В объятиях терновника

1987

      Женщина медленно приблизилась и подняла палочку, сжимая её до белеющих костяшек. Глаза горят необузданной яростью, на щеках блестят свежие следы слёз. Кто она? Почему так рассержена? И откуда такое стойкое ощущение горечи и вины?       Что-то говорит сквозь зубы. Речь звучит глухо, будто из-под толщи воды — слов не разобрать, сколько ни прислушивайся. Кончик палочки со свистом рассекает воздух, рисуя символ в виде молнии. Короткая ослепительная вспышка зелёного света. А затем темнота.       — Снова спите на моих уроках, мисс Нотт?       О, этот голос. Его нельзя было не узнать. Этот голос настойчиво пробился через звон в ушах, заставляя сфокусировать внимание на владельце.       «Мисс Нотт» медленно оторвала голову от столешницы. Острая боль всё же пронзила виски, отдаваясь пульсацией. Девушка поморщилась и тихо зашипела, а после, наконец, открыла глаза.       Мастер Зелий собственной персоной. Стоял вплотную к парте, заложив руки за спину и расправив плечи. Возвышался над ней с демонстративным превосходством. Землистое лицо, обрамлённое чёрными прядями, исказилось карикатурным разочарованием. Декан Слизерина не позволял своим студентам вольностей, которые могли бы плохо сказаться на репутации факультета. В особенности это касалось злостных нарушителей дисциплины. Например, Эль.       Откуда-то сбоку послышалось перешёптывание и тут же прекратилось, стоило профессору метнуть взгляд в нарушителей спокойствия.       Многие из присутствующих за прошедшие шесть лет не раз становились свидетелями подобных сцен. И это не надоедало. Подростки в зелёных и красных галстуках весело переглядывались, предвкушая очередную перепалку между Снейпом и Нотт, которая, конечно, должна закончиться вынесением приговора. Что будет в этот раз? Чистка котлов от застарелых пятен? Препарация крыс? А может, что-то более изощрённое?       — Вы получаете отработку в третий раз за эту неделю. Хотя сегодня только четверг. Удивительно, как с таким отношением к предмету вы смогли сдать СОВ на «Превосходно». Быть может, мне следовало пренебречь своими принципами и взять на ваше место кого-то с более низкими баллами.       Снейп выдержал паузу в ожидании ответной колкости. Эль же просто уставилась на него. Взгляд расфокусировался, утратил осмысленность. Головная боль тисками сдавливала череп, да так, что в висках застучала кровь. И предстоящая отработка мало заботила, что бы он ни назначил при своих садистских наклонностях.       — Как вам угодно, сэр, — бесцветно ответила она. — Надеюсь, найдёте кого-то подходящего.       Тихие разочарованные вздохи, скептично изогнутая бровь Снейпа. Впрочем, для последнего отсутствие энтузиазма не имело значения. Безалаберность и легкомыслие не прощаются.       — Придёте к семи часам вечера. Будете наводить порядок в кладовой. Опоздаете — останетесь до поздней ночи. И я не посмотрю на то, что ваши занятия начинаются с утра.       В следующую секунду раздался звонок. Эль подхватила небольшую кожаную сумку, перекинула длинную лямку через плечо и быстро вышла из класса. По спине скользили любопытные взгляды. Плевать. После такого не терпелось сделать глоток воздуха — находиться в душных подземельях было невыносимо.       Вверх по винтовой лестнице, по диагонали через залитые полуденным солнцем коридоры, чтобы затем, наконец, очутиться в Центральном дворе замка. Её встретили небольшая коротко стриженная лужайка, несколько кустов, скамейка и выстроенная по периметру колоннада. Словом, не самый живописный пейзаж. Чище, наверное, только лысина Квирелла, спрятанная под странным тюрбаном. Обитатели школы всё же любили захаживать сюда в свободное время: играли в плюй-камни, читали или просто сидели на траве и болтали о тяготах учебной жизни.       