Прикоснись ко мне

— Отойди, я сам сделаю! Кацуки больше не мог терпеть – Половинчатый был таким тугодумом, что его и так небольшого терпения не хватало. И из-за его медлительности они могли опоздать на утреннюю пробежку. Тодороки действительно отошёл в сторону и молча ждал, когда Кацуки закончит. Видимо, больше вмешиваться ему не хотелось и правильно делал. Кацуки бросил на него взгляд и тяжело вздохнул, заметив надутые губы. Наверняка, Тодороки это сделал не специально, но он точно был обижен, хотя и не был виноват в том, что впервые за 16 лет готовить его учит Кацуки. Кацуки Бакуго, у которого нет совершенно никакого терпения заниматься подобным, но он почему-то всë равно пытается чему-то научить этого холодного принца. Как его ещё называть после этих надутых губ? — Последний шанс, Половинчатый, — Кацуки направил на него ложку, и Тодороки поднял на него свои надеющиеся глаза — Последний! Понял? Тодороки медленно кивнул. — Иди сюда, — Кацуки поманил его к плите. — Делай всë в точности, как я скажу. Или я точно подорву тебя в этот раз, — он не шутил, в этот раз он мог не выдержать. Тодороки промычал, соглашаясь, и посмотрел на Кацуки в ожидании. — Кинь в кастрюлю две ложки соли. — Буквально кинуть? — тихо поинтересовался Тодороки, ожидая негативной реакции. — Нет, идиот, — Кацуки хоть и грубил, но настоящей злобы не было в его голосе. Он взял руку Тодороки в свою, набрал ей в ложку соль и перевернул её над кастрюлей так, чтобы соль высыпалась. — Понял, как это делается? — после кивка Кацуки продолжил. — Теперь сам давай. Тодороки очень аккуратно нёс ложку с солью над столом, боясь вам рассыпать. Не всë, но немного из-за его трясущихся рук попало на стол. Кацуки решил не обращать на это внимания и молча протёр стол, а то бы Половинчатый ещё больше переживать начал бы. — Теперь просто помешивай рис, — Кацуки отдал ему большую ложку. — Доброе утро! — на кухню зашёл Деку и зевнул. Заметив, что Тодороки стоит у плиты, а Кацуки просто стоит рядом, его глаза расширились. — Каччан, ты учишь Тодороки-куна готовить? — Да. — Нет. Произнесли они одновременно. Кацуки грозно посмотрел на Половинчатого. — Нет? — Тодороки удивился. — А что тогда ты делаешь? — Мучаюсь с тобой, — Кацуки сощурил глаза. Тодороки моргнул и отвернулся к кипящей кастрюле. — Ты не обязан, — добавил он совсем тихо и продолжил мешать рис. Кацуки закатил глаза, опять Половинчатый заставляя его чувствовать себя виноватым. Деку со своим скептичным взглядом не помогал. Он вздохнул, собираясь с силами. — Ты же знаешь, что я не стану делать то, что мне противно. И какой у меня.. характер. Тодороки смотрел на него, ожидая продолжения, а Кацуки не хотелось продолжать. И так понятно, что он пытается извиниться. Ещё и Деку так подбадривающие смотрит.. Бесит. — И ты так долго насыпал этот рис, хотя мне стоило сделать это самому, — Кацуки уже несколько мысленных пощёчин себе дал за то, что дал Половинчатому самому насыпать рис в кипящую воду. — Что мы уже явно опоздаем на пробежку, а это значит, что душем не успеем воспользоваться, либо опоздаем на уроки. А я не люблю, когда всë идёт не по плану. — Да, Каччан очень нервничает из-за этого, — на убийственный взгляд Кацуки Деку никак не отреагировал, продолжая улыбаться. — Прости, что заставил переживать, — Тодороки не отрывал взгляда от кастрюли. — Я подумал, что для того, чтобы научиться готовить, придётся самому кипятить воду.. Давно уже пора этому научиться. — Тодороки-кун, у каждого свой темп. Ты не обязан делать что-то раньше, чем ты готов к этому, — Изуку легко его поддержал. — И лучше сделать что-то поздно, чем вообще никогда этого не сделать. Он улыбнулся, а Тодороки замер, задумавшись видимо. — Деку прав, — согласился Кацуки и закинул руку Половинчатому на плечи. — Не парься так из-за моих заморочек. И из-за своих тоже. Тодороки усмехнулся, но спорить не стал. Он продолжал мешать рис и иногда поглядывал на Кацуки. — Бакуго, так стоять.. не очень удобно, — Тодороки кинул взгляд на руку на своём плече. Кацуки тут же её убрал и дал себе мысленный подзатыльник. Надо же было так облажаться. Он уже открыл рот, чтобы извиниться, но тут же закрыл его, осознав, что Половинчатый терпел. Кацуки сощурил глаза и сложил руки на груди. — Почему сразу не сказал? — Ну.. — Тодороки отвёл взгляд в сторону и пожал плечами. — Не знаю. Этот ответ не устраивал Кацуки, но он так же понимал, что большего не добьётся от Половинчатого. Кацуки вздохнул, покачав головой, и сказал Тодороки заканчивать с рисом. Главный плюс в пробежках с Половинчатым был в том, что он не пытался разговаривать, из-за чего потом задыхался, как это делал Дерьмоволосый. А ещё он был намного выносливее, и