Проклятые и святые

      Тёплая хлористая вода обволакивала тело, выталкивала тело наружу, сопротивлялась каждым движениям. Чосо снова и снова с особой для сегодняшнего дня настойчивостью грёб руками. Между рёбрами сдавило от тяжёлого дыхания, а в ушах запищало. Выдохнув через рот, Чосо остановился и посмотрел на соседнюю полосу. Хорхе опоздал от него.       Грудь высоко и часто вздымалась, во рту пересохло.       — Хорхе, шевели ногами! — закричал тренер Рауль Гарсия, взмахнув эмоционально рукой. — Моя бабушка ходит быстрее, чем ты плывёшь! Чосо, а ты иди сюда, разговор к тебе есть!       Чосо, испугавшись, что его сейчас начнут отчитывать, неторопливо вылез из воды, уперевшись руками в пол. Он подтянул тело, выталкивая его из воды, ловко встал в медленном прыжке и снял одним взмахом очки.       — Да, Гарсия-сэнс… Господин Гарсия.       — Чосо, сколько раз говорить тебе, что так обращаться к преподавателю — это слишком. Не надо. Просто Рауль. Или Гарсия хотя бы, если тебе так будет комфортней.       — Извините, привычки… — Чосо отмахнулся. Кажется, Рауль был в хорошем расположении духа. Вот только зачем он именно сейчас позвал его на личный разговор?       Чосо всё ещё тяжело дышал. Гарсия, крепкий мужчина средних лет с грубым голосом, смотрел на Чосо снизу вверх и обратно, словно не узнавал его.       — В облаках витаешь? — Гарсия пощёлкал пальцами у носа Чосо, привлекая его внимание.       Чосо нахмурился. Он так и не мог привыкнуть к такому свободному стилю общения между преподавателем и студентом. В Японии всё было иначе. Привычнее.       — Простите.       — Значит, так, — Гарсия подошёл к столику, взял оттуда папку с листами и стал искать нужные документы. — Через месяц заплыв. Команды всех государственных и нескольких частных университетов столицы соберутся у нас на соревнования. В прошлом году победили мы, взяв золото. В этом году я рассчитываю на тебя. Справишься?       Чосо сглотнул, обернулся на Хорхе, который уже плыл обратно так старательно и ловко, что стало стыдно перед другом. Он ведь тоже имел право на шанс поучаствовать в крупномасштабных соревнованиях.       — Наверное, да, — Чосо стянул с головы шапочку. Влажные волнистые волосы разлохматились, упали на шею.       — У тебя есть огромный потенциал, который ты ленишься раскрывать. Постарайся ещё немного, и ты порвёшь всех! А вдруг когда-нибудь на Олимпийские игры попадёшь, а? — Рауль шутливо посмеялся. — Ну это так, мечты. Но они могут стать реальностью, Чосо! Дерзай, учись, тренируйся. Если это не соревнование масштаба страны или вообще всего мира, это ещё не значит, что они лёгкие и ничего не стоят. Ещё как стоят! А от девчонок отбоя не будет.       — Да зачем мне…       — Оставить негатив! Сосредоточь свои силы на позитиве. Тело у тебя в отличной форме. Главное не переедать, но я никогда не замечал у тебя такую проблему. А теперь домой, отдыхать, переваривать информацию и готовиться к следующей тренировке. — Рауль похлопал Чосо по влажному, холодному плечу. — Хорхе! — внезапно крикнул Гарсия, и Чосо вздрогнул. — Вылазь из воды, уже все вышли!       Хорхе молча вылез, снял очки и шапочку. Потряс светлыми волосами, тяжело дыша.       — Чего он тебя звал? — спросил Хорхе, кивнув на тренера, скрывающегося за дверью кабинета. Чосо посмотрел ему вслед, как уходящей надежде. Надежде на то, чтобы отказаться от соревнований.       В последнее время Чосо слишком много думал, что он делал в своей жизни что-то не то. Не так думает, не там учится, не так ходит, не так общается… Всё казалось лживым, чужим. И он понимал почему. Его жизнь контролировал верующий отец, который запугал его своим Богом. А Чосо не нужен был его Бог. Ему нужен был настоящий мир, нужна была реальность, которую он видел собственными глазами и чувствовал своим же нутром.       «Бог внутри тебя, а не на небе, Чосо», — часто говорила ему бабушка.       — На соревнования позвал. Между университетами.       — Ну нихера себе! — крикнул восторженно Хорхе. В пустом огромном зале бассейна раздалось его тихое эхо.       Парни прошли в раздевалку, завернули в душевые, сняли нижнее бельё и обнажённые зашли под открытый душ.       — Вообще я так и думал, что он тебя позовёт. Ты в последнее время плаваешь как в жопу ужаленный. Ты не устаёшь? — спросил Хорхе, намыливая быстрыми движениями грудь и подмышки.       Чосо чувствовал себя некомфортно в душе. Раньше он убегал от Хорхе, старался мыться раньше или позже него. Но они тренировались не вдвоём на плавании. А ждать каждый раз, когда все уйдут, уже было чем-то странным. Один раз Хорхе даже подумал, что Чосо гей, поэтому он боится ходить в душ вместе с голыми парнями. Пришлось перебороть себя: рассказал другу, что он слишком стеснительный, и всё же начал раздеваться перед всеми.       — Устаю. Я привык много работать, — Чосо пожал плечами, стоя боком к Хорхе. Пришлось обмануть в очередной раз. Чосо не мог сказать правду даже лучшему другу о том, что он переживал из-за отца, Юджи и глупой влюблённости в Эльси.       Он включил воду, чуть повернувшись спиной к Хорхе. Снова прятался. Если выбирать, какую часть тела показать, то он выбирал задницу, а не гениталии. Друг, увлечённый разговором, даже этого не заметил.       — Тогда ты талантлив. Либо просто псих, — Хорхе посмеялся. — Пойдёшь в зал сегодня?       — Нет, наверное. Помогу дома маме и Юджи. У тебя же день рождения скоро.       — И это повод работать дома больше?       — Конечно. Я же старший сын.       — Ой, дон, я вообще не понимаю твоего прикола с этими «отец главный», «я же старший сын», «я должен защищать семью, я же старший». И что, что старший? У вас в Японии настолько жёсткое воспитание? Отец-то у тебя не японец!       — Но ему нравится семейная иерархия.       — Юджи не особо эту иерархию соблюдает.       — Потому что Юджи живёт здесь с более маленького возраста. Да и я не вижу проблемы помогать родителям. Лошадей я люблю.       — Вот только остальную скотину терпеть не можешь, — Хорхе усмехнулся и выключил душ. Следом также поступил и Чосо. — Ладно, провожу тебя немного. Знаешь, я всё равно рад, что ты хотя бы решил пойти на мой день рождения. Наверное, я бы обиделся, если бы ты не пришёл.       — Как я тебя брошу? — Чосо мягко улыбнулся.       Он думал весь день над тем, чтобы пойти на именины Хорхе. И всё же решил, что ему не стоило пропускать такой важный праздник для его лучшего друга. Побудет там недолго и вернётся обратно домой на следующий день. Мама-то вряд ли будет против, бабушка только обрадуется, а вот отец…       Чосо не хотел думать об отце. Его передёрнуло только от мысли о том, что отец ему мог устроить скандал.              Хорхе, как и обещал, проводил Чосо. Ему оставалось пройти всего одну улицу, чтобы оказаться дома.       Чосо часто размышлял о том, насколько сильно ему не повезло с отцом. Он знал, что проблема сложных отношений с отцами — довольно распространённая тема. И порой Чосо, как бы стыдно ему ни было это признавать, мечтал, чтобы отец ушёл из их семьи. Мама любила его, и только из-за неё Чосо боялся таких мыслей. А ещё была бабушка, которая была для Чосо чуть ли не всем миром.       Ему было невыносимо думать о том, как сильно отец его ненавидел, как презирал в нём всё, словно видел в нём ту самую порочность, от которой сам пытался убежать. При этом Чосо был настолько невинным, что это даже выходило за рамки азиатского менталитета. Его испанские друзья до сих пор не верили, что Чосо никогда не встречался с девушками, старался думать только о хорошем, никогда не прикасался к себе, избегал мыслей о сексе и полностью отдавал себя семье. Чего ещё отцу не хватало? Чосо был менее порочен, чем все пасторы лютеранской церкви вместе взятые.       Чосо слышал, как к отцу приходили на исповедь разные люди, и слышал, с какой любовью и искренностью он наставлял их на путь религии, указанный самим Богом. Отец говорил, что вера в Бога — самое ценное и важное в жизни человека.       «Какие бы грехи ты ни совершил, главное — верить, простить себя и просить прощения у Господа».       И сын человека, который проповедовал эти божьи законы, был самым безгрешным среди тех, кто приходили к отцу за помощью. Приходили мужчины, женщины, дети — и все они были чужими. Приходили насильники, воры, педофилы, убийцы, изменники, лжецы — и на всех отец смотрел с надеждой и верой, что Бог их простит. Но Чосо-то был родным. Он был старшим сыном, но в то же время позором отца. Почему он не имел право на божье спасение?       