Двор пустовал — урок только-только закончился. Студенты должны будут отправиться на обед в Большой Зал, а значит, никто не помешает перевести дух и собраться с мыслями. То, что нужно.       Эль неспешно двинулась к скамье, по пути ослабляя изумрудный галстук с узкими серебристыми полосками. Рухнула на каменное сиденье, бросила сумку куда-то в сторону. Сердце остервенело билось о грудную клетку, грозясь раскрошить тонкие кости, мир запульсировал перед глазами. Обрывки мыслей перескакивали друг через друга, вихрились, кружились и не останавливались ни на секунду.       Что это, чёрт возьми, было? Вспышки? Слёзы? И не где-нибудь, а прямо в классе и прямо во время урока? Позорище. Ослабшей рукой ощупала щёки — сухие и горячие. Слава Мерлину, сама не плакала. Иначе шептались бы до самого выпуска, если не дольше. Но всё-таки?..       В памяти всплыли уроки Прорицания. Прошлым летом Трелони сбивчиво объясняла, как правильно медитировать и входить в состояние транса. Пахло скисшим чаем и пылью, глаза резало солнце. Почти как сейчас, только хуже. Учиться в таких условиях было невозможно, и всё же Эль каким-то чудом запомнила ту самую лекцию. Боль почти стихла, но что если это избавит от тревоги? Хуже ведь точно уже не станет.       Эль сомкнула веки, откинулась на спинку скамейки, подставила лицо свету. Руки легли вдоль тела. Медленный вдох и выдох, концентрация на дыхании. Вдох, выдох. Вместо воздуха представить золотистую пыльцу (чушь какая).       «Так и уснуть не долго, — Эль поморщила нос. — А если сейчас кое-кто выползет из подземелий? Вот потеха-то будет».       Вдох, выдох. Концентрация на дыхании. Золотистая пыльца. Никаких вспышек и женских слёз. Едва ощутимый ветер запутался в тёмно-каштановых волосах и унёсся куда-то в сторону Чёрного озера. Тишина постепенно сходила на нет. Воздух, пронизанный запахом свежскошенной травы и осенней свежестью, наполнялся гулом детских голосов. И всё-таки уходить не хотелось.       — Ты чего тут? Вздремнуть решила между уроками? Правильно, надо же когда-то отдыхать.       Эль вздрогнула и выпучила глаза. Юноша опирался обеими руками о спинку скамьи и приветливо улыбался. Лицо усеяно веснушками — таких называют «поцелованными солнцем». Наверное, так и есть. Ей всегда казалось, что Билл Уизли соткан из света. Не просто же так рядом с ним становилось так тепло?       Он не знал о том, что произошло на Зельях — учился на курс младше. И хорошо. Рассказывать об этом не хотелось. Не было настроения ни ругаться на Снейпа, ни слушать мудрые наставления Билла.       — На вот, держи, — он вложил крупное красное яблоко в руку подруги и сел рядом. — Я решил, что ты проголодаешься, раз тебя не было на обеде. Почему, кстати?       — Ждала, когда ты придёшь и напугаешь меня до полусмерти.       Яблоко закатилось на дно сумки, между «Продвинутым курсом Трансфигурации» и «Поиском квинтэссенции». Эль таращилась на покатый блестящий бок и никак не могла ответить. Слова попросту не шли. На миг её обдало холодом — не то от осознания, не то от тактильной памяти. Хотя откуда бы этой памяти взяться?       — Мне приснилось, как меня убивают, — наконец, медленно проговорила Эль. — Или привидилось. Так же говорят про видения?       — Видение? Ты говорила, что не сильна в Прорицаниях. Уверена, что это не просто кошмар?       — Я перед уроками выпила зелье Мопсуса. Поэтому да, уверена.       Лицо Билла удивлённо вытянулось. Будучи хорошо эрудированным, он знал — зелье Мопсуса даёт провидческие способности и телекинез. И приготовление такого зелья не входило в школьную программу.       Эль покосилась на Билла и насмешливо фыркнула.       — Не смотри на меня так. Вчера ходила по делам в Запретную Секцию, нашла какой-то сборник. Там и был рецепт.       — И ты решила опробовать его на себе?       — Ну да. Надо ведь понять, правильно ли приготовлено зелье. На ком мне это делать, если не на себе? Специально всю ночь эту бурду варила, чтобы утром выпить и оценить результат. Выпить-то выпила, а оценить ничего не успела, потому что проспала. Дерьмово, конечно. Телекинез-то не каждый день даётся.       Билл отвёл глаза, рыжие брови сдвинулись к переносице. Ему часто требовалось время, чтобы подобрать правильные слова. И Эль не отвлекала.       Такая реакция даже тронула: почти никаких сомнений, только искренняя обеспокоенность. Приятно знать, что кому-то не всё равно на твою потенциальную смерть. Особенно если та обещает быть насильственной. Эль прыснула — откуда такой оптимизм, мисс Нотт?       — Если я правильно помню, предсказания часто бывают неточными, — задумчиво проговорил Билл. — Есть вещи, которые меняются в зависимости от наших решений. Значит, то, что ты видела, может быть только возможным исходом, но не обязательным.       Он снова посмотрел на Эль. Та лишь пожала плечами: «не знаю, прав ли ты». Тогда Билл поднялся, встал напротив и протянул руки.       — Ты сейчас не в состоянии воспринимать советы и рассуждать. Мы вернёмся к этому потом, если захочешь. А сейчас тебе может помочь небольшая встряска, и я готов тебе обеспечить её. Так что давай, хватайся и вставай, — Билл поманил пальцами.       Эль с недоверием смотрела то на широкие ладони, то на лицо. Никакого подвоха так и не разглядела, а потому вложила свои руки в его. Кожа Билла была тёплой и шероховатой от постоянной работы по дому, которую приходилось делать как старшему брату в многодетном семействе. И всё-таки касаться его было приятно.       Билл потянул Эль на себя. Она пошатнулась, встала на ноги. Хотела сказать что-то да не успела: руки обвились вокруг её тела и подхватили так быстро и легко, словно она ничего не весила. Билл крепко прижал её к себе и закружил. Эль зажмурилась, уткнулась носом в его плечо и запищала. Ещё бы — высокий и сильный, двигался так бодро, что ноги не доставали до земли.       Солнце пробивалось через веки, то вспыхивало красным, то затухало синим. Прилив адреналина перекрыл поток воздуха, зачастил биение сердца. Ветер скользил по коленкам, приподнимал подол плиссированной юбки, путался в волосах. А Билл же весело хохотал и, казалось, даже не собирался останавливаться — выносливость позволяла.       — Мисс Нотт! Мистер Уизли! — отрывисто прочеканил знакомый голос. — Будьте любезны, ведите себя тише!       Писк и смех стихли. Билл сделал ещё несколько шагов, постепенно замедлился и поставил Эль на ноги. Она осела на скамейку. Каменная колоннада качалась перед глазами — вестибулярный аппарат всегда был ни к чёрту. Зато не стошнило.       — Простите, профессор! — задыхаясь, ответил Билл. — Не рассчитал. Больше такого не повторится!       Когда, наконец, зрение пришло в норму, Эль разглядела в одной из арок Минерву Макгонагалл. Та недовольно покачала головой и поправила очки в узкой прямоугольной оправе, придерживая их за тонкие дужки.       Макгонагалл нравилась Эль, несмотря на частые замечания. Это была строгая, но справедливая женщина. Иногда даже приятная. А ещё она не заставляла делать мерзкие вещи на отработках и никогда не жаловалась Снейпу на плохое воспитание его подопечной. Порой посещали мысли, что с таким деканом лучше на Гриффиндоре. Хотя зелёный галстук всё-таки был роднее.       — Если вы вдруг решите оставить меня после уроков, мэм, то знайте, что вас уже опередил профессор Снейп, — подала голос Эль.       Билл недоумённо оглянулся через плечо.       — Что, опять?       — Ага.

