До чего доводит занятость парня

Чимин сидел на кожанном красном кресле, от которого пахло сигаретами, мятой и чем-то ещё. Он водил своими пальцами по структуре кресла, ладонями проходился по подлокотникам. Ему не хватало его парня. Юнги всегда был занят роботой, не уделял должного внимания своему парню, но зато он радовал его подарками, которые стоили больше, чем прошлый дом Чимина. Ему, конечно, это льстило, но он хотел побольше бывать со своим парнем. Вот уже который день Юнги уезжает рано утром и приезжает поздно вечером, сразу ложась спать. Успевает лишь чмокнуть Чимина в лоб, а после его мозг тут же отрубается. Но Пак понимает, у его парня на носу важные переговоры. Так что он продолжает мило улыбаться Юнги, делая вид, что всё хорошо. Но ничего хорошего в происходящем нет. У Чимина уже голова кругом идёт. Он закусывает губы, прижимается спиной ближе к креслу, глубоко дышит, собирая весь запах Мина, жадно им пропитываясь. Он не понимает, что с ним происходит, его ведёт, мажет, глаза плывут. Ему хочется всё и одновременно ничего. Внизу начинает сводить. От мысли, что в этом кабинете нет владельца становится невыносимо грустно и так игриво хорошо. Чимин дёргается, смотрит на свои домашние штаны. В голове нет ни единой мысли против. Он тут же хватается пальцами за резинку штанов, развязывает узел и спускает их. Дёргая ногами, пытаясь их снять, он всё же нехотя встаёт с кресла. Стягивает футболку, кидает её со штанами в сторону и тут же снимает трусы, которые летят на спинку кресла. Чимин залезает в тумбочки кабинета, шарится в каждом углу в поисках смазки, ведь знает, что Юнги её тут хранит. Они ни разу не любили друг друга в этой комнате, но Мин вечно бегал именно сюда за всем нужным. В одном из ящичков нашёлся лубрикат, содержимого которого осталось совсем немного. Чимин выдавливает нужное количество на пальцы и кладёт флакон на стол, залезая на кресло коленями и упираясь лбом в кожаную спинку рядом с его же трусами. Влажные пальцы проходятся по промежности, нежно оглаживая, массируя, давая разыграться эмоциям и чувствам. У Чимина была ломка уже пару дней, а самого секса не было и вовсе недели две. Он даже не представлял, насколько ему этого хотелось, пока не оказался в этом пропахшем Юнги кабинете совсем один. Как же приятно чувствовать что-то внутри себя, но как же хуёво, что это "что-то" - не Юнги. Чимин водил пальцем вперёд-назад, в голове были мысли только о его парне. Он гулял свободной рукой по своему телу: по груди, соскам, ляжкам, шее - по каждому сантиметру, представляя своего парня. Представляя, что это его руки, а не свои. Член дёргался от желания, требовал ласки и разрядки. Чимин упирался влажным лбом всё сильнее в кожу кресла. Воздуха катастрофически не хватало. Каждый вздох напоминал о Юнги, буквально каждый миллиметр этого кабинета - Мин Юнги. Это кресло, на котором тот всегда работал, было священным местом для него, а Чимин сейчас так грязно трахает себя на нём пальцами, позволяя смазке вытекать из себя и падать на идеальную поверхность кресла. Колени уже дрожали от переизбытка ощущений. Чимин шумно выдыхает, чуть приподнимая туловище. Он хватает второй рукой себя за зад и оттягивает в сторону, влезая в себя глубже. Спину сводит он позы, глаза начинают бегать по рабочему столу Юнги в поисках помощи. Во взгляде Чимина тут же вспыхивают искры, зацепившись за маленькую вазу с искусственными цветами. Она была чуть узкой снизу, расширялась в середине, после снова сужалась, а под конец становилось вновь широкой, раскрываясь как бутон. Чимин тянется к ней, обхватывает с диким желанием и чуть её не роняет. Он молится всем Богам за то, что она не падает из рук, но после сразу же забывает об этом. Бутыль смазки вновь идёт в дело, выливая содержимое теперь уже на вазу, цветы которой были