Hey, blonde!

      — У меня есть к тебе… просьба. — Феликса вдруг накрыли приятные флешбэки с их первой встречи, когда он вновь увидел ее в огромном белом махровом халате на… голое тело. Что поделать, он не предупредил её о том, что в съёмном коттедже есть маленький бассейн с джакузи на нижнем этаже и теперь… ей придётся купаться голышом. Мысли об этом приятно поглаживали его маленькую тёмную сущность, в нём обычно дремлющую, подначивая ухмыляться и представлять приятные кадры скорейшего будущего уже сейчас, и он, задумчиво пялясь на неё, кусал губу и раздевал девчонку глазами, представляя насколько же ей будет неловко.       На удивление отсутствующего здесь Хёнджина, Феликс совершенно не упрямился на предмет «поесть». Он заметил и ощутил под пальцами излишнюю худобу девушки практически сразу как её коснулся, и предложил заказать поесть сразу и сам, а Ви… согласилась безоговорочно, кивая головой ровно на девяносто градусов и соглашаясь на любой вид кухни, угодной ему. Она ведь ела час назад, но готова была впихнуть в себя ещё хоть десять порций, даже если позже её будет рвать от переедания, лишь бы сам Феликс поел хоть немного под её надзором.       Коттедж был очень просторным, но по факту являлся студией. Всё помещение являлось одной большой высокой двухэтажной гостиной с панорамным окном в два этажа. Цвета преимущественно тёплые, коричнево-бежевые, по центру стояли диванчики, журнальные столики, на стене висела плазма, у стены чуть дальше под большой металлической лестницей небольшая кухонька и обеденный стол. Лестница на второй этаж вела не в отдельную комнату, а на балконный отсек, где стояли кровать и, встроенный в стену, мебельный гарнитур для спальни, состоявший из шкафов и стеллажей, а также несколько тумбочек, и стол с креслами у окошка. Место было специально оборудовано для комфортного отдыха двух людей, не желающих терять друг друга из виду ни на секунду, и это смущало и волновало одновременно. Пока слишком чистоплотная Ви принимала душ перед бассейном, опасаясь, что без этого испортит своим телом воду, Феликс бродил по квартире, располагался и посмеивался с одной единственно брошенной ею фразы (на тему того что она грязная) уже больше часа. Мылась она долго кстати. И он понятия не имел, что можно столько времени делать в душе, но будучи человеком от природы галантным, не стал спешить и нарушать её комфорт. Он ещё успеет ей надоесть.       — Просьба? Какая? — Сейчас же Ви нашла его на верхнем этаже, неловко переминаясь с ноги на ногу, а после присаживаясь на кровать, как раз в момент, когда он копался в своём рюкзаке и вот-вот должен был встретить подъезжающую доставку.       — Ты чего так напряглась? Болит что-то?       — Я… Не знаю как сказать. — Феликс нахмурился слегка, а затем растёкся в улыбке: она выглядела смущённо и немного забавно.       — Э-й. — Он присел на кровати, прямо напротив девчонки и взял в свои немного прохладные ладони её тёплые распаренные ручки.       — Ты можешь рассказать мне, помнишь? Мы договаривались. Даже если это… Что-то дурацкое или безумное. Я выслушаю, Ви.       Её влажные после душа волосы упали ей на лицо, когда девушка в смущении улыбнувшись, опустила вниз голову, и Феликс тут же заправил сбежавшую прядку обратно, но пальцы убрал очень медленно и нехотя.       — Я… — Девчушка замялась и стала вдруг пунцово-красной, а парень с трудом понимал чем именно вызвана её реакция. Но он не давил на неё, а подтянул её, такую маленькую и сидящую на кровати с поджатыми коленями под себя, подтянув к себе под попу и умещая свой подборок на её макушке. Просто сидеть с ней вот так, просто обнимать её и слышать её запах, дыхание, стук её сердца… Да он выл как раненая псина по ночам, в отчаянном желании всего этого, а получив сейчас, просто не мог вообразить собственного счастья. Его сердце заходилось в бешеном ритме каждый раз, когда Валери льнула к нему. Её доверие было сродни панацее от всех проблем, он ощущал себя сильнее, умнее и величественнее только осознавая, что нужен ей. Даже сейчас, её присутствие просто заставляет его забыться, забыть обо всем и обречённо тонуть во всепоглощающей любви.       