Прикоснись ко мне

Кацуки сидел в раздевалке и не мог успокоить свою дёргающуюся ногу. Он отправил Половинчатого в душ довольно давно по его меркам и теперь переживал, что тот до сих пор не вышел. Конечно, было ожидаемо, что Тодороки не справится быстро, но Кацуки уже начал бояться, что тот поскользнулся и не мог позвать на помощь. С другой стороны Тодороки, несмотря на свою несоциолизированность, взрослый умный парень, очень догадливый, удивительно хорошо понимает чувства других и не знает такого слова дрочить… Не выдержав, Кацуки прошёл к душевым кабинкам и остановился у той, где слышался шум воды. Он прислушался и понял, что кроме льющейся воды больше никаких звуков нет, как будто Тодороки не было. — Ты живой там? — Кацуки постучался в дверь. В ответ ничего не последовало, и это начало напрягать ещё больше. — Тодороки? Послышались непонятные звуки, но не больше. — Я вхожу, — Кацуки стал открывать дверь. — Стой, — Тодороки тут же захлопнул её обратно и видимо врезался в неё головой. — Я ещё не всë. — А ты уверен, что делаешь всë правильно? — немного подумав, спросил Кацуки не придумав ничего лучше. — Издеваешься? — последовало совсем жалобно. Кацуки закусил губу, он-то быстро допëр как надо водить рукой, чтобы кончить, но как это объяснить Половинчатому… — Прости, — произнёс он совсем тихо. За стенкой послышался тяжёлый вздох. — Бакуго, спасибо, что пытался помочь. Но, наверно, это всë таки не для меня, — голос Тодороки стал заглушаться водой. — Будет проще делать, как и всегда.. — Так не пойдёт, — Кацуки не мог оставить это просто так. Половинчатый не помрёт, так и не научившись дрочить. Это уж слишком несправедливо для этого мира. — Хочешь… хочешь я помогу тебе? Голова Тодороки выглянула из-за двери. Он выглядел удивлённым. Кацуки и сам себе удивлялся.. — А тебе будет нормально? — А почему мне должно быть ненормально? — Ну, — Тодороки оглядел его сверху вниз и вернулся к глазам. — Мы оба парни. И я не уверен, что ты даже другом меня считаешь.. — Мы друзья, окей? — Кацуки его перебил и возмущëнно сложил руки на груди. — Не зря же мы столько времени смотрели звёздных войн вместе. И мне казалось, что тебя не волнуют такого рода отношения между парнями. — То, что это не волнует меня, не значит, что не волнует и тебя тоже, — мудро заметил Тодороки. — Меня тоже не волнует и уже довольно давно, — усмехнулся Кацуки. — Ну так что? Ты позволишь мне помочь тебе? Тодороки опустил глаза, выглядя всë больше смущённым. — Только ты тоже разденься, а то мне и так неловко.. — он отошёл от двери, которую оставил приоткрытой. Кацуки начал раздеваться, и когда остались одни боксеры, решил их оставить, а то будет совсем странно. Оба голых парня в душевой, и один собирается научить другого дрочить. Конечно, что может сделать ситуацию менее странной, Кацуки усмехнулся, покачав головой. — Ты чего смеешься? — послышалось из-за двери. — Да так.. — он зашёл в кабинку и присвистнул, увидев голого Тодороки с полустоящим членом. Закрыв дверь, он не удержался от комментария. — Уверен, – девчонки так и текут по тебе. — Что? — Тодороки выглядел непонимающим, о чем речь. — Потом расскажу, — вздохнул Кацуки. Как много ещё надо было познать Половинке? Он снова оглядел Тодороки, который продолжал стоять к нему в пол оборота и начинал краснеть. — Хватит пялиться, — буркнул Половинчатый и отвернулся от него к стене, обхватив себя руками. — Знаешь, мне тоже неловко, — попытался оправдаться Кацуки. Тодороки горько усмехнулся — Знаешь, это не у тебя встал во время боя с другом, — он выделил последнее слово, и стало заметно, как сильно Половинчатый на самом деле напряжëн. Кацуки аккуратно положил свои руки ему на плечи, не обращая внимания на холодную воду, и, чтобы чем-то их обоих занять, начал легонько массировать, пытаясь снять напряжение. — На самом деле это абсолютно нормально, что у тебя встал во время боя, — начал объяснять Кацуки. — Пока борешься, если ты делаешь это со всей отдачей, то перевозбуждаешься и получаешь прилив адреналина. Просто из-за того, что ты очень долгое время сдерживался, у тебя это выразилось больше, чем обычно бывает. Это не единичный случай, когда у спортсменов на соревнованиях.. была заметна.. эрекция, — Кацуки сам себе удивлялся в подборе слов, но надо было сделать это понятным для Тодороки. — Серьёзно? — тот даже голову к нему повернул и хлопнул своими разноцветными глазами. — Я попрошу как-нибудь Киришиму показать тебе эти видео. У него полно такого. Тодороки кивнул и отвернулся обратно. Кацуки тяжело вздохнул, – надо было сказать это, иначе они в этом душе надолго, а было холодно. — Тебе это не понравится, скорее всего, но мне надо понимать, что ты делал не так, — он облизнул губы. — Тодороки, покажи мне, что ты делал всë время до тех пор, пока я не пришёл. Тот посмотрел на него широко открытыми глазами. — Это правда