Кацуки не приходилось заканчивать раньше, чтобы донести друга до общежития. Самое приятное в молчании Тодороки был то, что это позволяло мыслить о чём-то своём, как при одиночных пробежках. Но каждый раз Кацуки ловил себя на мысли, что ему хочется узнать, что творится в двухцветной голове. Его глаза всегда были такими задумчивыми, не только во время пробежек, вообще всегда, просто Кацуки об этом думал только во время бега. Ну, и иногда перед сном. В последнее время особенно. Лицо Тодороки мало, что выражало, и не выражало вообще ничего, если не пытаться распознать отличия в его поднятых бровях или раскрытых глазах. Кацуки, конечно же, таким бредом не занимался. Он просто от природы был внимательным. И это бесстрастное лицо с каждым разом всë больше заставляло захотеть узнать, что творится за ним. Какие эмоции он скрывает. У Кацуки в итоге появилась навязчивая мысль вывести Половинчатого из себя, чтобы увидеть, как тот может измениться в лице. Он отгонял эту мысль подальше от себя, ведь понимал, что лишняя грубость разорвёт то доверие, которое они так долго выстраивали. Ещё больше Кацуки старался отгонять от себя мысли о том случае в душе и том, как можно было бы вывести Тодороки из себя в совершенно другом плане. Но то, что он уже дрочил, думая о таком Половинчатом, совсем усугубляло ситуацию. Ему не было никакого оправдания, и нельзя было допустить такое снова. А то в привычку ещё войдёт… Кацуки боялся, что если продолжит об этом думать, то в конце концов сорвётся, и либо поцелует Тодороки, либо подорвёт его. Ни что из этого не звучало хорошо. Слишком большой была вероятность разорвать их взаимоотношения. И Кацуки не был готов так рисковать. Да и не видел смысла зачем, ведь они и так хорошо общались. Тодороки всë чаще улыбался рядом с ним, и этого было более чем достаточно. Кацуки пришлось пожертвовать массажами Тодороки, чтобы у него не встал случайно, ведь тот был настоящим профи в этом деле. И Кацуки ощущал себя грëбанным извращенцем, у которого может встать просто от приятных прикосновений, но ничего не мог с собой поделать. И плевать, что у него нехватка тактильности, это не мешает пойти подрочить. Не мешало бы. Если бы он снова не кончил от мысли о раскрасневшемся Тодороки. После этого Кацуки решил больше не прикасаться к себе, пока у него не пройдёт это странное желание повторить ситуацию в душе. Хотя он мог бы придумать довольно хорошую причину, чтобы сподвигнуть на это Половинчатого. Невзначай спросить, как у него продвижение, и пробовал ли он вообще с того раз себе подрочить. Предложить свою помощь и повторную демонстрацию для закрепления материала. Тогда он снова сможет прикоснуться к Тодороки.. Кацуки резко сбросил гантели на пол. О чем черт возьми он только думает… — Бакубро, всë в порядке? — спросил рядом сидящий Киришима, продолжая делать упражнение. В его голосе не было беспокойства, – запомнил, что Кацуки это бесит, поэтому вопрос был скорее, как уточнение. — Да в норме, — отмахнулся Кацуки и повёл плечом, уже чувствуя, как ноют мышцы. — Болит? — а вот Тодороки звучал обеспокоено. Ещё не запомнил. — Тянет немного, а так жить буду, — Кацуки усмехнулся. Это плечо оказалось хорошим оправданием его поведению, хоть оно и правда немного ныло, поэтому он смог спокойно продолжить тренировку. Только Кацуки забыл, что забивать на проблемы нельзя, иначе потом придётся разбираться с бóльшими последствиями, чем могли быть. Поэтому сейчас он сидел на скамейке с дикой болью в плече и осознавал, что до исцеляющей девочки он не дойдёт. И как дошло до такого, что его плечо настолько забилось? Раньше же такого не происходило. Ах да… Раньше помогали массажи Половинчатого… Сам виноват получается, что решил отказаться от них. И что на плечо не обратил должного внимания. — Совсем плохо? — поинтересовался Тодороки. Кацуки еле промычал в ответ, сил говорить не было. Вдруг плечо пронзила боль, и он закричал. — Хей, какого чёрта?! Это больно! — Так всë настолько плохо, — сделал никому ненужные выводы Половинчатый, не убирая руки с его плеч, и начал кружить вокруг одной точки. — Здесь больше всего болит? Кацуки не удержал болезненного стона. — Жесть какая-то.. — Как же ты так запустил? — Тодороки продолжал кружить вокруг болевой точки. — Да без понятия, — огрызнулся Кацуки. — Бакубро, нельзя так забивать! — добавил Киришима. Болело сильно, и он еле сдерживался от того, чтобы начать скрежетать зубами. — В последнее время ты не просил делать тебе массаж, — Тодороки присел рядом с ним. — Тогда, может быть, раньше бы заметили, что так сильно зажалось. — Может быть, — повторил Кацуки и закатил глаза. — Ага, — легко согласился Тодороки, продолжая смотреть на него. — Ну