Но Ви вдруг прервала его внезапный ступор, немного привстав на кровати, подтягиваясь, обнимая его за шею и что-то нежно шепча ему на ухо. Он не особо слушал сперва, если честно, просто… просто наслаждаясь, но в какой-то момент мозг всё же смог обработать информацию и он непроизвольно сжал девичьи бёдра, уже в который раз за сегодня теряя контроль над собственным выражением лица. Она продолжала объяснять свою просьбу, а Феликс сжимал её маленькое тело сильнее, совершенно забывшись, до тех пор, пока Ви не ойкнула и не попросила его немного ослабить хватку. Она не видела его выражения лица и это было хорошо. Она не знала, что он сейчас чувствовал и это точно было преимуществом, но…       — Ты серьёзно? — Ликс старался говорить ровно, нервно сглатывая проклиная слишком больно стучащее о рёбра бешеное сердце, но ему казалось, что чёртова судьба решает сыграть с ним злую шутку.       Лучше бы он ничего не знал.       — Ты не хочешь? Я думала парням такое нравится. Да и ты сам говорил, что…       — Ви, тебе не обязательно этим заниматься. Нам… не обязательно. Мне достаточно и того, что мы имеем, с чего тебе вообще это в голову взбрело?       — Это важно. Для меня это важно. — Эти слова резанули по ушам Феликса как бритва, он скрежетнул зубами, сам того не осознавая, выдерживая чересчур долгую паузу в их обсуждении.       — Люди живут и не пробуя это, к тому же, мне кажется, что ты немного спешишь… — Попробовал парировать он.       — Я просто подумала, что ты… Сможешь показать мне, что это может быть приятно и… не больно.       Блять.       Его сердце кольнуло? Нет, нахуй. Оно взорвалось мелкими сверхновыми и собралось в кучу обратно, ведь кровь гонять кому-то надо. А Феликс уткнулся лицом куда-то в район девичьей ключицы, что была обрамлена пушистым белым халатом и был чертовски рад тому, что девушка всё ещё возвышалась над ним на коленях, обнимала его и не видела его ахуенно взбешённого лица. Не на неё, нет. На ёбаную судьбу.       Он помолчал немного, опоясывая её тело второй рукой и утыкаясь в её хрупкое тело своим лицом. Феликс шумно и тяжело дышал через нос, пытаясь успокоиться и прийти в норму, ведь… ничего страшного же да? Он ведь любит это делать. В любой другой ситуации текущая злость сменилась бы хищной каверзной ухмылкой, ведь он, блядь, обожал это делать! Но не в этой ситуации.       — Ты точно хочешь?       В голосе Феликса Ви могла уловить какое-то несвойственное его характеру раздражение. Она слегка вжала голову в шею, чувствуя его дрожь буквально под своими руками и слегка нахмурилась, не понимая, что именно не так.       — Я… хочу. Но если мысль об этом тебе так неприятна, то ладно… давай забудем.       — Нет, я… Я сделаю. Хорошо, только… Надо заказать кое-что, ведь. До аптеки далеко, а сам я как-то не продумал такие… — Он вдруг замолчал, пожевав губу и поднимая на Ви свои затравленные глаза, в попытке примирительно улыбнуться.       — …интимные детали, хах. — И сразу после завершения, всё ещё в одолевающем его волнении, Ликс схватился за лежавший на кровати айфон и принялся искать в приложении для доставки то, что им может пригодиться, не контролируя количество собственных вздохов, стремящихся успокоить собственное сердце. Ви наблюдая за тем, как он кидает товары в виртуальную корзину с любопытством, сперва внимательно и одобрительно кивала, но позже, растерянно захлопала ресницами, краснея как рак и понимая, что он явно переборщил. Там точно не надо столько всякой фигни! Но Феликса было не остановить, и раз уж он взялся за исследование каталога магазина весьма конкретного интересного содержания, с пустыми руками он не уйдёт.       Обещал же поиграться с кошечкой.       — Э-этого явно многовато.       — Это для расслабления.       — Ну да, ха-ха.       Феликс еда успел закончить с покупками и завершить транзакцию, как айфон в его руке внезапно завибрировал сигналом поступающего звонка.       — Ладно. Пойдём пока что поедим.