необходимо? — спросил он тихо. Кацуки лишь кивнул в ответ. Чтоб знать как разбираться с проблемой, надо понять саму проблему. — Только я не буду к тебе поворачиваться. — Хорошо, — согласился Кацуки. Тодороки медленно оторвал правую руку от своего плеча и направил её вниз. Кацуки почти полностью к нему прислонился и положил подбородок на его плечо, сильно вытянув шею. — Тебе обязательно быть так близко? — нахмурился Тодороки. — А как ещё мне увидеть? — Кацуки поднял бровь, под тяжёлый вздох сбоку. — Точно ли это хорошая идея, — начал сомневаться Тодороки и снова обхватил себя руками. Кацуки нечего было на это ответить, всë же ситуация действительно была сомнительной. Он просто взял в свою ладонь руку Тодороки и опустил её вниз. — Чем скорее ты начнёшь, тем быстрее мы закончим. Тодороки заметно сглотнул и, наконец, начал медленно водить рукой по своему члену. Он повторял одни и те же движения продолжительное время, пока Кацуки это не надоело. — Это всë, что ты делал? Тодороки посмотрел на него, потом снова вниз и ответил смущëнно: — Да. — Ох, Половинчатый, — Кацуки прислонился лбом к его плечу. — Чтобы кончить этого мало. Поэтому ты так долго тут и проторчал. — Кончить это… — начал Тодороки и закрыл рот, не зная, как продолжить. — Это когда твой член обмякает, и всë напряжение уходит. Понятно? Тодороки кивнул и, немного подумав, тихо спросил: — И что тогда надо делать? — Нужно хоть немного разнообразить свои движения, — Кацуки снова взял в свою руку ладонь Тодороки, налил в неё геля для душа и начал ей медленно водить по его члену. — Можно менять темп. Он начал по-немного ускоряться, и когда дыхание Тодороки стало прерывистым, резко сменил темп – медленным движением повëл их руки вниз, от чего член дëрнулся, и сам Половинчатый вздрогнул. — Ну так уже интереснее, — Кацуки наблюдал за тем, как член в их руках начал подниматься. — Согласен? Тодороки в ответ просто промычал и, немного восстановив дыхание, спросил: — И это ещё не всë? — Нет, конечно, — улыбнулся Кацуки и снова начал водить рукой, всë ускоряя темп. — Ты делал это слишком медленно. Но медленно дрочить тоже надо уметь, — он внезапно повëл рукой вверх длинным долгим движением и слегка сжал вместе с рукой Тодороки его член под головкой, вырвав из него резкий вдох. Кацуки нравилась эта реакция и то, что у него уже полностью встал. Значит, он делал всë правильно. — Можно сделать ещё интереснее. — Ещё? — повторил Тодороки удивлëнно. Кацуки усмехнулся и утвердительно промычал. Он снова остановил их руки под головкой и, управляя большим пальцем Тодороки, стал дразнить кончик. Половинчатый глубоко вдохнул и опрокинул голову на плечо Кацуки, который не мог перестать улыбаться. Ему хотелось показать Тодороки всë, чему он сам научился. Главное, не дать Половинчатому перегреться, а то его левая сторона уже начинала теплеть. Кацуки, всë ещё управляя пальцем Тодороки, провёл им по щели, вырывав ещё один прерывистый вдох. Продолжая играть с его головкой, Кацуки взял левую руку Тодороки в свою, добавил в неё тоже геля и направлял её вниз, скользя по телу одноклассника. — Две руки нам дано не просто так. Тодороки уже потянулся ей к члену, но Кацуки направил её ниже. — И два яйца тоже, — он хрипло выдохнул в красное ухо Тодороки, который тут же отвернулся от него. Кацуки улыбнулся ещё шире и рукой Тодороки взял одно яичко и перекатил его, потом второе и оттянул его так, что ноги Тодороки задрожали, и он полностью облокотился на Кацуки. — Бакуго.. — он так это произнёс, что у Кацуки у самого член дëрнулся, но он не стал обращать на него внимания, сейчас не до этого. — Я так долго стоять не смогу. — Ну так давай сядем, — Кацуки потянул его за собой на пол. Ноги Тодороки не удержали его, и он рухнул. Повезло, что у Кацуки прекрасная реакция, и он успел подхватить парня. — Аккуратней! — он уложил на себя Тодороки, который тяжело дышал с закрытыми глазами. — Ты в порядке вообще? — Не знаю, — честно ответил тот. — Просто.. Закончи это побыстрее. — Как прикажете, холодный принц, — усмехнулся Кацуки и стал ему надрачивать, то ускоряясь, то замедляясь и оттягивая яички по одному. Грудь Тодороки всë чаще поднималась, и он явно не давал стонам вырваться из себя, закусив губу для надëжности. Кацуки прислонился губами к его плечу, которое уже горело. — Хей, Половинчатый. Лучше прекрати сдерживаться, пока не загорелся. Тодороки покачал головой в разные стороны. Кацуки совсем замедлил движения и, освободив левую руку, схватил его за подбородок, разворачивая к себе. Тот был уже совсем красный, даже глаза покраснели, снова он был готов заплакать. — Я говорю серьёзно. Лучший способ избежать неконтролируемого выплеска причуды – это не думать о ней, — он провёл большим пальцем под губой Тодороки, освобождая её от натиска зубов. — В этой ситуации стоит забыть о контроле и отпустить себя. Тем более мы тут одни, и