Чосо смотрел на себя в зеркало и понимал, что зря сделал татуировку на носу в восемнадцать лет. Наверное, его друзья всё же смогли пробить в нём эту брешь невинности и заставили взбунтоваться. Он и был бунтовщиком в душе, как бы он ни пытался это отрицать.       Дома для грязной работы он переоделся в свободную, старую бежевую рубашку, которую уже нельзя было отстирать от грязи. Её мало кто носил, потому что она была слишком крупной даже для коренастого, слегка пополневшего отца.       Чосо всегда занимался тяжёлой работой по дому, даже отбирая её у Самуэля. Он пытался доказать, что способен на всё, если только ему дадут возможность научиться. Да будь у Чосо воля и средства, он бы в одиночку построил дом, лишь бы отец хоть раз взглянул на него с нежностью и хотя бы крупицей гордости.       Природа такой ненависти и презрения так и оставалась тайной.       Когда он закончил кормить животных почистил копыта лошадям в конюшне. Здесь воняло животными и сеном.       — Чосо, заходи в дом уже! — крикнула ему из-за открытой двери бабушка, махнув зазывающе рукой. — Солнце так палит, потом и вовсе сляжешь!       Чосо и правда чувствовал, как сильно у него кружилась голова. После лошадей он решил постричь кусты и подравнять газон старой газонокосилкой. Ещё до того, как бабушка позвала его, Чосо затошнило, а голова начинала болеть всё больше.       Он послушался, отложил работу и вернулся в дом. Было почти шесть часов вечера.       — А щёки-то как покраснели, — охнула бабушка и потянулась вверх ко лбу Чосо рукой. Она смотрела на него снизу с высоты маленького роста, приложив вторую руку к своей щеке. — Горячий такой, господи. Чосо, ты совсем себя не жалеешь. Ты мальчик крепкий, сильный, спорить даже не буду. Но и молодость беречь нужно хотя бы немного. А твоя кожа… Ты ведь не переносишь сильный загар. Потом тебя опять буду мазать кремами, а ты будешь ворочаться как обычно на кровати и страдать. Прекращай уже себя изводить! Иди есть.       Чосо молча прошёл на кухню.       — Вот же глупый мальчишка! — ворчала бабушка хоть и со злобой, но с любовью, пока она клала перед Чосо пирожки из слоёного теста и наливала ему холодный домашний сок из яблок. — Попросил бы Юджи, он бы тебе помог хоть. В четыре руки-то быстрее! А то сколько можно за компьютером этим сидеть и на девочек голых смотреть. Ой, кстати, — бабушка села напротив Чосо, сложила на стол руки. — Ты вот мне скажи лучше. Юджи как-то заикался, что тебе девочка понравилась какая-то в университете.       — А ему секреты, видимо, вообще доверять нельзя, — с трудом прожёвывая тесто и говяжий фарш, выдавил из себя Чосо. После слов бабушки уже и кусок в горло не лез. — Ну да, понравилась. Это уже не так важно. Она не совсем… не совсем мне подходит. — Чосо сделал глоток сока из стакана.       — Почему не подходит? — искренне удивилась бабушка, вздёрнув брови.       — Развратничает слишком много.       — Ой, да брось. Это в тебе опять звучит голос отца! Девочка молодая, свободная. Ты возьми и начни ухаживать за ней! Вот увидишь, как она расцветёт, а всё своё внимание она отдаст тебе.       — Расцвела бы, если бы чувства были взаимные.       — А ты покажи ей свои чувства. Действиями! Действия важнее слов, дорогой мой. — Бабушка снова протянула руку, стараясь на задеть ничего на столе. — Отдохнёшь немного, может? У тебя голова совсем горячая. Иди в комнату, я тебе всё туда принесу. И градусник тоже.       — Бабушка, нет! Я не буду в комнате есть. Накрошу ещё.       — А я уберу! — запротестовала та, притягивая к себе тарелку. — Не спорь! Вижу же, что голодный и сонный. Иди в комнату, снимай с себя это тряпьё. Жара такая дома, с тебя пот течёт так, будто ты из реки только что вылез. Чосо, ну пожалей ты себя хотя бы разочек. Ну ради меня хотя бы!       — Прости, пожалуйста, — буркнул Чосо и опустил голову. — Тебе точно не сложно?       — Было бы сложно, не стала бы предлагать. Иди давай в комнату. Сейчас всё принесу.       