что ты вылупился? — Кацуки напрягал этот пристальный взгляд. Он повёл плечом в сторону и тут же пожалел об этом, схватившись за него. — Хочешь я тебе сделаю сегодня массаж? — сжалился над ним Тодороки. — Боль сама по себе так легко не пройдёт, а завтра ещё тренировка с Айзавой, и плечо будет сильно мешать. Кацуки прикинул все за и против и понял, что Половинчатый абсолютно прав. Да и он тупо не уснул бы с такой болью, уже проверено. Кацуки посмотрел на Тодороки и кивнул. Тот улыбнулся, понимая его без слов. — Только мне надо будет, чтобы ты лежал.. — У меня, — Кацуки его перебил. — Не могу лежать на твоём чëртовом футоне. Киришима на фоне фыркнул. — Как скажешь, — Тодороки снова улыбнулся и начал собираться. Плечо болело так, что он не мог руку поднять, поэтому Половинчатый помог ему надеть футболку, запретив идти полуголым до общежития. Видите ли Кацуки Бакуго мог заболеть из-за такой фигни. Но сил сопротивляться у него не было. Даже хихикающий Дерьмоволосый обошёлся только факом в лицо. Уже в общежитии Кацуки настоял на том, чтобы они сначала поели, потому что после массажа он сможет только спать. Тодороки усмехнулся на это и разогрел лапшу с мясом, которые нашёл в холодильнике. Кацуки крайне скептично смотрел на свою порцию и надеялся всем богам, что это готовил не Каминари. Хотя если бы готовил он, то кухня точно бы была в ужасном состоянии. — Не знаю как у тебя, но у меня сейчас сил готовить нет. Желания тоже, — Тодороки разломал палочки для еды. — Приятного аппетита. Кацуки промычал в ответ и приступили к своей порции. Ну ладно, это было не так плохо. Тодороки помыл за ними посуду, и Кацуки раздражало, что он не мог сделать это сам, но решил принять это как плату за его уроки готовки. Всë таки лучше так, чем беситься на самого себя без конца. — У тебя есть какой-нибудь крем или молочко для тела? — спросил Тодороки в лифте. — Мне не нужна такая хрень, чтобы поддерживать кожу в хорошем состоянии, — Кацуки усмехнулся. — Нитроглицерин с этим хорошо справляется. — О, это круто, — лицо Половинчатого толком ничего не изображало, но в его глазах всë равно читалось восхищение. Это льстило. — А у меня часто сохнет кожа. Тодороки с грустью оглядел свои руки. Кацуки взял одну в свою и провёл пальцами по костяшкам, кожа на которых действительно была сухой, но в общем-то это не выходило за рамки нормы. — Да всë не так плохо. Не парься вообще, — Кацуки поднял голову и замер. Тодороки смотрел на него широко раскрытыми глазами и глубоко дышал, но руку убрать не торопился. Лифт остановился на 4 этаже, и Половинчатый смог оторвать от Кацуки взгляд. — Тогда я схожу за своим кремом, а ты ложись уже. — Ага, —Кацуки заставил себя отпустить руку Половинчатого и вышел. Футболку снимать он не стал, да и без помощи вряд ли смог бы, поэтому так во всей одежде и упал на кровать. Когда Кацуки уже подумал, что сможет уснуть, в дверь постучали. Он скептично на неё посмотрел, не понимая, зачем Половинчатый стучался. — Да заходи уже, — Кацуки вяло отозвался. Тодороки тихо вошёл и, подойдя к кровати, замер. Видимо, не понимал куда ему пристроиться, ведь Кацуки занял своей тушкой всë пространство. Он прикинул варианты, при которых им обоим было бы удобно, и пришёл лишь к единственному, где Тодороки не пришлось бы сильно напрягать спину. — Сядь мне на ноги. Половинчатый удивлëно уставился на него. — А тебе не будет тяжело? — Не переживай, принцесса, — усмехнулся Кацуки. — Тебя я точно выдержу. И он знал, о чëм говорит, – как-то раз пришлось нести Половинчатого идиота на спине, когда тот потянул лодыжку на пробежке. Кацуки всë ещё удивляется, как он так умудрился на ровном месте. — Ну раз ты так говоришь, — голос Тодороки звучал так, будто он принимал вызов. Кацуки резко выдохнул от появившегося веса на бёдрах, но выдержать его он мог. Тодороки задрал ему футболку до шеи и прошёлся по позвоночнику холодной рукой, от чего пошли мурашки. Издевался гад. Затем налил себе в руку крем или молочко, хрен знает, что он там взял с собой, и провёл руками по всей спине. — Я всë ещё не понимаю, зачем тебе этот крем, если у меня и так гладкая кожа, — проговорил Кацуки в подушку, расслабляясь. — Просто с сухой кожей не очень приятно работать. И даже у тебя она не бесконечно влажная, — Тодороки стал разминать лопатки. — Скажи если будет больно. — Ага, — ответил Кацуки и тут же скривил лицо от неприятных ощущений. — Тут? — Половинчатый несильно нажал на место над лопаткой. Кацуки закряхтел в ответ. Тодороки лёгкими движениями стал массировать это место, пока натяжение мышц не спало. Кацуки облегчённо выдохнул. — Слушай, Половинчатый, — они не затрагивали эту тему раньше, но никогда же не поздно