никто точно тебя не услышит, — добавил он с усмешкой. Тодороки уткнулся ему в плечо и после пары глубоких вдохов ответил: — Я попробую. Кацуки улыбнулся и ускорил движения рукой, пока другой решил пройтись по рёбрам. — Эй, щекотно, — Тодороки задëргался и попытался убрать его руку, но Кацуки не дал, продолжая водить пальцами по мокрой коже. Его левая сторона потихоньку охлаждалась. Кацуки потянулся рукой к розовому соску и провёл по нему пальцем, вырвав первый тихий стон из Тодороки, который схватил его за запястье. Дикая улыбка расползлась по лицу Кацуки, он нашёл его чувствительное место. Кацуки потянул за сосок и одновременно провëл большим пальцем по щели на головке, заставив всего Тодороки задрожать и кончить с протяжным низким стоном. Кацуки пару секунд удивлëнно смотрел на тёплую сперму в своей руке. Вероятно, она могла быть ещё выше по температуре, а значит они хорошо справились. — Половинчатый, а ты молодец, — произнёс он прямо в красное ухо. — Хорошо продержался. Тодороки пытался отдышаться, пока Кацуки смывал сперму и переключал душ на более тёплый, стараясь не обращать внимания на собственный стояк. Всë же Половинчатый горяч во всех смыслах. Прихватив шампунь, он опустился обратно и стал намывать волосы Тодороки. Надо было чем-то заняться, пока тот приходил в себя после первого оргазма в своей жизни видимо, свидетелем и виновником которого стал Кацуки. Как они до этого дошли? Он только сейчас начал осознавать, что подрочил и заставил кончить Тодороки, мать его, Шото. Главного красавчика школы, по которому текут не только девчонки (Кацуки старался не думать, что он в их числе, после сегодняшнего), а сам об этом и не догадывался. Это ощущалось так, будто Кацуки сорвал большой джек-пот, ведь Тодороки доверился именно ему, а никому либо ещё. И именно на него у Тодороки встал два раза… Кацуки запомнит этот вечер надолго, это точно. — Как-то вас долго не было, — стоило им зайти в общагу, тут же появился обеспокоенный Деку. — Я переживал, что вы поубивали или сильно покалечили друг друга. — Мы не пользуемся причудой во время боя, — ответил Кацуки, проходя на кухню. — Без Айзавы это опасно. Так что не парься. Тодороки промычал, соглашаясь, и направился в коридор к лифту, еле передвигая ногами. — Половинчатый, дуй сюда, — позвал его Кацуки. — А? — он остановился. — Зачем? — Ты спать голодным пойдёшь? — Кацуки скептично поднял бровь. — Я не гол… — начал отрицать Тодороки, но заурчавший живот прервал его, и он слегка покраснел. — Садись за стол, — Кацуки щëлкнул по лбу Тодороки, уткнувшегося в руки. — Изуку, ты с нами? — Нет, спасибо. Я уже ел, — он облокотился на стол. — Тодороки-кун, так что с тобой было эту неделю? Случилось что-то плохое? Половинчатый уставился в одну точку, задумавшись. — Я думал, что это что-то плохое, — он перевёл взгляд на Кацуки. — Но мне объяснили… и достаточно наглядно, что ничего плохого на самом деле в этом нет. Тодороки снова уткнулся в свои руки, а Кацуки засмотрелся на то, как его уши порозовели, чуть не забыв про рис. — Это замечательно, — Изуку улыбнулся и облокотился на свою руку. Кацуки поставил на стол три чашки с рисом и миску с овощами. Изуку удивлённо моргнул. — Но я же сказал, что уже ел.. — он не стал продолжать, встретившись с суровым взглядом Кацуки, и притянул к себе свою чашку с вилкой. Тодороки ел очень вяло – явно сильно устал и был готов уснуть прям за кухонным столом. Когда они доели, Кацуки собрал у всех посуду и убрал в раковину, отпихнув в сторону Изуку, который хотел помыть всë. А то помоет ещё так, что придётся Хвостатую просить делать новую посуду. Мойку и ту уже сломали. — Тодороки-кун, — Деку решил поболтать, всë-таки усевшись обратно за стол. — Ты сегодня встречался с отцом? Тот в ответ лишь промычал. — Как он? Репортёры не сильно донимают? Тодороки горько усмехнулся. Кацуки прислушался к их разговору. — Обычно нет, — он замолчал на время и продолжил только после подталкивающего вопроса Изуку. — Сегодня мы ходили навещать маму. Пока дошли до неё, – а там идти от машины до неё недолго, – у меня глаз начал дëргаться от количества вспышек вокруг нас, а в ушах зазвенело от шума. Я даже начал переживать, что начну материться вслух. Кацуки присвистнул. Они с Деку обменялись удивлëнными взглядами. — Это ж надо было так достать тебя. — Ага, — Тодороки тяжело вздохнул. — Облепили со всех сторон, не давая пройти. — Что даже ваш крутой водитель не справился с ними? — Кацуки скептично поднял бровь. Половинчатый отрицательно покачал головой. — Ему в этой давке руку сломали. — А вы со Старателем не пострадали? — запереживал Изуку. — Ну.. У отца давление только сильно поднялось. В остальном всë в порядке. — А что заставило тебя так разозлиться? — аккуратно спросил Изуку. Тодороки раздражëнно вздохнул и зачесал волосы назад. Ему потребовалось время, чтобы собраться и сказать: — Спрашивали об убийстве брата и старшего сына так, будто говорили о погоде. — Твари, — цокнул Кацуки. Изуку согласно промычал, чем удивил, – Кацуки больше ожидал, что его отругают за ругательство. — Спрашивали отца какого это быть героем номер один с такой тëмной обратной стороной, — Тодороки сглотнул, продолжая. — Какого это ходить с таким клеймом, — он брезгливо указал на свой шрам. — Половинчатый, мы это проходили же, — встрял Кацуки, не давая этой мысли застрять в двухцветной голове. — Это то, что делает тебя тобой, героем Шото. Прошлое – это не клеймо, это то, что делает нас такими, какие мы есть. А те, кто цепляются за чужое прошлое – ублюдки. — Верно, — согласился Изуку, снова удивив тем, что ничего не сказал про ругательства. — Да и кроме журналистов, пытающихся вывести тебя на эмоции, никто больше не считает твой шрам клеймом. Тодороки отрицательно помотал головой и отвернулся в сторону. — Готов поспорить, — с ухмылкой начал Кацуки. — Что после выпуска из Юэй тебя первым позовут сниматься в модные журналы. — Ставлю 10 тысяч йен, — внезапно поддержал его Изуку. Кацуки возмущëно посмотрел на него. — Тогда я ставлю 20 тысяч йен. — А я – 30, — Изуку вскочил со стула. — Тихо вы, а то разбудите всех, — попытался успокоить их Тодороки, слегка улыбаясь. Кацуки был рад, что ему стало легче хоть немного после этого неприятного разговора. Он лишь догадывался, зачем Изуку это начал. Никто больше не осмелился или не догадался бы спросить об этом Тодороки, и тот так и ходил бы, заперев все свои чувства внутри. — Так а почему ты так и не послал их? — поинтересовался Кацуки. — Я не должен быть грубым к гражданским, — Тодороки тяжело вздохнул. — Иначе я буду для них… — Похожим на своего отца, — помог ему закончить Изуку. — Да. — А они этого и ждут, черти, — Кацуки закатил глаза. — Не ходи так, не говори так, не пукай так, иначе не будешь героем! Какого хрена вообще они решают, какими должны быть герои?! — он начинал закипать. — Сидят, поджав задницы, и при этом нас во всём обвиняют. — В этом и есть наша задача, как нового поколения, — задумчиво произнёс Мидория. — Многое изменилось после большой битвы, но не всë. — Это кажется невозможным, — пробормотал Тодороки. — Да уж, — усмехнулся Деку. — Просто в следующий раз не терпи их высказывания, а ответь что-нибудь такое, чтобы они ещё долго молчали. В пределах разумного, конечно, — добавил он, заметив дикую улыбку Кацуки. — Можно указать на то, что героев не так много осталось, пока они защищали всех, и что им больше понадобилась бы помощь в раскрытии преступлений, чем в заработанных панических атаках из-за их вопросов. Тодороки кивнул, принимая предложение Изуку. — А я бы им сказал, что долблюсь героином, — добавил Кацуки. — Чтоб боли не чувствовать или ещё что-нибудь. — Ох, Каччан, — Изуку просто помотал головой вместо кучи слов. Они с Тодороки посмотрели друг на друга и заулыбались, пытаясь сдержать смех. — Хули вы ржёте? — возмущался Кацуки. — Я бы в добавок к героину закидывался бы ещё морфием, чтобы спать без снов. Деку уже начал похрюкивать от смеха, еле сдерживаясь. — И ещё чем-нибудь кололся бы, а то спину тянет, — он даже попытался хрустнуть ей. Изуку уже в слух смеялся. — Каччан, как только действие пройдёт, у тебя ещё что-то заболит, — он говорил, прерываясь на смешки. — Ну, чтобы и что-то ещё не болело – много чем закинуться можно, — Кацуки усмехнулся. — Чтобы совсем откинуться? — спросил Тодороки, не подозревая, что пошутил. И довольно неплохо, потому что Деку совсем прорвало – тот бил рукой по столу, а Кацуки пытался сдерживать смех, но улыбку скрыть не мог. — Вы чего? — Тодороки хоть сам и не понял шутки, но так же улыбался вместе с ними. — Тодороки-кун, — Изуку говорил почти пискляво. — А я не знал, что ты так умеешь шутить. — Он и не шутил, — посмеивался Кацуки. Тодороки, кажется, хотел возразить, но передумал и просто покачал головой. — Уже поздно, надо идти спать, — нехотя произнёс Изуку. — Ага.. — согласился Половинчатый. — Я не ожидал, что с вами так весело ребята. Кацуки хмыкнул на это заявление. — Ты что не знал? Мы с Половинчатым проходили курсы клоунов. Изуку закатил глаза. — Да? А когда это было? — не понял Тодороки. Кацуки с Изуку переглянулись, и на них накатила новая волна смеха. — Надо бы нам почаще собираться так! — Деку хлопнул в ладоши. — Ну не знаю, тратить своё время на вас? — Кацуки скептично поднял бровь. — Ну Каччан! — Изуку стал трясти его за плечи. — Хватит быть таким вредным! — Это не я вредный, — Кацуки грозно посмотрел на Половинчатого. — Это он ходит неделю, избегая всех, вместо того, чтобы поговорить, — и ехидно добавил. — Хватит ли ему сил на общение с нами двумя? Тодороки хмуро смотрел в ответ. Он понял, что Кацуки тупо брал его на слабо, но не хотел так легко вестись. — Есть вещи, о которых говорить слишком сложно. — Но теперь будет