выброшены на стол. Уделив пару секунд на распределение смазки по длинне вазы, Чимин тут же направляет её ко входу, удовлетворительно всхлипнув. Он медленно ведёт её вперёд, давит, заставляя себя расшириться и позволить войти предмету внутрь. Приятная дрожь проходит по всему телу от контраста размеров пальцев и вазы, которая была существенно шире. Голова всё ещё была затуманена. В глазах темнело, поэтому Чимин их благополучно закрыл, уткнувшись носом в спинку кресла, продолжая дышать одеколоном Юнги. От этого уже язык вяжет, а руки немеют. Ваза входила всё глубже, но почувствовав боль, Пак остановился, используя лишь эту длинну. Руки вели предмет сначала как попало, а после пары толчков нашли темп, при котором ноги сводило, а голос дрожал, выстанывая имя владельца кабинета. Чимин наращивал скорость, но трогать себя не хотел. Он пытался насладиться лишь вазой внутри себя, хотелось мучаться дольше и кричать от удовольствия больше. Тут у Чимина появилось странное предчуствие. Словно что-то случилось, как будто стыд окутал его с ног до макушки, но делать себе приятно он не перестал. Зубы ухватились за кожу кресла, вонзаясь со всей силы, а свободная рука царапала подлокотники, оставляя следы. - Остановись. Тело дёрнулось, рука замерла, а глаза резко распахнулись. Сердце забилось с новой силой, словно ожило. Чимин пытался восстановить дыхание, сомкнув и облизав высохшие губы. Этот голос пробил до костей. Пальцы ног сжались, Чимин кинул взгляд из-за спины на стоящего мужчину позади. Он шагнул в сторону парня, высунув руки из карманов брюк. Его рубашка была растёгнута на пару пуговец, а галстук висел на шее, чуть ли не падая. У Чимина перехватило дыхание. Он начал высовывать из себя вазу, но чужая рука толкнула её вглубь обратно. Чимин зашипел от неожиданности и небольшой острой боли. Рука отпустила вазу, позволив держать её другому. Юнги держал её крепко, другой рукой прошёлся по бёдрам Чимина, поглаживая, словно успокаивая. Его глаза буквально говорили: "Я понимаю". Он вдруг ухватился за таз Чимина и потянул в свою сторону, насаживая его ещё глубже, на более широкую часть вазы. - А-ах, Юнги, стой... Маленькая ладошка Пака взялась за бледную кисть мужчины. С такой мольбой и желанием на Юнги ещё не смотрели. В этих стеклянных, мутных глазах Юнги прочитал всё, что ему нужно было. Он взял смазку, надавил на неё, а та жалобно хлюпнула, отдавая последнее, что было внутри. Юнги пальцами распластал её по вазе и, не церемонясь, начал водить ею внутри Чимина той длинной, которая в нём уже была. Пак охнул, сильнее раздвигая ноги на кожанной сидушке, упирев руки о спинку. Спина изогнулась от резких толчков, а мурашки прошлись по позвоночнику. Чимин чувстовал вазу внутри, слышал тяжёлое дыхание сзади, запах одеколона усилился, с приходом хозяина. Всё это так дурманило. Пак еле держался, чтоб не упасть прямо тут без сознания. Он кусал губы, язык, щёку. Ему не хватало. Мин вдруг шлёпнул парня по заднице, а Чимин вскрикнул, уткнувшись в кресло от стыда и удовольствия. Ещё удар, за которым последовало отчаенное мычание сквозь кожанную обивку. Юнги взял Чимина за ногу, с силой поднял её и упёр об подлокотник, сильнее раздвигая ноги своего парня. Паку было всё равно, но когда ваза вошла глубже, а в таз ударила боль, Чимину вдруг стало не по себе. Эта боль отдавала не неприязнью, а хотелками. Паку нужно было больше. Он сам насадился ещё сильнее, стоны раздавались по всему кабинету, рекошетя от стен и потолка. Чимину было хорошо, так хорошо. Мин наращивал темп, буквально вдалбливаясь почти всей длинной вазы в Чимина, а тот покорно принимал её в себя, механически скача к ней на встречу. Она входила всё глубже и глубже, Пак уж было начал думать, что она три метра длинной, и словно прочитав мысли Чимина, Юнги решил вставить её