начать? Тодороки показал, что он весь во внимании, и Кацуки продолжил. — А почему ты остался в общежитии? Разрешили же вернуться домой. Тодороки замер на секунду. После тяжёлого вздоха он заговорил: — Ещё нигде я не чувствовал себя в безопасности настолько, как в общежитии. Даже дома. — Кажется, тут должно было быть «особенно дома», — Кацуки усмехнулся. — Точно. Кацуки оглянулся через плечо, насколько это было возможно, и заметил лёгкую грустную улыбку на половинчатом лице. — И что же заставляет тебя чувствовать тут безопасность? После небольших раздумий Тодороки ответил: — Наверное, всë началось с Мидории, — его улыбка стала более мягкой. — Он был первым за долгое время, кто попытался помочь мне. И ведь смог, — он усмехнулся, но тут же нахмурился. — А я не смог помочь ему, когда ему это было надо. Хорошо, что ты смог. Кацуки горько усмехнулся. — Один я ни за что бы не справился, — сказал он совсем тихо. Так-то он давно себе про это говорит, но признавать слабость перед кем-то ему, видимо, всегда будет сложно. — А ты? — Что я? — Кацуки нахмурился. — Почему ты остался в общежитии? — пояснил Тодороки, массируя лопатки. Кацуки долго думал, что на это ответить, чтобы при этом не выглядеть проблемным ребёнком. — Дома мать бы орала постоянно и спорила со мной. А тут только я ору, — он усмехнулся. — Да на самом деле ты стал намного спокойнее, чем был в первое время, — судя по голосу Тодороки улыбался. — Хотя ты всë ещё самый громкий среди нас. Кацуки закатил глаза и тут же чуть не вскрикнул от боли. — Ай! Ты что творишь?! — Ох, прости, — Тодороки удивлённо моргнул. — Не думал, что всë так плохо. Сейчас тебе придётся потерпеть, — немного подумав, он добавил. — Но кричи если совсем плохо будет. Кацуки фыркнул. Не хотелось, конечно, кричать, но Тодороки был очень аккуратен, поэтому Кацуки всë больше расслаблялся. Он не знал, что такого Половинчатый вытворял своими руками, но это было очень хорошо. Так и уснуть можно было бы, если бы его не попросили перевернуться на спину. — Зачем это? — Кацуки облокотился на локоть и непонимающе уставился на одноклассника. — У тебя так сильно зажались мышцы, что скорее всего это перешло и в грудной отдел, — Тодороки надавил ему на точку под ключицей, и Кацуки с болезненным стоном повалился на спину. — И я прав. — А я думал, что ты просто хочешь полапать мои сиськи, — Кацуки ухмыльнулся, наблюдая за краснеющими ушами напротив. — Я и не думал о таком… — смутился Тодороки и отвëл взгляд. Кацуки усмехнулся и откинул голову назад. — Футболку снимать надо? — решил он поинтересоваться. — Как хочешь, — скинул на него ответственность Тодороки. Вот гад. Кацуки шумно вздохнул. Половинчатому будет удобнее массировать кожу, а не одежду, да и зря он что ли брал с собой крем.. Кацуки послал всë к чёрту и стянул футболку через голову. Точнее попытался. Тодороки помог снять её с головы и положил на тумбочку. Кацуки закрыл глаза и стал надеяться, что сможет уснуть. Но болело действительно сильно, из-за чего он постоянно хмурился, что Тодороки явно видел, поэтому все его движения были лёгкими. В какой-то момент Кацуки заострил внимание только на эти движения. Сначала Тодороки кружил холодной рукой под ключицами, мягко продавливал кожу, потом повторял это тёплой рукой. Тодороки перестал охлаждать правую руку, которая через время потеплела. Он набрал в руки ещё крема и стал разминать грудные мышцы. Это было так хорошо, что Кацуки задавался вопросом, почему раньше не пользовался таким массажем. Он вдыхал через раз, дыхание стало прерывистым. Кацуки чувствовал, как горит кожа от шеи до живота, и кровь устремляется всë ниже. Было так хорошо, как не было уже давно, что он готов был довольно застонать. Или он уже. Звуки вокруг смазывались, поэтому Кацуки не мог сказать точно. Казалось ещё чуть-чуть, и он.. — Бакуго.. Его звали. Кажется, не в первый раз. Кацуки открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд. Тодороки сидел перед ним.. точнее на нём, упираясь руками в его грудь(в какой момент Кацуки упустил это?), его глаза были широко открыты, и всë лицо раскраснелось. Таким красным Кацуки его ещё не видел. — Ты в порядке? — Я хотел у тебя это спросить, — тихо проговорил Тодороки. Кацуки непонимающе нахмурился. Тодороки поджал губы, отвернувшись в сторону, он приподнялся и проехался по паху Кацуки, который схватился за бëдра Тодороки, вздрогнувшего от этого, и тяжело задышал. Он тут же раскрыл широко глаза, осознавая. Черт. Чертчертчерт. Кацуки медленно перевёл взгляд на Тодороки. Ладно, таким красным он его ещё не видел. — Черт, Половинчатый, мне жаль, — он закрыл лицо руками. — Видимо, не у одного тебя встаёт от внезапного переизбытка