проще, — Кацуки склонил голову. — Согласен? Изуку с жутким любопытством смотрел то на одного, то на другого, но влезать не спешил, как бы сильно ему этого не хотелось, и Бакуго был ему за это благодарен. Если этот ботаник продолжит в том же духе, то Кацуки подумает о том, чтобы подарить ему в этот раз что-то нормальное на день рождения. Или в принципе что-то подарить… Интересно, а что бы хотел себе в подарок Тодороки, если по деньгам он может себе позволить почти всë? Может быть, он как-нибудь спросит. Тодороки тяжело вздохнул. — Хорошо, — он сощурил глаза. — Когда в следующий раз у меня выскочит прыщ, я сразу побегу к тебе рассказывать об этом. Изуку прикрыл рот рукой, пытаясь скрыть улыбку, но смешки всë равно вырывались из него, выдавая. Кацуки повëл челюстью. Вот же ж засранцы. Могут забыть про свои подарки. — На тренировки ходить будешь? — решил продолжить Кацуки. — Да, — не сразу, но уверено ответил Половинчатый. — А качать гантели ходить со мной и Киришимой будешь? — Зачем? — вдруг удивился Тодороки. — Ты что, Тодороки-кун, — глаза Деку сверкнули. — Чтобы ты мог уложить кого-то в спарринге, может быть, даже Каччана, — Кацуки на это закатил глаза. — Тебе надо наращивать мышечную массу. А для этого необходимо делать силовые тренировки и достаточно часто в первое время, — Изуку схватил себя за бицепс, демонстрируя мышцы, и было всë ещё удивительно видеть их у него. — Так же обязательно надо правильно питаться: мясо, яйца.. — Соба – нормальная еда, — перебил Тодороки. — Тем более лапша состоит из яиц. — Нашёлся умник, — Кацуки усмехнулся. — В твоей собе сплошны жиры. И ты совсем не ешь углеводы. — А ведь они очень важны для поддержания выносливости! — воскликнул Изуку. — А как эти углеводы есть то.. — не понимал Тодороки. — Ну тут совсем запущенный случай, — Кацуки покачал головой. — Деку составит тебе рацион. А тебе останется только соблюдать его. — Надо будет найти мои старые записи от Всемогущего, — Изуку задумчиво схватился за подбородок. — Там было много полезного, может мама ещё что-то помнит. Правильное питание ещё и кожу, и организм хорошо очищает, поэтому его надо постоянно придерживаться.. — Ладно, ботаники, я спать, — Кацуки даже зевнул. — Спокойной ночи, — донеслось тихое от Тодороки и очень активное от Изуку. Кацуки был уверен, что Половинчатый был бы такой же массы, как они с Деку, если бы не его рост. Всë, что он наедал, уходило именно в него. А с питанием в виде собы у него не только мышц не будет, там и с желудком скоро проблемы могут начаться. Кацуки снова покачал головой, удивляясь, как Тодороки умудрялся быть одновременно умным и тупым. Кацуки вернулся в общежитие с утренней пробежки. Он прошёл мимо кухни, вытирая пот с шеи, и тут же вернулся обратно, наблюдая за тем, как Тодороки разложил вокруг себя кучу продуктов и смотрел на них так, будто те сами себя приготовят. — Половинчатый, ты чего застыл? Яйца выглядят так завораживающе? Тодороки хмуро глянул на него и снова перевёл взгляд на продукты, тяжело вздыхая. — Мидория дал мне список того, что мне необходимо есть для того, чтобы нарастить мышцы. — И? — протянул Кацуки. — И я не знаю, что с этим делать.. Кацуки усмехнулся и, подойдя к Тодороки, забрал у него список, прочитав его. Мидория сильно постарался – расписал всë аж до количества граммов. — Ну, тут ничего сложного. Тодороки закатил глаза и вырвал у него листок. — Не сомневаюсь, что для тебя тут нет ничего сложного. Кацуки промычал, согласившись, и облокотился на стол, уставившись на Тодороки. Тот откинул голову назад и глубоко вдохнул, решаясь. — Ты можешь мне помочь? — А что мне за это будет? — ухмыльнулся Кацуки. — Спасибо? — Тодороки посмотрел на него с мольбой в глазах. — Будешь должен, — Кацуки снова забрал у него список и подошёл к плите, прихватив всë необходимое. — Я могу сделать тебе массаж, — неуверенно предложил Тодороки. — Ты, кажется, говорил, что у тебя спину тянет. Кацуки усмехнулся. — Звучит неплохо. Спину действительно тянет. Он несильно старался придерживаться таких точностей, о которых писал Изуку – слишком много заморочки. Поэтому он поставил тарелку перед Тодороки, не надеясь на что-то большое, но тот смотрел на него с таким восхищением, будто Кацуки сделал нечто невозможное. Возможно, так и было для Половинчатого идиота, неумеющего готовить ничего кроме собы. Кацуки стал убирать все продукты со стола по местам, пытаясь скрыть улыбку. Интересно, о чем думал Деку, когда писал нечто столь сложное в готовке для Половинчатого? — Бакуго, — позвал Тодороки, вырывая его из мыслей. — Ты сможешь меня научить готовить? Кацуки скептично поднял бровь. Это предложение было логичным со стороны Тодороки, но ему всë равно не хотелось соглашаться. Не так просто. — Мидория тут столько всего написал, что я даже некоторых слов не знаю.. — Тодороки страдальчески вздохнул. — А ты прекрасно