полностью. Он резким толчком отдал всю вазу Чимину, от чего тот прогнулся, сгорбился и закричал, схватившись за живот. Глаза чуть прослезились, проливая маленькие слёзы на кресло. - Сядь. Коротко сказал Юнги. Чимин еле поднялся на ноги, повернулся к парню лицом и тихо, максимально аккуратно, сел с вазой внутри. Он сейчас был слишком чувствительный, внутри всё пульсировало и болело одновременно. Рука Юнги взяла трусы, лежащие на спинке кресла. Он с азартом глянул на измученного Пака, вывернул трусы наизнанку и стороной, где находился член, прикоснулся к губам Чимина. - Открой рот. Чимин приоткрыл рот, а пальцы Юнги тут же двинулись внутрь с чужими трусами, проводя по языку, зубам, нёбу. - Не разбрасывай свои вещи где попало, сладкий. Залезая всё глубже, он смотрел на закатывающиеся глаза Чимина, на слюни, которые текли из уголков рта и член, которому совсем не уделяли внимание. Рвотный рефлекс проявился через пару секунд, и Юнги вырул трусы из рта Чимина, аккуратно взял его за горло и заставил подняться и снова встать на кресло. Трусы полетели в сторону. Медленно, ваза начала выходить из него и вышла полностью, оставив Чимина расстянутым и пустым, но не прошло и мгновения, как Юнги вновь толкнулся ею внутрь во всю длинну, вызвав очередной вскрик Чимина. - Нравится? - Нравится... Всхлипнул Пак, дрожа от происходящего. Тело чуть ли не кричало, что этого не выдержит, но как же член пульсировал и как же опьянял этот запах, этот глубокий бархатный голос. Они повеливали им, говорили, что делать, о чём думать и что сказать. Пак не смотрел назад, сил не было. Поэтому совсем не подозревал, что ремень у Юнги уже был снят, а пуговицы брюк уже растёгнуты. - Вытащи её из себя. Чимин слушает, делает, потому что сам хочет. Он еле поднимает руку, хватается ею за края вазы и медленно, с болезненными стонами, с трудом выталкивает её из себя. Он сжимался и разжимался внутри, чувствуя невыносимую пустоту, которую хотелось заполнить. Пальцы сами полезли ко входу, но его руку тут же отмахнули. - Подрочи себе, сладкий. Ладонь переходит на член, а вторая снова царапает подлокотник. Чимин чувствует, как что-то упирается в него и тут же входит. Он был так сильно расстянут, что вошедший член Юнги почти не чувствовался. А Юнги с этого так кайфовал. С того, что разработал Чимина настолько, что его достаточно крупный член казался для Пака малышом. Ему нравились эти невесомые ощущения, лёгкое касание Чимина к его члену. - Сожмись, Чимини, давай. Чимин надрачивал себе в достаточно быстром темпе, сжимался внутри, уже больше чувствуя Юнги, и вдыхал мяту и сигареты. Сигареты... Чимин оглянулся и увидел блаженное, чуть нахмуренное лицо Юнги с сигаретой во рту. От такого вида ноги подкосились бы, если б Чимин стоял. Юнги двигался плавно, грациозно. Рукой провёл поперёк груди Чимина и заставил его подняться, прижаться к нему спиной. - Ноги вместе, сладкий. И Чимин смыкает ноги, сузив проход для Юнги и доставляя больше удовольствия парню и себе самому. Он двигает бёдрами быстрее, а Чимин насаживается сильнее. Они находят свою волну и плывут по ней, доводят друг друга до самого мощного, долгого и влажного конца, от которого ноги в судорогах и улыбки на лице. Когда руки отпустили тело Чимина, тот тут же рухнул туловищем на кресло, чувствуя, как из него вытает смазка вперемешку со спермой Юнги. Приятное чувство, особенно, когда после всего, тебя целуют в лоб. Но радоваться пришлось недолго. - Ты запачкал моё кресло, сладкий. Чимин из послелних сил поднимает голову и смотрит на сидение, которое хранило на себе всё, что только что происходило. Пак слезает, аккуратно скатывается на пол и начинает слизывать смазку и сперму с кожи кресла. Вылизывает тщательно, медленно, проходясь по каждому уголочку. А Юнги гладит по волосам и щекам, улыбаясь как кот.