прикосновений. Кацуки сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и так же, закрывая лицо, пробормотал скорее для себя, чем для Тодороки: — Вот почему я пытался избежать массажа… Они сидели некоторое время вот так молча. Кацуки начал переживать, что Половинчатый может начать считать его противным. То что сам Кацуки тогда в спортзале ничего негативного не высказал не значит, что Тодороки отреагирует так же. Может он подумает, что Кацуки просто чёртов извращенец и пользуется недальновидностью Половинчатого. — Хочешь я продолжу массаж? — прозвучало довольно неуверенно. Кацуки с недоверием посмотрел сквозь пальцы на парня, не веря ушам. Неужели чертов Тодороки Шото хотел продолжения этому вечеру? Он тут же нахмурился, отгоняя эту мысль. Может быть, Половинчатый просто хотел сделать вид, что всë в порядке и ничего не было. — Если не хочешь, то… наверно, мне лучше уйти, — Тодороки убрал руки и отвернулся. Кацуки снова схватился за его бёдра, чем вызвал удивление в разноцветных глазах, толком не понимая зачем он это сделал. Но он точно знал, что надо прямо сейчас всë выяснить и прекратить самобичевание. — Подожди секунду, — Кацуки выдохнул. — Скажи сначала, почему ты решил продолжить? Тодороки задумался на мгновение. — Судя по твоему лицу, тебе было хорошо, — Кацуки старался не краснеть после этих слов. Скорее всего получилось хреново. — И я подумал.. Тодороки поджал губы, не зная стоит ли продолжать. — И ты подумал? — подтолкнул Кацуки. — Подумал, что могу отплатить тебе за тот случай, — он горько усмехнулся. — Теперь я не так плохо в этом. — Ты.. серьёзно? — Кацуки не верил. Или не хотел верить, но при этом хотел этого. Он запутался. Чёртовы чувства. — Только если ты хочешь, — совсем тихо ответил Тодороки. Наверно, его смущению не было предела. Кацуки еле заставил себя не отвечать в ту же секунду, а то бы точно выглядел бы извращенцем. — Хочу, — он хрипло выдохнул. — Но ты сам уверен в том, что хочешь этого? Всë-таки нельзя держать Тодороки в заблуждении, даже если тот сам себе его создал. С ним в таких вещах надо быть очень внимательным. Да и непоняток в будущем не хочется. — Ну, я уже думал об этом.. Кажется, Кацуки взорвался. Если не снаружи, то внутри точно. Он не знал, что способен на такое. — Знал бы ты, как я хочу повторить то, что произошло в душе, — Кацуки почти хрипел, сил говорить нормально не было. Тодороки снова положил руки на его грудь. — Правда? — он хлопнул глазами слишком невинно для этой ситуации. Кацуки смог лишь утвердительно промычать, — Тодороки начал массировать мышцы, поэтому он не ручался за свой голос. — Ты хотел повторить полностью то, что тогда произошло? Кацуки нахмурился и попытался сосредоточиться на ответе. — А какое это имеет значение? — Я хочу знать, что ты хочешь, чтобы я сделал, — Тодороки наклонил голову. — Я всë ещё плох в таких вещах. Кацуки усмехнулся. — Если захочешь, я многому тебя научу, — и немного подумав, добавил. — Я хочу, чтобы ты показал, чему научился с того момента. Если действительно чему-то научился, — он не удержался от поддразнивания. Тодороки ущипнул его сосок вместо ответа, из-за чего Кацуки пришлось закусить губу, чтобы не застонать, но бëдра всë равно дëрнулись вверх. Это было неожиданно. — Это нормально? Кацуки не совсем понимал, про что спрашивал Половинчатый, но кивнул. Когда тот надавил на его сосок большим пальцем, то стало понятно, про что была речь. Ничего особенно в этом не было. Тодороки водил указательным пальцем вокруг ореола, и, видимо осмелев, решил двумя оттянуть его. Тут Кацуки уже не сдержал стона. — Тебе это нравится? — какого-то чёрта спрашивал Тодороки. Что вообще за вопросы во время такого. — Нет, — съязвил Кацуки, и, судя по прищуру, Тодороки это понял. В его глазах прямо так и читалось «вызов принят». Он надавил на второй сосок горячим, но не обжигающим, пальцем и стал двигать им по кругу, иногда перекатывая между пальцев. Все его движения были такими изучающими, что Кацуки будоражило чувство того, что он первый у Половинчатого. — Всë ещё слабо, — он не унимался. Тодороки внимательно посмотрел на него, явно осознавая, что это было подстрекательство. И всë же теперь он играл с двумя сосками разными по температуре руками. Это был хороший ход, — Кацуки не мог решить какое ощущение ему нравится больше: жар или холод, знал точно, что оба хороши. — А ты неплохо управляешь причудой в такой момент, — он не мог такое не отметить. — На самом деле это оказалось не так сложно, — слишком спокойно ответил Тодороки, с удивительной внимательностью рассматривая его грудь. — Не просто так я тренировал управление собственной температурой с пяти лет. Кацуки представил, как маленький Тодороки не