***

      Дверь в кабинет распахнулась. Лицо Снейпа оставалось бесстрастным. Нотт всегда входила без стука, бросала свои вещи куда придётся и приступала к назначенному наказанию без предварительного инструктажа. С одной стороны, вмешательство в личное пространство выводило из себя. С другой, такое отношение освобождало от обязанности раз за разом придумывать новое наказание. Пожалуй, если бы ему было совсем безразлично, мог бы просто впускать в кабинет, чтобы сама нашла чем заняться.       Снейп погрузился в бумажную работу, которую так или иначе приходилось выполнять, будучи профессором. Дверь захлопнулась, кожаная сумка шлёпнулась о каменный пол. Лёгкие пружинящие шаги в сторону кладовой. Всё ровно так же, как если бы утреннего происшествия не было вовсе. Значит, причина поведения Нотт крылась в подростковом непостоянстве — слишком типичном, чтобы воспринимать его всерьёз.       Взгляд сместился с пергамента на небольшие настольные часы. Минутная стрелка замерла чуть правее резной цифры двенадцать.       — Вы опоздали, — констатировал Снейп. Кончик пера вновь зацарапал пергамент, выводя слова убористым аккуратным почерком. Голос не сочился желчными примесями, не звенел сталью. Просто факт.       — Всего на две минуты.       — Я предупреждал. Делайте выводы.       Она хмыкнула.       — А вы, значит, любите проводить ночи со студентками? — жеманно протянула Нотт. — И много у вас таких, как я?       Снейп скривил губы. Её специфическая манера общения и пренебрежение субординацией — не новость. И всё же контекст сказанного волей-неволей сдавливал горло тошнотой.       Идея спать с ученицами отталкивала априори. Не говоря о том, чтобы такой ученицей оказалась именно она. К счастью, Нотт на седьмом курсе, и уже в следующем году её эскапады прекратятся. Жизнь и без того мало походила на сказку, а от её присутствия не становилось легче.       В иной ситуации он бы легко парировал колкостью. Сейчас же Снейп осознавал — любая ответная фраза будет использована против него самого. Поддерживать эту игру он не собирался. Дела требовали внимания, и растрачивать драгоценное время на перепалки было бессмысленно.       — Займитесь делом, мисс Нотт, — сухо сказал он. Хотя произнесённые слова звучали тихо, в небольшом кабинете слышимость была отличная.       Ответа не последовало. Безмолвие заполнили негромкие постукивания стеклянных банок на деревянных полках, шуршание листов пергамента и скрип пера.       Обстановка, идеально подходящая для работы, останется таковой недолго. От болтовни не спасали ни замечания, ни угрозы, ни дополнительные меры наказания. Раньше справлялся Умиротворяющим бальзамом перед её приходом. Приготовление, однако, было весьма трудоёмким, потому от идеи пришлось отказаться. Оставалось лишь игнорировать (хотя даже это не было панацеей — порой театр одного актёра заканчивался одновременно с терпением Снейпа).       — У вас тут так холодно, ужас просто, — проворчала Нотт. Стук прекратился, вместо него раздался характерный шорох растирания ладоней. — Между прочим, у меня есть к вам разговор.       Снейп промолчал. Безрезультатно.       — Я вот думала, чем хочу заняться после выпуска. Всё лето перебирала варианты. В общем, решила, что буду преподавать в Хогвартсе.       Рука, удерживающая перо, интуитивно отпрянула, зависла в дюйме от стола. Глаза оторвались от написанного и обратились к ней. Нотт же была слишком увлечена наведением порядка, чтобы посмотреть в ответ.       Волосы не обладали достаточной длиной для конского хвоста. Собрана была лишь верхняя их часть. Непослушные пряди всё же выбивались и либо свисали у лица, либо лежали за ушами. Рукава белой рубашки небрежно закатаны выше локтей. Не заметить мурашек на предплечьях мог только слепой. Взгляд не опустился ниже уровня талии, но Снейп был уверен — мурашки проступили и на ногах. И она ещё жаловалась на холод. Идиотка.       