Чосо неловко улыбнулся. Бабушка мягко подтолкнула его в плечо. В комнате он снял грязную рубашку, переодел свободные тёмные штаны на светлые серые спортивки и улёгся на кровать, чувствуя, как чугунная голова прижалась к подушке. Именно в этот момент его накрыла усталость.       Он провалился в сон. Перед ним запестрили размытые очертания комнаты. Чосо видел себя в третьем лице, наблюдал, как он лежал, смотрел в потолок, не шевелился. И где-то в тёмном углу замаячила тень. Она протянула к Чосо чернильную когтистую руку, подвигала пальцами, словно боролась с сильным желанием схватить Чосо за ногу. Он видел эту тень, и ничего не делал с этим. Лишь смотрел в мрачный угол, наблюдал, словно чего-то ждал.       Чосо понимал, что это был сон. Он и чувствовал себя слишком тяжело, слишком устало и чересчур скованно. Будто понимал, что его настоящее тело, прижатое расслабленно к мягкой кровати, не двигалось. Зато работал разум, создавая полуразмытые, мерцающие полумраком картинки.       — Я не хочу, чтобы в этот раз ты забывал этот разговор, — почти пропела тень. Её ангельский певучий голос не совпадал с образом, который Чосо не мог разглядеть, как бы сильно он не напрягал зрение. Всё прыгало перед глазами, размывалось. — Но ты будешь думать, что это был просто кошмар.       — Кто ты? — спросил негромко Чосо и с трудом оторвался от кровати. Тело было слишком тяжёлым, словно его сделали целиком из мрамора.       — Я своих секретов раскрывать перед человеком не стану, — тень хихикнула, снова протянула вперёд руку из темноты, почти касаясь ноги Чосо. Он дёрнулся, но движения получились слишком тягучими, словно стопа застряла в бочонке с мёдом. — Но ты любишь говорить со мной о Боге, о жизни, о Смерти, о Дьяволе… Мы так много беседовали с тобой, что я уже потеряла счёт этим дням. За этим лицом ангела скрывается сам Дьявол, а ты сомневаешься в этом. Ты должен перестать сомневаться, должен впустить в себя тьму, принять её, понять, что она — часть тебя.       — Давно говорим?.. — спросил Чосо и нахмурился. — Я ничего не помню…       — Конечно, не помнишь, — незнакомка посмеялась, её голос эхом раздался по комнате. — Я изголодалась. Я устала от наших обычных бесед. Так хочется прикоснуться к твоей коже, почувствовать твой запах, потрогать эти мышцы, разорвать одежду в клочья. Ты ведь тоже давно этого хочешь. Запах девственности такой чарующий, а мысли девственников такие невинные и в то же время такие сладкие и порочные.       — Ты играешь со мной?       — Конечно. Я всегда играю. — Тень снова посмеялась. — Хочешь, мы снова поговорим о Боге, а потом ты дашь мне то, чего хотим мы оба?       — Убирайся отсюда, — Чосо попытался встать. Невидимая сила приковала его к кровати, заставила лечь на спину. Испуг и паника охватили тело, обездвижили его и заставили смотреть вперёд.       — Я устала! — крикнула эхом, мерзким воем гарпии, тень. Она метнулась вперёд. И Чосо увидел лишь чёрные очертания женской фигуры с длинными, струящимися волосами, сотканными из нитей дыма. Её длинные черниальные пальцы пробежались по его груди. — Ничего не чувствую… ничего! — пропыхтела с яростью она и вцепилась в плечи Чосо. — А мне так не хватает этого мужского тепла, твоего тепла! Хватит отталкивать меня. Я олицетворение твоей тьмы, я единственная, кто сможет дать тебе ответы на все вопросы. Я! Я! — вопила она, наклонившись. Чосо не видел лица. Очертания фигуры размывались, распадались на хаотичные куски, соединялись снова. Они плыли, как изображение на старом барахлящем телевизоре. А вместо лица была лишь дыра.       Лицо тени приблизилось, в её тьме раскрылись широко красные, светящиеся глазницы. Чосо раскрыл рот, глотнул воздух и сделал попытку закричать. Команата растворилась, но тень никуда не исчезла. Она словно душила его, прижимала к кровати холодными невесомыми пальцами.       Настоящее тело Чосо напряглось, глаза распахнулись, застыли в ужасе. Тело окоченело, словно под взглядом Горгоны Медузы. В горле застрял крик. Чосо смог только сдавленно, хрипло промычать, шея затекла от напряжения.       И тут же тело расслабилось.       — Чосо! — взволнованно крикнула над ухом бабушка. Она чуть ли не плакала и смотрела испуганно на внука. Стоило ему расслабиться, начать глубоко дышать ртом и подняться, бабушка сразу же начала гладить его по голове. — Да что ж это такое! Опять сонный паралич? Кошмары? — спрашивала ласково она, поглаживая Чосо по влажным волосам. Со лба стёк пот. — Уже в который раз. Это всё потому, что ты не отдыхаешь. Я прийти не успела, а ты уже меня напугал. Может, к врачу всё-таки?       — Да какой врач… — тяжело дыша, спросил Чосо и сел на край кровати. Ноги и руки были ватные, не хотели слушаться. Чосо болезненно замычал, разминая затёкшие мышцы плеч и спины. Он дремал всего минут десять, пока бабушки не было.       — Психотерапевт. Или психиатр. И невролог. Да и вообще, будь тебе меньше восемнадцати, сама бы тебя за ручку сводила ко всем врачам, каким только можно.       — Ну перестань. Не надо за меня волноваться. Твой знакомый невролог говорил же, что это может быть от переутомления или стрессов.       — А вдруг это симптом ещё чего-то? Провериться-то надо.       — Со мной всё хорошо, — Чосо взял руку бабушки в свою и поцеловал её. Бабушка неловко отдёрнула руку.       — Не задабривай меня, — сквозь слёзы она махнула рукой и стала расставлять аккуратней еду, сок, банку с соком и градусник на тумбе, словно просто хотела занять чем-то руки. Зачем-то по-другому разложила пирожки, словно ей не нравилось, как они лежали. — Кушай, пожалуйста. Отдыхай.       — Бабушка, — мягко позвал её Чосо. — Я тут это… В общем, у Хорхе день рождения в субботу. Он зовёт меня и ещё пару ребят на ночёвку к себе. И я не знаю, стоит идти или нет.       — Конечно, стоит! Сколько можно дома сидеть да во дворе работать? Возьми Юджи с собой, пусть тоже отдохнёт.       — Можно, конечно. Но дело не в этом, — Чосо взял в руки стакан с соком. Бабушка, сев рядом на край кровати, включила Чосо градусник, и ему пришлось воткнуть его в подмышку. — Я переживаю, что отец это не одобрит. Ругаться опять будет, накажет…       — Мой дорогой, — бабушка с доброй издёвкой и удивлением посмеялась, — ты долго будешь под дудочку отца плясать? Я не спорю, он авторитет. Но для тебя такими же авторитетами должны быть и мама, и я в том числе! А Юджи считает тебя вообще своим чуть ли не кумиром. Какой пример ты ему подаёшь? Пример мальчика, который в двадцать лет и шагу без отца ступить не может?       — Нет, но…       — Да какие тут «но», Чосо?! Езжай и всё! Что отец тебе сделает? Убьёт, что ли? Да я сама его прибью, — она улыбнулась. — Ты самостоятельный, работящий, невероятной красоты мужчина. Муж-чи-на! Я вообще думала, что в этом возрасте буду от тебя ждать внуков.       — Да брось, какие внуки?! Мне бы университет закончить и устроиться на хорошую работу сначала.       — Без общества, Чосо, тяжело найти работу. Смотри на мир широко раскрытыми глазами, гуляй, веселись, но про мозги и способность думать не забывай. Твоё вечное потакание отцу до добра не доведёт. Хочешь тоже прихожан выслушивать всю жизнь в церкви?       — Да я и не думал становиться пастором, — Чосо пожал плечом. Он достал запищавший градусник, мимоходом бросив взгляд на крестик, что висел на его шее, и взглянул на цифровой экран. — Тридцать семь и три.       — Я говорила же. Столько детей вырастила, конечно. Температуру уже по виду определять скоро научусь.       — Я уже не ребёнок.       — Ой, а твоё поведение говорит совсем об обратном. — Бабушка посмеялась, вставая. Она чуть наклонилась, поцеловала Чосо в лоб громким, крепким поцелуем. — Не обижайся, я любя. — Она пошла к двери и остановилась. — Только не вздумай больше сегодня на улицу ходить. Если отец решит, что ты как-то не так газон постриг, пусть сам достригает.       Чосо неловко покивал, и бабушка вышла из комнаты. Он тут же заглянул в телефон и увидел сообщение от Хорхе: «Я хочу съездить в магазин, закупиться к нашей тусовке. Машину смог выпросить у деда. Поедешь со мной?»       Конечно, он обещал бабушке не ходить никуда сегодня и отдыхать, но Чосо был уверен на все сто процентов, что она будет только рада, если её внук поедет по магазинам с другом.