готовишь. — Пытаешься льстить мне? — усмехнулся Кацуки. — Но это правда. — Что же это получается, — Кацуки сложил руки на груди. — Я тебя тренирую, кормлю, ещё и должен научить тебя готовить? Тодороки в ответ хлопнул своими разноцветными глазами. — Хочешь буду делать массаж после каждой тренировки? — Звучит заманчиво, — улыбка расползлась по лицу Кацуки. — Очень даже. Тогда ещё всю посуду будешь сам мыть. Тодороки страдальчески вздохнул, – посудомойка сломалась не так давно, – но кивнул, соглашаясь. Он убрал всю грязную посуду и начал мыть, пока Кацуки наблюдал за ним. Через некоторое время Тодороки упëрся руками в раковину и повернул голову к нему. — Долго ты так будешь стоять тут и смотреть, как я мою? — Да. Пока ты не помоешь всë, — Кацуки сложил руки на груди. — За тобой нужно следить, не то всю посуду перебьëшь. И давай заканчивай поскорее, а то опоздаем. Тодороки закатил глаза и, намывая тарелку, буркнул: — Ты мог бы и не ждать меня, и прийти вовремя. Кацуки с силой взъерошил ему волосы на затылке, что Тодороки аж весь съёжился, в попытке уйти от прикосновения. — Не указывай мне тут. Тодороки смотрел на него широко открытыми глазами пока тëр затылок мокрой рукой. — Не делай так больше, — тихо попросил он. Кацуки прикусил язык, не зная, как правильно на это реагировать. Стоило ли извиниться? Тодороки же вроде некомфортно из-за этого стало. Но извиняться перед Половинчатым Кацуки не был готов, поэтому решил пойти другим путём. — Тебя так беспокоят прикосновения? Тодороки утвердительно промычал и, выключив воду, начал вытирать посуду. Кацуки понимающе кивнул и тут же нахмурился, осознавая, что для Половинчатого прикосновения – больная тема, потому что к нему раньше не прикасались, не причиняя при этом боли. К Кацуки тоже нечасто лезли обниматься, но это было из-за его вредности. Ему было непривычно часто кого-то касаться, как это делали Киришима с Каминари и Миной, но он хотя бы понимал, что в этих прикосновениях нет ничего страшного. Кацуки посмотрел на красно-белый затылок и снова потрепал волосы, в этот раз спокойнее. — Значит привыкай. Тодороки удивлëнно смотрел на него с приоткрытым ртом так, будто хотел сказать что-то, но не знал что. Кацуки закинул руку ему на плечи и повëл к лифтам. — Нам действительно стоит поторопиться, если не хотим опоздать к Айзаве. Тодороки согласно промычал, его глаза были так же широко раскрыты, и он явно не понимал, как ему реагировать. — Не больше, чем через десять минут встречаемся у выхода, — сказал Кацуки, когда они приехали на его этаж, и снова потрепал затылок Тодороки, наблюдая, как его уши розовеют. Кацуки поторопился выйти из лифта, чтобы не смущать парня ещё больше. Надо дать ему время привыкнуть. Но он не учёл, что ему самому придётся привыкать ко всем этим прикосновениям и ощущению жжения, остающегося после них. А ещё к бесконечно розовым ушам Тодороки. Их едва видно из-за волос, но Кацуки всë равно каждый раз смотрит на них, ожидая этой реакции, и не может объяснить себе зачем это делает, пока втайне надеется, что сам не краснеет. Он осознал, что Тодороки так реагировал на их последние два спарринга именно по той причине, что всю жизнь не знал нормальных прикосновений, а тут ещё выброс адреналина большой. Поэтому Кацуки решил пока проводить тренировки без боя. Теперь они с Половинчатым следили за тем, как борются ребята, и поправляли в основном Каминари. Этот балбес совсем не хотел к ним прислушиваться и делал по-своему, что несильно ему помогало выиграть. Киришима заметил повышенное внимание Кацуки к Тодороки со всем этим закидыванием рук на плечи, но ничего говорить не торопится, лишь подозрительно смотрел, пока сам не начал так делать. А за ним повторили и остальные, и теперь Кацуки часто наблюдает, как Тодороки ведёт куда-то за руку Мина, как на него сверху наваливается Каминари и начинает на что-то жаловаться. А потом Тодороки подходит к нему и протягивает кулачок, как его научил Серо, и в его глазах столько ожидания, что Кацуки не может это просто проигнорировать и стукает своим кулаком об его. Тодороки на это улыбается глупо и сразу уходит, находя Изуку, и болтает с ним о чём-то. А Кацуки пытается понять, что это за странное чувство в его животе. Потом он случайно подслушивает болтовню девчонок, кажется они говорят о парнях, но он улавливает одно, самое важное – «ощущение бабочек в животе». Ему не нравится, как это слащаво звучит и старается больше не думать об этом. — Хорошо потренировались! — Киришима зашёл в раздевалку первым. — Думаю, что я скоро смогу выжать все 50 кг. И ты Бакубро тоже. Кацуки промычал в ответ, потягивая спину. — А мне всë ещё тяжело десять поднять, — грустно добавил Тодороки. — Откуда в вас столько силы? — Это всë постоянность, бро, — улыбнулся Киришима. — А ещё с каждым разом надо добавлять вес, рвать мышцы и всë такое. Иначе так надолго