к той, в которой не разглядел сразу грешную натуру.       Нет, Чосо не был слишком религиозен. Скорее он был агностиком: лишь размышлял о существовании Бога и Дьявола, но не мог их ни отрицать, ни признавать. В нём играли отголоски отцовских нравоучений и его личных истин, которые он вкручивал в голову Чосо с того момента, как только мальчик научился ходить.       Мышцы болели, с лица ручьём бежал пот. Чосо чуть не бросил гантелю на пол от усталости, но смог осторожно положить её. Откинулся назад и упал на мягкую полуторную кровать. Стал дышать глубоко и медленно, прикрыв глаза и тут же вспомнив Эльси — ту самую девушку, в которую так глупо влюбился.       — Идиот, — переворачиваясь на бок, шепнул Чосо и нахмурился.       А Эльси всё никак не выходила из головы. Её образ засел в голове, как заедает глупая песня из рекламы. И этот образ теперь стал таким же бессмысленным, таким же глупым.       Чосо очнулся от звонка будильника. Понюхал себя и сморщил в неприязни нос. Потянулся, с трудом разлепив тяжёлые веки. Они почему-то болели, хоть он и спал около восьми часов. Наверное, от усталости и расстройств. Когда он засыпал с плохим настроением, всегда рисковал с ним же и проснуться.       В комнату постучали. Нежный и негромкий стук никогда Чосо не пугал. Потому что так в его комнату стучала мама. Она всегда была такой же нежной и негромкой.       — Доброе утро, дорогой, — она осторожно открыла дверь.       Чосо постарался улыбнуться одними губами и взлохматил волосы. Резинка слезла с хвоста ещё ночью, поэтому волнистые волосы тёмными, засалившимися локонами упали на плечи и спрятали шею и уши.       — Доброе утро, мам, — зевнув, сказал Чосо. Его голос и так звучал низким трембром с приятной вибрацией, но с утра его голос всегда чуть хрипел и был ниже обычного.       — Ты что, так и уснул, в чём пришёл?       — Прости, пожалуйста. Больше так не буду.       — Да я просто спросила, — мама тихо посмеялась, сощурив весело глаза. — Юджи ещё не встал. Спускайся завтракать.       — Спасибо большое, — Чосо улыбнулся. Он подошёл к маме, которую он перерос на целую голову, и легонько поцеловал её в чёрную макушку.       Мама давно перестала красить волосы. Раньше она настойчиво обесцвечивала их, портя густые прямые волосы, которые были свойственны азиатам. Перестала, как только переехали в Мадрид. С мучениями переезда она совсем забывала ухаживать за собой, в том числе не помнила и о волосах. Они отросли, и мама удивилась тому, насколько ей шли её же волосы.       — Только помойся сначала! — бросила ему в дорогу мама, идя к комнате Юджи, у которого во всю орал будильник с самым противным звуком, что был у брата в телефоне.       — Само собой, — ответил Чосо, который уже шёл с ванную с чистой одеждой.       Наверное, единственное «непристойное», что Чосо мог делать — это ходить без футболки утром минут тридцать после душа, чтобы хорошо обсохнуть. Как только он начал заниматься спортом, он стал крупнее, из-за чего надевать одежду на мокрое тело было порой мучением. Либо надевал свободную майку. Также начал делать и Юджи, который подхватил упорство брата и тоже начал иногда поднимать гантели и бегать по вечерам по набережной, которая располагалась недалеко от дома.       Как только Чосо помылся, он быстро позавтракал и ушёл в университет, стараясь не сталкиваться с Юджи. Не хотелось обсуждать то, что произошло вчерашним вечером.       Чосо учился на архитектурном, так как с детства имел тягу и к математическим наукам, и к рисованию. Не зная, что выбрать, совместил два интереса и нашёл золотую середину. Не пожалел. Он уже заканчивал третий курс.       Семья Рейес хотела, чтобы Чосо ушёл в экономику или политологию. Не срослось ни там, ни там, даже попытки углубиться ещё в школе в эти науки не вызвали интереса.       — Эй, дон Чосо, я думал, ты проспал, — Хорхе, один из университетских друзей Чосо, протянул ему руку и пожал её, шутя смеясь.       В отличие от бледного Чосо, Хорхе любил позагорать на пляжах, поэтому с детства был с приятной загорелой кожей, что удивительно сочеталось с голубым цветом его глаз и светло-русыми волосами.       Вместе они посещали уличные спортивные площадки и ходили на плавание, приятельски соревнуясь в возможностях и силе. И Хорхе был чуть ниже друга, всего на несколько сантиметров.       — Меня бы убила Мария Сантьяго. Сам знаешь, как она бесится, когда я не хожу на её пары.       — Горячая женщина с горячим нравом. Она в последнее время надевает слишком короткие юбки. Развелась, может?       — А ты всё об одном. Жарко, лето. Пусть одевается, как хочет, — Чосо слабо улыбнулся, пока они с Хорхе шли по университетским шумным коридорам в главном корпусе, где у них сегодня проходили пары.       — Сегодня поточная пара. Подойдём к Эльси, она тебе расскажет, как мы круто отожгли на вечеринке. Жаль, что ты не пришёл. Я до последнего ждал! Даже твой младший брат там был, а ты нет! Бедный ниньо, девушки от него не отлипали: они просили поговорить его на японском и называли его милым. Боже, почему я не иностранец? — Хорхе театрально расстроился на последних словах. Он всегда как-то по-дружески завидовал красоте Чосо и Юджи, которая притягивала противоположный пол.       — Ты такой болтливый сегодня, — Чосо смутился.       — А ты как обычно. Молчишь и думаешь не пойми о чём.       — Просто не особо настроен на разговор, извини.       — Да что случилось?!       — Ничего серьёзного. И пожалуйста, Хорхе, даже не вздумай тащить меня к Эльси.       — Ну, вообще-то, она уже идёт к нам навстречу.       — Да чтоб его… — буркнул Чосо, поправив свободную, лёгкую рубашку, накинутую на голое тело. Он ещё дома расстегнул пару пуговиц, открывая вид на цепочку, на которой висел спрятанный под одеждой крестик, и плавные изгибы крепких ключиц.       — Сеньорита Эльси! — радостно воскликнул Хорхе, когда девушка подошла к ним ближе. Он поцеловал её в щёку, дружелюбно зажав плечи руками. — Мы как раз вспоминали о тебе. М-м, — Хорхе задумчиво наклонился, втянул носом воздух, — приятно пахнешь.       — Спасибо, — Эльси мило улыбнулась и поправила выбившийся из русой, объёмной причёски локон. Не так давно Эльси постриглась, и новая стрижка будто откинула её на пару-тройку лет назад. Порой она выглядела слишком хрупкой и миловидной, особенно на фоне сурового Чосо или жизнерадостного Хорхе.       — Привет, — Эльси посмотрела на Чосо, тот отвернулся, делая вид, что его заинтересовало что-то в толпе.       — Привет, — отозвался он негромко. — На пары опоздаем. Надо идти.       — Значит так, мои дорогие и любимые, — сказал Хорхе, встав между одногруппниками и закинув ладони на их плечи, пока они шли на поточную пару. — В честь моего двадцать первого дня рождения я хочу собрать маленькую компанию на берегу моря. У моего дедушки есть небольшой домик на окраине города. Там у него столько персиков и сливы созрело, выкидывать жалко, а есть уже некому. Бабушку уже тошнит от их запаха! Если откажитесь, никуда больше вас звать не буду. Чосо, тебя это касается в первую очередь.       — Хорхе, ты же знаешь… Особенно с ночёвкой куда-то ехать — не могу. По выходным я помогаю родителям, а у тебя день рождения выпадает на выходные.       — Чосо, ради бога! Твоя семья будет только рада, если ты выберешься хоть раз из своей берлоги. Кроме отца, конечно. Он заправляет этой берлогой.       Эльси посмеялась, а Чосо его шутку не оценил.       — Ну, друг, соглашайся, — Хорхе потрепал Чосо по голове, от чего его хвост волнистых волос растрепался. Они и так были непослушные, ещё и Хорхе любил портить его причёску.       — Я подумаю. Но ничего не обещаю.       — А ты будешь звать Гойо? — спросила Эльси. Сердце Чосо пропустило удар. Он и так не был в восторге идти рядом с Эльси после того, как Юджи показал ему фотографии с вечеринки.       — Не забудь ещё позвать Карлоса. Из вас выходит отличное трио, — сказал со злобой Чосо на одном дыхании, вспоминая злосчастную фотографию. Хорхе резко повернул на него голову и удивлённо вскинул густые брови.       — Ты это о чём? — осторожно спросила Эльси.       — О том, какой отличный пример ты показала первокурсникам и не только им своим поведением на вечеринке.       — Откуда ты узнал? — Эльси нахмурила брови и остановилась. Хорхе и Чосо остановились следом за ней, повернулись.       — Юджи показал фотографии.       — Передай своему мелкому засранцу, что нельзя вмешиваться в личную жизнь!       — Ещё раз его так назовёшь, я… — Чосо дёрнулся вперёд, глядя в насыщенно-медовые глаза Эльси перед собой, наклонившись.       Она смело поставила на бока руки и нахмурилась ещё сильней. Она была чертовски красива, даже когда злилась. Большие яркие глаза с необычным янтарным цветом, нежная кожа без единого изъяна, всегда лёгкий макияж, фруктовые запахи духов и кокосового геля для душа, пышная причёска…       — Ты — что?! — с вызовом спросила Эльси. — Ты первый оскорбил меня, назвав шлюхой! — кричала она, распыляясь. Чосо любил тишину, а она постоянно проявляла свой горячий характер испанки. Иногда жестикулировала, активно играла мимикой, кричала.       — Я это не имел в виду! — прикрикнул Чосо в ответ и неловко огляделся по сторонам, заметив на себе чужие заинтересованные взгляды. Ещё с детства его учили, что нельзя подобным образом вести себя на публике. Это считалось неприличным поведением. Но десять лет в жизни Испании надломили его воспитание. Здесь были другие нормы и нравы.       — А что ты имел в виду? Конечно, ты-то у нас за целомудренность. И плевать такие, как ты, хотели, что девушки тоже имеют право делать со своим тело всё, что они захотят!       — Да ты вообще не поняла меня, — сказал тихо Чосо, не замечая, как Хорхе стоял с округлыми глазами и кидал взгляд от одного спорящего к другому. — Ты сама себе репутацию испортишь. Мне плевать, с кем ты спишь. Можешь это делать с разными мужчинами хоть каждый день. Фотографии в ту ночь делал не только Юджи, понимаешь? Мой брат никуда их не распространит, но вдруг это сделают другие?       — Да мне всё равно. Пусть делают что хотят. В ту ночь веселились все. И я вместе с ними. Это ты у нас слишком святой, чтобы даже подходить к подобным «грязным» местам. Не читай мне морали, я сама разберусь!       — Ты постоянно тычешь меня в то, что я якобы святой. Сколько можно?       — А ты докажи, что ты не святой, — Эльси поменялась в лице, широко улыбнулась и вскинула брови. Чосо поджал губы. — Езжай с нами на день рождения Хорхе. Так ты и докажешь всем нам, что ты не святоша.