***

      Если бы не день рождения Хорхе, Чосо бы сошёл с ума в четырёх стенах дома и университета. Дни ничем не отличались от предыдущих. До выходных Чосо жил как по расписанию, а тренировался он ещё больше. После университета он ходил на дополнительные занятия по плаванию каждый день. После плавания — спортзал с Хорхе. После спортзала — огород, скотина, помощь маме по дому и двору. Пару раз ему удалось пообщаться с отцом, и то их диалог, как обычно, закончился ледяным спором о жизни и будущем Чосо, и из него не вышло ни победителей, ни проигравших.       И так каждый день, кроме пятницы. Хорхе почти слёзно умолял Чосо не перетруждаться, чтобы тот не был в субботний день чересчур вялым. И, как нарочно, в четверг Чосо обгорел в плечах. Бабушке снова пришлось лечить его мазями и кремами.       «Опять без крема от загара ходишь», — причитала строго она. Отец пару раз поругался на Чосо за безответственность. Но тренировки Чосо всё равно в тот день не пропустил. Зато в пятницу чуть не сошёл с ума от чувства, что он — ленивое ничтожество, которое лишь тратит время впустую.       То же самое он ощущал в субботу. Уже ближе к обеду бабушка собрала своих трёх подружек под беседкой. Если бы не палящее летнее солнце, они бы собрались на поляне, где росли фруктовые деревья и кусты. Бабушка, как и всегда, включила музыку на улице. И, наверное, как нарочно в этот день, когда бабушка позволяла себе отдохнуть, сосед через дорогу снова начал что-то сверлить в своём дворе. Благо, его ремонт длился недолго. Но позлиться бабушка всё же успела.       Чосо завидовал её умению много работать и позволять себе отдых. Причём отдыхала она не просто телом, но и душой. Она никогда не перерабатывала в будние дни, но и всегда говорила, что никому не даст забрать у неё эти выходные и посиделки с подругами. Иногда они пили домашнее вино, которое приносила одна из её подруг. Иногда попивали бабушкин сок.       Хорхе был только рад, когда Чосо сказал, что Юджи тоже хотел поехать с ними. В итоге довольный Юджи сидел на заднем сидении старенькой красной машины, счастливый, в окружении пакетов и сумок. Под энергичную, позитивную музыку Чосо смотрел в открытое окно. Его распущенные волосы извивались под сильным напором ветра, задувающим в салон. Хорхе стучал по рулю и напевал бесшумно песни одними губами, иногда пританцовывая под любимую музыку.       После того, как они докупили быстро портящиеся продукты, они уже держали путь на загородный дом.       — Через сколько примерно приедут остальные? — Юджи закинул руки на спинки передних кресел и чуть выдвинулся вперёд между ними, чтобы посмотреть на Хорхе и Чосо.       — Через часа три-четыре. Успеем приготовиться, думаю, — ответил Хорхе, следя за дорогой.       — Сколько человек будет? — спросил Юджи.       — Да немного. Я не считал. Но я разрешил приглашать проверенных людей с собой. Например, своих вторых половинок. Но надеюсь, что там не будет около сотни человек, — Хорхе посмеялся.       — Туда столько и не влезет, — сказал Чосо.       Он помнил этот дом на окраине Мадрида. Большой природный участок, с милым прямоугольным бассейном, беседкой, зоной отдыха, сам дом был с двумя этажами и снаружи казался намного меньше, чем был на самом деле. В нём располагалось довольно много комнат, потому что вся семья Хорхе любила устраивать по выходным сборища родственников нескольких ветвей и поколений.       Иногда Чосо даже думал о том, что ему хотелось бы также. Весёлый отец, хохотушка-мама, куча родственников: братья, сёстры, дяди, тёти, бабушки, дедушки. Все были как кровные, так и двоюродные и крепко общались друг с другом. Один раз Чосо случайно попал на такой семейный отдых к семье Хорхе. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько неловко. Чосо тогда думал, что оказался в чужом мире, который доставлял ему дискомфорт. Но он понимал, что, будь у него такая же семья, его жизнь сложилась бы иначе.       В Японии у Чосо остался только пьяница-дед, который бросил маленькую маму ещё лет тридцать пять-сорок назад. Дед никогда не интересовался ни внуками, ни тем более дочерью. Поэтому уже десять лет Чосо ещё ни разу не бывал в родной стране. Хоть мама и говорит, что теперь их дом здесь.       Дом Хорхе был таким же, как и год назад. Парни втроём таскали в дом пакеты и сумки. Почти всё они складывали на кухню. Хорхе включил на светящемся музыкальном центре в большой светлой гостиной музыку.       — Напитки, салаты, закуски… — задумчиво говорил Хорхе, загибая пальцы. — Настолки взял, гриль есть, караоке есть… Чосо, мы ничего не забыли?       — А сангрия будет? — спросил Юджи. Чосо состроил недовольную гримасу и посмотрел строго на Юджи.       — Вроде ничего не забыли, — не отрывая от Юджи взгляд, буркнул Чосо.       — Да не смотри ты так на бедного ниньо! — Хорхе посмеялся и обнял Юджи одной рукой за плечи. Потряс его, потрепал по розовым волосам. — Дай пацану повеселиться. Будто он в первый раз ходит на подобные тусовки.       — Не в первый, конечно, — Чосо вздохнул, расслабившись.       Он всеми силами пытался выключить в себе строгого старшего брата. Не только Юджи хотел отдохнуть. Чосо тоже нуждался в отдыхе. И дело было даже не в выпивке или доме, полном народу. Он просто хотел переключиться на что угодно от вечной серьёзности, вялости, строгости…       — Сангрия будет, — ответил Хорхе на вопрос Юджи, пока тот вытаскивал продукты из пакетов на один из больших столов на кухне. — Тапас начнём готовить чуть позже. Надо будет разлить калимочо и кубату по кувшинам ещё.       — Сделаем, — сказал Юджи, вытаскивая из сумок бутылки колы и рома. — Чосо, а ты что пить будешь?       — Я? — растерянно спросил Чосо. Он боялся этого вопроса, тем более от младшего брата. Он не хотел, чтобы Юджи видел, как он пьёт. Он же старший брат. Как он может подавать ему такой пример? — Сок попью.       Хорхе и Юджи в один голос рассмеялись, и Чосо нахмурился.       — Сок он попьёт, — прекращая смеяться, сказал Хорхе. — Ну ты даёшь. Сделаю тебе не слишком крепкую кубату хотя бы для начала.       — Чосо, за мной не надо приглядывать. Я уже не маленький мальчик, — Юджи нежно улыбнулся брату, уперевшись локтями в стол.       И правда. Чосо слишком часто забывал, что Юджи уже не ребёнок. Несколько месяцев назад ему исполнилось семнадцать. Да, не прям взрослый, не совершеннолетний, но и не ребёнок, за которым нужно было приглядывать. Тем более Чосо подал младшему брату хороший пример. Юджи делал успехи в тренировках, сам становился сильнее, хорошо учился, не ленился работать.       Но с другой стороны, это ведь младший брат, даже если бы Юджи было сорок лет, а Чосо — сорок три. Чосо должен быть всегда примером для Юджи. Даже на вечеринках.       — Пожалуйста, Чосо. Ну не будь занудой хотя бы сегодня, — попросил Юджи. — Хорхе и я проследим, чтобы ты случайно не напился.       — Я обещать не буду! — Хорхе посмеялся. — У меня вообще-то сегодня планы, — он сунул руку в карман коричневых штанов и достал оттуда три упаковки презервативов.       — Можешь дать один? — спросил смело, но неловко Юджи. Чосо округлил глаза, глядя, как Хорхе наклонился и спокойно кинул одну упаковку Юджи.       — У меня всё равно ещё пачка в машине лежит. Чего ты так смотришь? — Хорхе посмеялся.       И Чосо понял, что сегодняшний день принесёт ему слишком много сюрпризов.