понимает, почему его бросает то в холод, то в жар, и как ему приходится разбираться с этим самому, ведь никто не может ему помочь. Кацуки закусил губу, когда Тодороки потянул оба соска. Тот так уставился на Кацуки в ожидании, что он не удержал усмешки и отрицательно покачал головой, показывая, что этого недостаточно. Но он не ожидал, что это повлечёт за собой последствия. Тодороки внимательно смотрел на розовое пятно, вокруг которого кружил горячим пальцем, как в друг наклонился к нему и провёл холодным языком. Кацуки протяжно застонал от перепада температур. — Так лучше? — Половинчатый идиот спрашивал так, будто они чему-то учатся, и он ждёт оценки своим действиям. Хотя не стоило убирать вариант того, что так и было. Кацуки лишь одобрительно хмыкнул в ответ. Тодороки оставил лёгкий поцелуй на соске, затем прихватил его зубами и чуть оттянул, продолжая мучать второй. Не вызвав этим никакой реакции, он решил снова провести языком по соску. Кацуки прерывисто вдохнул. Тодороки уловил наживку и обхватил губами розовую горошину, облизывая и меняя температуру. Дыхание Кацуки участилось. Он никогда бы не подумал, что ему может понравиться игра с сосками. Или дело было в Тодороки, так старательно пытающемся сделать ему приятно… Кажется, он мог кончить только от осознания этой мысли. — Ты чего? — вдруг спросил Половинчатый, отрываясь от его груди. — Всë хорошо? Кацуки оглядел его сверху вниз и чуть не простонал от картины перед собой. — На мне сидит самый горячий парень школы, — он сжал бëрда Тодороки, от чего тот вытянулся. — Я чувствую, что выиграл эту жизнь, — и хитро добавил. — А если ты ещё уделишь внимание моей нижней части тела, мне будет ещё лучше. Тодороки облизнул губы. — Самый горячий парень школы? — После меня, конечно, — Кацуки ухмыльнулся и тут же закатил глаза, почувствовав движение бёдер на своём паху. Немного неуверенно и от того ещё приятнее. Кацуки потянул его на себя за ноги и резко поднял свои бëдра, чем вызвал трение паха о пах. Неожидавший такого Тодороки упал на руки, оказавшись прямо над Кацуки. Он смотрел широко открытыми глазами, а из его рта вырывались прерывистые вздохи, прямо сквозь эти манящие тонкие губы. Кацуки заставил себя оторвать взгляд от них и уставился в разноцветные глаза, зрачки которых становились всë больше. Он схватился за край футболки и потянул вверх. — Сними, — прозвучало совсем хрипло. Тодороки поспешил снять её, Кацуки помог стянуть футболку с рук и кинул её куда-то на пол. Как только его кожа оголилась, Кацуки провел пальцами по бледным бокам, от чего Половинчатый поёжился. — Щекотно. Кацуки усмехнулся, как-нибудь он использует это знание против Половинчатого, а сейчас он хотел, чтобы всë прошло хорошо для них обоих. Кацуки вернул руки ему на бëдра и потянул их назад, двигая при этом собственными. Тодороки полностью опустился на него и задышал ему на ухо, от чего у Кацуки пошли мурашки. Затем он почувствовал зубы на своей шее, а за ними последовал язык. Тодороки быстро сообразил, что надо делать, и уже сам задвигал бëдрами, при этом вытворяя что-то невообразимое с шеей Кацуки. — Половинчатый, — он еле говорил из-за тяжёлого дыхания. — Ты когда такому научился? — Такому? — засранец точно знал, что делал, – после вопроса он провёл языком от основания шеи до подбородка. — От тебя всегда так сладко пахнет, что мне захотелось попробовать тебя. У Кацуки член дёрнулся от того, как чертов Тодороки говорил, выглядя при этом невинно. Как можно быть таким горячим и не понимать этого? Может быть, Кацуки объяснит ему это, если гордость позволит. Он представил, как Половинчатый заглатывает его целиком, а эти тонкие губы натягиваются на его члене. Кацуки аж вслух простонал, воображая это. — Такое ощущение, что ты думаешь о чём-то очень пошлом, — Тодороки прервал его мечтания. — Представляю твои губы в одном месте, — признался Кацуки, ему была интересна реакция на это заявление. Тодороки моментально покраснел и уставился на него широко открытыми глазами. Кацуки ухмыльнулся и положил руку ему на щеку, чтобы провести большим пальцем по нижней губе. Он почувствовал, как задрожали руки Тодороки на его плечах. — Но как-нибудь в другой раз, — Кацуки погладил его щеку. Тодороки шумно выдохнул и прильнул к тёплой руке Кацуки. — Как ты можешь так легко заявлять подобное.. — Как ты можешь быть таким горячим, при этом не зная о сексе почти ничего? — парировал Кацуки Тодороки смущено опустил глаза, поджав губы. — Половинчатый, колись, — Кацуки стукнул его в плечо. — Порнушку смотрел? — Мне было интересно, — пробормотал тот. Улыбка расползлась по лицу Кацуки. Это ведь благодаря ему Тодороки заинтересовала эта тема. — Было познавательно? — Кацуки