***

      Отключить телефоны, вычеркнуть из жизни внешний мир и полностью погрузиться в сказку — это то, что Ви могла нафантазировать только в своих фантазиях или, в лучшем случае, высмотреть в дораме, но никак не прожить эти волшебные мгновения наяву. Однако сейчас она чувствовала себя так, словно заново родилась.       Климат-контроль в их коттедже поддерживал комфортную температуру и влажность, по всему дому горел приглушённый, тёплый свет, а на огромной плазме шёл новенький голливудский фильм 2024 года «Субстанция» с очень завораживающим сюжетом, безупречной операторской работой и прекрасными главными актрисами. Изначально, фильм должен был быть предлогом для чего-то более интересного, ну, как это принято у современной молодёжи, но Ви так разнервничалась и увлеклась, что Феликс даже думать о каких-то пошлостях забыл.       — Нет, ну у неё же не выйдёт ничего, зачем она так делает? — Наблюдать за Ви было забавно. Она была такой впечатлительной и ранимой, тревожилась всегда и по пустякам, но этим и очаровывала, открывая настоящую себя в подобные моменты уязвимости. Феликс не помнил на каком моменте перестал смотреть фильм. Возможно, с самого начала, хотя он обязательно пересмотрит его повторно из-за его неповторимого сюжета и непередаваемых эмоций, но… Он просто не мог оторвать взгляд от своей девушки сейчас.       Боже. Своей девушки.       Даже в мыслях это звучало слишком сладко и ванильно, но блядь, ощущения в груди были настолько приятными и тёплыми, словно сегодня был день зарплаты или поход в СПА-салон вместо целого дня изнурительных танцев на работе. Отлегало на сердце, пробирало волнами тепла. Да, было страшно за завтра. Да, он и думать боялся о том, что их ждёт потом, но после разговора с её «сыном», с Йоханом Джонсаном, он вдруг понял, что хочет летать. Они смогут сделать что-то. Спасти одну единственную женщину не должно быть настолько невозможно, если юрист, айдол и известная модель (её мать) попытаются сделать это через публичные каналы, он просто уверен… Но Ви пока что не обязательно об этом заморачиваться. Он бы отдал всё что имел ради того, чтобы его девочка продолжала валяться на диване и смотреть Netflix целыми днями напролёт без страха за свою жизнь и безопасность.       Сейчас он просто пялится на быстро сменяющиеся эмоции на её лице, не контролируя собственную глупую улыбку. Она такая красивая, когда переживает за главную героиню на экране. Не видит ничего вокруг, и плевать ей на то, что Феликс уже больше десяти минут мягко и нежно пробирается ладонью ей под халатик и поглаживает упругую ягодицу, сражаясь в заведомо проигрышной битве с самим собой.       Она снова была без нижнего белья. Как и тогда, как и в их первую встречу, одна мысль о которой заставляла его член стоять по стойке смирно даже на работе во время сложнейших хорео. Одна дурацкая мысль, одно воспоминание могло выбить его из колеи, выкачать из лёгких весь воздух, заставить краснеть как пубертатного школьника и отправить дрочить к укромное место. Феликс и сам не знал: хорошо это или плохо. Всё, что он мог, это посмеиваться со своих же дебильных мыслей и утыкаться в девичье плечо, укрытое всё тем же махровым халатом и не прекращая сжимать так полюбившееся ему нежное женское бедро.       — Она тебе нравится?       — Угу… — Ох, лучше бы он смолчал. Зарытый в свои собственные мысли, Феликс ответил на автопилоте, тут же словив на себе прожигающий взгляд вселенской девчачьей обиды.       