останешься с маленьким весом. Вон, пока Бакуго не заставил меня добавить, я два месяца выжимал одни и те же 20 кг. — Ого, — почему-то удивился Тодороки. Это обычное дело в тренажëрке – выжимать с чьей-то помощью больше, чем можешь, чтобы в итоге научиться тягать этот вес. Вдруг тёплые руки опустились на его плечи, и Кацуки вздрогнул от неожиданности. Он резко обернулся назад, но лицо Тодороки оставалось непроницаемым. — Где именно болит? Кацуки понял, что он так всë время и сидел, пытаясь расслабить мышцы спины. — Под лопатками, — ответил он со вздохом. Тодороки массировал удивительно мастерски, несмотря на то, что он давил на больные точки, это было так хорошо, что Кацуки был готов расплыться лужицей под его руками. — Что настолько приятно? — спросил Киришима с усмешкой. Кацуки довольно промычал, чувствуя, как Тодороки охлаждëнной рукой провёл по всему позвоночнику. — Я так усну прям тут, — предупредил он. Тодороки усмехнулся и убрал руки. — Тогда нам пора в общежитие. Кацуки был настолько расслаблен, что переодевался так лениво, как никогда в школу не собирался. — Ты сломал Бакуго, — веселился Киришима, собравшийся быстрее всех. Они с Половинчатым ждали его у выхода. — Это нормально? — в голосе Тодороки слышалось беспокойство. — Наверно. Без понятия, — Киришима точно забавлялся. — Отвали, Дерьмоволосый, — вяло отозвался Кацуки. — Поразительно, — продолжал издеваться Киришима. — Тодороки, а ты мне можешь сделать массаж? Интересно, правда ли это настолько расслабляюще. — Хей, — возмутился Кацуки. — Он мой массажёр! — Мне несложно, — тихо ответил Тодороки. Кацуки цыкнул. — Как знаешь. — Тодоброки, у тебя волшебные руки, — хрипло выдохнул Киришима, лежащий на диване. — Как ты это делаешь? — Ну.. Я изучал, где находятся болевые точки, и как их расслаблять, — Тодороки отвечал почему-то смущённо, продолжая массировать плечи. — Ещё в этом хорошо помогают разные температуры. Киришима довольно промычал, когда Половинчатый провёл по его спине правой, видимо охлаждённой, рукой. — Выкусил, Дерьмоволосый? — настала очередь Кацуки насмехаться. — Половинчатый, пожалуй теперь я буду пользоваться твоим предложением почаще. — Ладно, — тот слегка улыбнулся. Наверняка, радовался, что его навыки так понравились им. Кацуки рассказывал Тодороки, как важно варить рис точно по времени, когда на кухню зашёл очень удивлëнный Деку. — Вы не знаете, что с Киришимой? С ним всë хорошо? Кацуки посмотрел в сторону диванов, где сидел Дерьмоволосый с таким блаженным видом, что он не удержал усмешки. — Ему пиздецки хорошо. — Каччан, не ругайся! — без особого энтузиазма отругал его Изуку. Кацуки посмотрел на смущённого Тодороки и в его голову пришла внезапная собственническая мысль, что он хочет, чтобы массаж делали только ему. Тем более это Кацуки пообещали так отплатить его доброту, а не кому-то ещё. Но в следующий раз, когда Тодороки делал ему массаж, он почувствовал, как наступает жар, будто от возбуждения, поэтому стал просить Половинчатого останавливаться до того, как случилось бы что-то сильно смущающее. Слишком уж он был хорош в массаже, Кацуки совсем этого не ожидал так же, как того, что ему это будет так сильно нравиться. Может так было из-за того, что он, как и Тодороки, не привык к тактильному контакту от кого-то другого. С каждым разом он переживал за свою выдержку всë больше. Тодороки на удивление очень умело переключал температуру и порой неожиданно, что вызывало мурашки, но он никогда на это ничего не говорил, поэтому Кацуки тоже никак не комментировал, а то самого себя в могилу зароет ещё. Когда по телу проходился приятный жар, Кацуки понимал, что на этом пора заканчивать массаж, но было так хорошо, что не хотелось. Особенно сложно было прекратить это после спарринга с Половинчатым, когда они оба заряжались диким адреналином после спарринга, и хороший массаж не делал легче, хотя должен был. Кацуки только больше заводился. Не делали лучше всплывающие воспоминания о том случае в душе. Поэтому каждый раз он усилием воли заставлял себя останавливать Тодороки, а тот смотрел на него непонимающе. И приходилось придумывать оправдания, то он сейчас уснёт, то надо уроки доделать, то ещё что-то. Тодороки смотрел на него с подозрением, но молчал, понимая, что если бы Кацуки что-то не нравилось, то он давно бы об этом сказал. Его выдержке пришёл конец, когда он засмотрелся на мышцы Половинчатого идиота, пока тот в одной мокрой от пота майке тягал гантели. А потом он уложил Кацуки на лопатки и ехидно произнёс «я выиграл». Это была месть, он уверен в этом на все 100%. Но сбегать как Тодороки тогда он не стал, только криво улыбнулся ему в ответ. Не помогли снять напряжение парни, на которых он огрызался за то, что те смеялись над его поражением. Одна только Мина считала, что это достойно проиграть Тодороки, который столько тренировался для этого. Тот смущённо