Нотт соизволила повернуться в его сторону, растянула губы в довольной улыбке. Пока это мало походило на подводку к важному разговору. Сейчас она признается, что пошутила, что у него очень комичный вид, и что преподавательство не в её характере. Да, предсказуемо. Но вместе с тем обнадёживающе.       — Ну, а что? — она пожала плечом, голос приобрел нарочито будничные оттенки. — В Лидс я точно не вернусь, мне там делать нечего. На бизнес денег нет, да и напрягаться как-то не хочется. Спорт или целительство — это тоже не моё. Министерство? Скукота. А вот быть профессором мне по душе.       Снейп фыркнул. По душе ей, как же. За время работы здесь ему неоднократно приходилось сталкиваться со студентами, преисполненными подобными мечтами. Мечты эти, разумеется, мало походили на реальность. Потому за осознанием неизбежно следовали разочарование и выбор в пользу более заурядного пути. И этот случай — не исключение. Нотт не останется. Достаточно разрушить её воздушные замки.       Сомнение сменилось ехидством. В крови закипела жгучая смесь азарта и садизма. Прекрасная возможность, и упускать её было нельзя. Снейп отложил перо, сцепил руки на животе. Кривая ухмылка, яд, плещущийся в чёрных глазах — всё в нём кричало об опасности. Но ей, слизеринской соплячке, не хватало ума, чтобы распознать это.       — М-да? — насмешливо протянул Снейп. — И что же делает вас человеком, подходящим для профессуры?       — Ну, во-первых, я хорошо лажу с детьми. А всё потому, что я не слишком старая и знаю, чего они хотят. В отличие от некоторых профессоров. Ведь для того, чтобы заслужить чьё-то уважение, вовсе не обязательно унижать и запугивать, — Нотт коротко и многозначительно посмотрела на него.       Поразительно прозрачный намёк остался без внимания. Хотя это был первый раз, когда ему заявили о старости (в его-то двадцать семь).       — Дальше.       — Во-вторых, я умная, даже если вам так не кажется. У меня хорошие оценки, и я легко запоминаю то, что мне интересно. И учить буду тому, что мне интересно. Это ведь важно, если хочется действительно завлечь и рассказать.       — И что же вам интересно?       — То, что можно применить на практике, то есть не так уж и много. Хотя я всё-таки решила остановиться на Защите. Да, знаю, не оригинально, но ничего не могу с собой поделать. Нравится, и всё тут.       — Что насчёт проклятия? Не боитесь?       — Не верю. Думаю, это ерунда и простое совпадение. Наверняка «проклятие» используют всякие слабаки как самооправдание. А я-то точно не такая.       Вновь воцарилась тишина. Снейп ожидал продолжения, Нотт — мнения.       — Чего вы от меня хотите? — наконец, спросил он. — Я не веду Защиту от Тёмных Искусств. Мне казалось, что это общеизвестный факт. За консультацией обращайтесь к профессору Гилберт. Или вы пришли просить у меня благословения?       — Я не хочу идти к Гилберту, — пренебрежительно бросила она. — Он странный, и от него воняет чесноком. С ним даже находиться рядом невозможно, не то что учиться. Мне просто надо чуть-чуть подтянуть практику у кого-то нормального. Кроме вас защиту знает Дамблдор, но к нему я тоже не пойду. Да и вообще, вы декан или кто?       В её словах была доля истины. В сентябре Эйден Гилберт занял должность профессора ЗоТИ и почти сразу же прославился панической боязнью вампиров. Причины его поведению оставались загадкой, хотя даже такие методики многое говорили о его компетентности. Как минимум, по части боевых заклинаний.       Снейп больше не задавал вопросов. Услышанного было достаточно. Даже хорошо, что Нотт обратилась именно к нему. Коллеги на его месте проявили бы снисходительность и если не пошли навстречу, то, по крайней мере, мягко отказали. Но не он. Не после стольких лет нервотрёпки.       