почти смеялся. — Не издевайся, — Тодороки нахмурился. — Ты тоже смотришь. Все смотрят. — Ты прав, — легко согласился Кацуки, не убирая улыбку. — Все смотрят. Он провёл руками по талии Тодороки и оставил их на его заднице. Тот поднял одну бровь, ожидая либо объяснения, либо дальнейших действий. Кацуки, глядя прямо ему в глаза, сжал половинки Половинчатого. Вот так каламбур. Тодороки резко вдохнул и удивлённо уставился на него. Кацуки начал двигать его бёдрами, создавая трение паха о пах, при этом мял его задницу руками. Тодороки опустил голову на его плечо и тяжело задышал. Кацуки двигал и своими собственными бёдрами, ища разрядки. Член уже больно пульсировал и хотелось его вытащить. Он потянулся к штанам Половинчатого и спросил прямо на ухо, которое находилось ближе всего: — Ты не против? Тот вздрогнул и кивнул в ответ. Кацуки чуть спустил его штаны, Тодороки сам догадался сделать тоже самое с его шортами. — Ты, кажется, хотел отплатить мне за прошлый раз, — Кацуки пытался говорить спокойно, чтобы не давить. — Хочешь сам всë сделать? Тодороки задумался, затем повернулся, чтобы смотреть ему в глаза. — Если ты поможешь. Я не хочу сделать что-то не так. Кацуки усмехнулся. — Не переживай малыш, — он зарылся рукой в разноцветные волосы. — Я сомневаюсь, что ты сможешь сделать мне неприятно. Но я обязательно об этом скажу. Тодороки улыбнулся и кивнул, закрывая глаза. Кацуки гладил его по спине, давая время собраться с мыслями, и совершенно не ожидал почувствовать холодную руку у себя на члене. Приятная дрожь прошлась по телу, и он сдавленно простонал. Тодороки провёл большим пальцем по щели на головке, которой в итоге решил уделить всë своё внимание. — Остальной части моего члена одиноко, — Кацуки опустил его руку ниже и начал водить ей. Тодороки прикусил его кожу под ключицей и провёл тёплой рукой от груди до бедра, а от него к яйцам. Кацуки одобрительно промычал. Тодороки стал активнее работать правой рукой, поэтому Кацуки решил отдать всю инициативу ему и забрался под его бельë, чтобы сжать задницу. Тодороки в ответ укусил его сильнее, но тут же зализал это место. Кацуки усмехнулся и руку не убрал, а второй зарылся в волосы. Он прикусил ухо, находившееся так близко, что немного замедлило Половинчатого. Эта реакция ему понравилась. Кацуки стал вылизывать его ухо, периодически кусая и продолжая мять его задницу. Дыхание Тодороки снова сбилось, а движения он совсем остановил. Кацуки уже подумал, что переборщил и самому надо будет довести всë до конца. В этот момент Тодороки поменял руки местами, резко провёл по члену вверх и оттянул яйца. Кацуки, не ожидавший смены температуры, закатил глаза и громко простонал. Снова этот засранец подловил его. Тодороки постоянно менял темп, по очереди мял яички и ещё несколько раз поменял местами руки, при этом кусая его грудь. Когда Кацуки понял, что ему осталось совсем ничего для того чтобы кончить, он вдруг осознал, что оставил Тодороки без внимания. — Хей, — Кацуки прервался на стон, когда почувствовал язык на соске. Сдерживаться получалось всë хуже. — Не хочешь подрочить и себе? Тодороки оторвался от его груди и уставился ему в глаза. — Ты в прошлый раз уделял внимание только мне, поэтому я думал сделать так же, — в его голосе слышалось сомнение. Кацуки мягко улыбнулся и потрепал Тодороки за волосы. — Тогда была другая ситуация. Сейчас мы оба в этом участвуем и можем сделать друг другу приятно, — он прикусил красное ухо. — Что ты предлагаешь? — Тодороки положил руки ему на бёдра. Кацуки пару секунд поглядел на него и ухмыльнулся пришедшей мысли. Тодороки склонил голову вбок, не понимая, как вдруг оказался перевëрнут и прижат к кровати. Кацуки переплëл пальцы с его левой рукой, а правую взял в свою и схватил ей их оба члена. Тодороки резко втянул воздух. Кацуки не дал ему опомниться и начал движения их руками, внезапно задумавшись о том, что длинные пальцы Тодороки могли обхватить их двоих одновременно, в отличие от толстых пальцев Кацуки. Он постепенно ускорял движения, а к прерывистому дыханию Тодороки уже примешивались тихие стоны. Кацуки не удержался и укусил его в плечо, засасывая кожу, помечая. Тодороки с хрипом вдохнул и откинул голову назад. Кацуки прислонился ухом к месту, где билось его сердце, и вслушался в этот бешенный ритм. Тодороки был уже совсем близко, и в этот раз Кацуки хотел видеть его лицо. Его брови надломились, глаза были крепко закрыты, всë лицо порозовело, а разноцветные волосы ореолом легли на подушку. Кацуки не удержался и укусил его за подбородок. Как можно быть таким красивым даже в такой момент? — Черт возьми, Половинчатый, — когда тот приоткрыл глаза, Кацуки продолжил. — Знал бы ты, как