улыбался и поглядывал на Кацуки, видимо ожидая, что он будет ругаться. Ну разве можно на него ругаться? Кацуки схватил Половинчатого за шею одной рукой, а другой взъерошил ему волосы, от чего тот съёжился. Но когда поднял голову, на его лица красовалась широкая улыбка, и Кацуки снова почувствовал это странное ощущение в животе. Грëбанные бабочки. — Это надо отметить! — заявил Серо. — Какая победа! — Точно! — Мина хлопнула в ладоши. — Сато приготовит нам что-нибудь. Каминари тут же подхватил Тодороки под руку и повёл в раздевалку, приговаривая о вечеринке. — Очкарик не даст вам пить, идиоты, — Кацуки и сам не горел желанием пить. Ничего от этого хорошего не будет. — Ну и пусть, — Мина обняла его сбоку. — Главное, чтобы просто дал отпраздновать. — Тем более, где мы сейчас достанем что-то алкогольное? — усмехнулся Киришима. Кацуки посмотрел на друга крайне скептично. Эти идиоты всегда найдут, где достать нечто подобное. Но к его счастью Иида внимательно проследил за тем, чтобы из напитков был только чай Хвостатой. Ребят это тоже не сильно разочаровало, – им просто хотелось подурачиться. Мина действительно уговорила Сато приготовить им пирог, но тот в честь победы Тодороки решил разойтись и испёк большой торт. Все ходили вокруг него и ахали, как же хорошо у Сато получилось. Кацуки старался держаться как мог, чтобы не послать всех и всë, потому что каждому надо было подойди и спросить, как же он так проиграл. Его даже злило не то, что всех радовал его проигрыш, а то, что они не верили в победу Половинчатого достаточно. Мина была права, он зря что ли столько тренировался? Сам Тодороки только смущëнно улыбался каждый раз, когда его поздравляли с победой. Будто бы сам в неё не верил. — Ты так дырку в нём просверлишь. Кацуки чуть не подпрыгнул от неожиданности и резко развернулся, схватив за грудки того, кто посмел подойти к нему сзади. Осознав, что это был Дерьмоволосый, он отпустил его с глубоким вздохом. — Какого чёрта ты подходишь так внезапно? — Я уже некоторое время тут стою, — ухмыльнулся Киришима. — Хватит дуться, пойдём тусить с нами! — Не дуюсь я, — возразил Кацуки. — А что тогда? — с искренним любопытством спросил Киришима. — Втайне радуешься его победе? — Что?! Иди к чёрту! — Кацуки нахмурился и, засунув руки в карманы, направился к лифту под смех Киришимы. Надоело это всë. Да и спать уже пора. — Бакуго? — только не он. Кацуки проклял про себя всех, но всë же повернулся к Половинчатому. — Уже уходишь? — Да, спать хочу, — как можно более безразлично ответил он. Тодороки кивнул, но вдруг схватил его за руку и повёл за собой. — Сначала попробуй торт. Он вышел невероятно вкусным. — Да ты просто других тортов не пробовал, — Кацуки закатил глаза, будучи уверенным, что он приготовил бы намного лучше Сато. — Ты прав, ведь это первый торт, который мне делали, — Тодороки улыбнулся, и вообще он говорил очень воодушевлённо. Точно был рад всему этому празднеству, устроенному в его честь. Кацуки мысленно дал себе тяжёлый подзатыльник. Старатель же точно никогда не рассказывал своему сыну, что такое праздник. Это был первый торт Тодороки во всех смыслах. И первый праздник, устроенный для него. У него день рождения зимой, почему они его не праздновали? Или он что-то пропустил.. — Вот, — Тодороки протянул ему тарелку с тортом и уставился на него в ожидании. Кацуки взял ложку и скривился, поняв, что торт с фисташкой. — Я не люблю фисташки, — он протянул ложку Тодороки и сделал виноватый вид, насколько позволяла гордость. Тот лишь закатил глаза и, забрав ложку, поднёс её ко рту Кацуки. — Не вредничай. Не так уж он плох, — Тодороки выглядел всë таким же надеющимся, и Кацуки был бы полным говнюком, если бы так оборвал его ожидания. Он всë-таки открыл рот и позволил засунуть ему ложку с грëбаным фисташковым тортом. Это было не так отвратительно, как он ожидал, но всë ещё не так хорошо. — Правда же, съедобно по крайней мере? — Тодороки улыбнулся и заковырял ложкой в торте. — Я бы сделал лучше, — вынес свой вердикт Кацуки. Он заставил себя проглотить торт и чуть не подавился, заметив, как Тодороки этой же ложкой ест, а потом облизывает её. — Это так вкусно, что я даже не могу представить настолько хорошо это смог бы сделать ты. А ведь ты точно смог бы сделать ещё лучше, не сомневаюсь, — он замер с этой тупой ложкой во рту. — Хочешь ещё? — невинно спросил Тодороки, и Кацуки залип на то, как ложка прошлась по его тонким губам. Он с усилием сглотнул и заставил себя отвести взгляд, но оторваться от губ Тодороки уже не мог. — Нет, не хочу, — Кацуки развернулся, пока были силы. Надо было уходить. — Я собираюсь спать. — Тогда спокойной ночи, Бакуго, — пожелал ему Тодороки, но он ничего не ответил, ускоряя шаг. Позже в своей комнате Кацуки понял что влип, когда излился себе в руку, думая об этих розовых губах вокруг той грëбаной ложки. Конкретно влип.