Снейп опёрся руками о стол и сдвинул кресло назад. Затем поднялся, направился к Нотт. Встал не слишком близко, сохраняя допустимую дистанцию. Даже теперь она не отвлеклась и продолжила возиться с треклятыми банками, часть которых уже была рассортирована по типу и цвету ингредиентов. Тогда Снейп заложил руки за спину и наклонился, создавая угрожающее давление.       — Смотрите на меня, когда я с вами разговариваю, — холодно произнёс он.       Она послушалась: сперва оценила, осмотрев сверху вниз, после развернулась и скрестила руки на груди. Зелёные глаза хитро блестели в полутьме без намёка на страх или напряжение.       — А теперь слушайте внимательно. Слушайте и вникайте, настолько тщательно, насколько вам позволяют умственные способности. Для вас работа преподавателем, равно как и изучение Защиты от Тёмных Искусств, не более чем очередное развлечение. Вам кажется, будто обучать сборище болванов — это легко и весело. Однако вам невдомёк, насколько это тяжёлый труд. И с таким инфантильным видением мира будет в разы тяжелее — одного лишь возраста и поверхностных знаний недостаточно. Вы нахальны. Бестолковы. Бесперспективны. Вас не будут уважать ни студенты, ни коллеги. Вы разочаруетесь и сгорите, как спичка, а после будете раз за разом приходить и жаловаться на свою никчёмную жизнь. Я не собираюсь тратить время и готовить вас к этой профессии. Вы не особенная, мисс Нотт. На моём факультете учатся гораздо более способные студенты, которые заслуживают внимания.       Ему показалось, будто что-то изменилось в этом наглом выражении лица. Сложно было сказать точно: освещение в кабинете тусклое, а зрение — неидеально. Молчала дольше, чем ожидалось. Самоуверенность дала трещину, и видит Мерлин, Снейп совершенно не жалел об этом.       — Я попросила о помощи.       — Вы называете это просьбой?       — Я попросила о помощи, — с нажимом повторила Нотт. — А не о том, чтобы вы оценили мои способности.       — Это причина, по которой я вам отказываю. Разумеется, даже этого вы не поняли.       — Значит, я пойду к Дамблдору. Может, это на вас повлияет.       — О да, очень по-взрослому, — Снейп едко усмехнулся. Он выпрямился и посмотрел на неё свысока. — Бежать и жаловаться при малейших сложностях. Ну-ну, покажите свою зрелость. Докажите, что достойны называться профессором.       Глаза полыхнули недобрым огнём. Нотт вздёрнула подбородок, словно надеясь стереть их разницу в росте. Получалось плохо — она скорее напоминала маленького озлобленного зверька. Снейп раззадорился ещё сильнее. Он был готов потешаться над ней, парировать жалкие попытки отстоять себя до тех пор, пока она не выдохнется.       — Я сама могу решить, по-взрослому поступаю или нет.       Она подхватила сумку, полоснула взглядом по Снейпу и показала средний палец.       Годами отточенная реакция не позволила проигнорировать это. Он тут же сомкнул длинные пальцы вокруг запястья и с силой дёрнул на себя.       — Не смейте вести себя так со мной, — прошипел он ей в лицо. — Не усугубляйте своё положение.       Мгновения зрительного контакта были не менее искренними, чем брошенные в порыве эмоций фразы. Злоба, неприязнь, желчь и обида образовали концентрат, токсичность которого не уступала многим ядам.       Нотт вырвалась. Снейп мельком заметил след от своей ладони, распустившийся ярко-красным цветком на её запястье.       Хлопок двери. Качнувшиеся языки пламени на кончиках свечей. Оглушительная тишина.       Нескольких шагов оказалось достаточно, чтобы вернуться к письменному столу и упасть в кресло. Сердцебиение гулким эхом отдавалось в ушах, пульсировало в артериях на шее. Снейп потёр переносицу, закрыл глаза, глубоко вздохнул. Посидев так с минуту, он обратил внимание на стеллаж. Короткий взмах палочки — все сосуды встали в нужные места. Теперь о её присутствии напоминали лишь кипящая кровь и шлейф цитрусового парфюма, досаждающий немногим меньше владелицы.       Он знал, что она не останется. Нужно было лишь перетерпеть остаток учебного года.