прекрасен.. Глаза Тодороки широко открылись, и он поспешил отвернуться. Его плечи дëрнулись, и судя по стремительно краснеющей коже шеи, он хотел закрыться, но Кацуки держал обе его руки. — Это правда, хватит стесняться себя, — он продолжал. Ему хотелось убедить Тодороки в том, в чем сам убедился ещё давно, просто признался только сейчас, самому себе в том числе. — Девчонки не просто так без конца гоняются за тобой. Тодороки всë же вырвал свою левую руку из его плена и прикрыл тыльной стороной ладони лицо. Кацуки провёл носом по его шее и прикусил место под ухом, наслаждаясь тихим стоном Тодороки. Он ускорил движения рукой, желая уже получить разрядку. Правая рука Половинчатого сильно потеплела от трения, и Кацуки начал переживать, как бы тот не перегорел. — Малыш, ты в порядке? — он погладил его щеку и повернул лицо к себе. Тодороки прильнул к его руке и положил сверху на неё свою. Кацуки гладил его большим пальцем, замедляясь, чтобы дать Тодороки прийти в себя. Но он не ожидал, что того это не устроит – Кацуки почувствовал, как теперь управляют его рукой, и движения становятся всë быстрее. — Какого чёрта ты решил остановиться в такой момент? — прошипел Тодороки ему в ухо. Кацуки кончил от его властного тона, не сдержав хриплого стона. При этом Тодороки не отпускал его руку, продолжая выжимать все соки из его члена. Он укусил Тодороки за сосок, и тот кончил с протяжным стоном, красиво выгнувшись. Он уставился на приоткрытый рот, из которого вырывалось тяжёлое дыхание, и рухнул на Тодороки, не в силах больше держать себя. — Ты тяжёлый, — через время пожаловался Половинчатый. Кацуки промычал в ответ. — И липкий. Кацуки снова промычал в ответ. — А ещё мне надо идти к себе, хочется успеть выспаться. Кацуки нахмурился, хотя Тодороки был прав, хотелось ещё так полежать. Он обхватил его руками и зарылся носом в шею. — Если ты хочешь просто пообниматься, мы можем сделать это в любое другое время, — усмехнулся Тодороки, погладив его по голове, словно и не торопился никуда. Кацуки вздохнул, ему очень сильно не хотелось вставать, усталость накатила по новой, но убраться стоило до того, как всë засохнет. Он заставил себя подняться с кровати, достал салфетки из тумбочки и кинул их Половинчатому. Затем достал из шкафа две пары шорт и одни отдал Тодороки. — Не пойдёшь же ты в грязном по общежитию, — ответил он на удивлённый взгляд. Тодороки поблагодарил его с едва заметной улыбкой. Когда они оба переоделись, Кацуки попытался протереть простынь, но в итоге просто снял её и кинул в угол комнаты. — Бакуго, не знаешь, где моя футболка? — Тодороки заглянул под кровать в поисках. Кацуки посмотрел на грязную простынь в углу. Там же и была футболка Половинчатого. — Блядь, — он с силой провёл рукой по лицу и достал из шкафа новую футболку. — Держи. — Да я могу и так пойти, — Тодороки слегка улыбнулся. — Ты и так мне свои шорты дал. Кацуки закатил глаза, как вдруг заметил тёмное пятно на его плече и усмехнулся. Тодороки склонил голову, не понимая, что вызвало такую реакцию. — Ну тогда, — Кацуки положил руку ему на плечо и провёл большим пальцем по засосу. — Могут возникнуть вопросы, — он надавил на пятно, и Тодороки вздрогнул, тут же потянувшись к этому месту. — Ты тут укусил меня, — он всë ещё не понимал. Кацуки улыбнулся в ответ. — В зеркале потом увидишь, а сейчас лучше надень футболку. Тодороки всë-таки послушался его и надел её. Кацуки проводил его до двери. Когда Тодороки вышел, он не удержался и не сильно, но ощутимо шлёпнул его по заднице. — Хей! — возмущённо воскликнул Тодороки, держась за повреждённое место. Кацуки рассмеялся, задрав голову. Тодороки толкнул его в грудь. — Вы че шумите, — они оба вздрогнули от сонного голоса Киришимы. — Дерьмоволосый, ты с каких пор подкрадываешься? — Это вы шумите, вот и не услышали, — Киришима зевнул. — Он ударил меня, — оправдывался Тодороки. — Он всех бьёт, — легко ответил Киришима, никак не отреагировав на возмущённое «Эй!». — К этому надо просто привыкнуть, спроси Денки, как он с этим справляется. Спокойной ночи. Киришима закрыл дверь, и Кацуки облегчëно выдохнул. Повезло, что его закрыл Половинчатый, а то он бы не объяснил все эти следы от укусов на своей груди. Он перевёл взгляд на Тодороки, который смотрел на него с прищуром. — Проваливай уже, ты кажется спать хотел. — Спокойно ночи, — пожелал Тодороки и попятился назад спиной. Кацуки закатил глаза. — Ага, — он зашёл в комнату и плюхнулся на кровать. Черт возьми, чем они с Половинчатым занимались здесь? Он обещал ещё многому научить Тодороки, захочет ли тот.. Кацуки хотелось повторить и не хотелось думать о том, что это уже выходит за рамки дружбы. Плевать, пока им обоим хорошо.