Он сперва не понял, разглядывая любимое лицо немного растерянно, а затем перевёл взгляд на экран плазмы позади неё и нелепо хлопнул ресницами. Забавно, но Ликс не думал, что будучи здоровым двадцатитрёхлетним лбом, он ещё когда-либо окажется в столь щекотливой ситуации. Что ж… Операторская работа, актёры, костюмы, помещение и декорации… всё на высшем уровне, вне всяких сомнений. Фильм прекрасный, десять из десяти. Но Ви не просто так спросила. На экране конкретно в этот момент главная героиня, горячая молодая брюнетка с пышными формами и в облегающем костюме байкерши седлала какого-то статиста-паренька, жарко выцеловывая каждый сантиметр его лица своими пухлыми губами. Сцена была настолько горячей, что Маргарет Куолли, игравшей это, открыты все дороги в мир порноиндустрии, ведь Феликс почувствовал предательские реакции тела от одного лишь её поцелуя и движения бёдер и… Кхгм. Помните чувство, когда на экране главные герои начинают резко целоваться, а ваши родители смотрят на вас с таким пренебрежительным подозрением, словно происходящее на экране - сугубо ваша вина? О, и вы отворачиваетесь, и делаете вид, словно увиденное и не интересует вас вовсе, и нет ничего интереснее, чем усиленное разглядывание выкрашенной в однотонный перламутровый цвет стены напротив. Вот и Феликс помнил. Его словно бы мать снова на подобном поймала, хотя они же вместе с Ви этот долбанный фильм смотрели! И всё бы ладно, но проскользнувшее вообще мимо атмосферы его это «Угу» убило в нём всю его уверенность сразу после ответной вселенской обиды ревнующей девушки. А ведь он же даже понятия не имел что там на экране происходит.       — Ты что, не мог соврать? — Продолжала дуться и капризничать Валери, но её обида не казалась трагедией. Конечно, она понимала, что девушка на экране очень красивая, да и играет прекрасно и горячо. К собственному стыду, щёки Ви залились румянцем, когда она увидела эту смущающую сцену, а ладонь Феликса на её бедре вдруг начала ей казаться какой-то обжигающе-горячей. Ей хотелось, чтобы её ласковые движения стали чуть сильнее, настойчивее, а может даже и изменили своё направление, двинувшись дальше, к самому центру, во влажное, жаждущее тепло, не ограниченное нижним бельём.       — Я не услышал, клянусь.       — Нет, ты услышал. Ты знал, да как это вообще можно не заметить? Они же на весь экран целовались!       — Ви, я… Не видел.       — Ты врёшь!       — Нет. — Но он ведь не врал. И его эрекция сейчас… Она точно была связана с происходящем на экране? Или, может, увиденное там было небольшим толчком для проявления чувственности его девочки? Ведь, несмотря на её милейшие капризы, Феликс видел прекрасно, как она, сидя и поджав коленки перед ним, сжала бёдра плотнее, напрягая мышцы ног и плеч. Милая. Прекрасная, он просто больше не мог притворяться, что не скучал по ней. Обидеть её не входило в его планы. Он хотел её любить и готов был доказывать это столько, сколько позволял его сверхплотный график, всё своё свободное время, сутками напролёт, если придётся. Он с жадным вдохом уткнулся ей в спину, а его пальцы сдвинулись с места, направляясь дальше, вверх, вдоль её бедра. Аккуратно, плавно, словно вдоль самого драгоценного в его жизни сокровища, заставляя девочку напрячься ещё сильнее, сладко вздохнуть и слегка раздвинуть коленки, впуская его тёплую ладонь к внутренней стороне бедра. Феликс прикрыл глаза. Он чувствовал под кончиками пальцев, как её кожа покрывается мурашками, чувствовал, как она слегка вздрагивает всем своим маленьким телом, жаждая его внимания и этого прикосновения. Она не говорила. И он тоже, неспеша исследуя её заново, сантиметр за сантиметром, до тех пор, пока её бедра не раздвинулись сами, приглашая его коснуться её возбуждения, проникнуть в мягкость и влажность её нутра, почувствовать пальцами насколько сильно она скучала. Но, вопреки её желанию, Феликс лишь дразнил её. Его ладонь кружила вокруг заветных мест, не касаясь самой сути, и Ви вздрагивала и дышала все нетерпимее и подтягивалась к его ладони всё активнее, словно желая поймать её и пленить в тюрьме из собственных бёдер.       — Ты что, издеваешься? — Хриплым голосом произнесла Ви, дёрнув плечами и словно бы сбрасывая с себя переполняющее напряжение, на что Феликс только прищурился, всё ещё буравя ей взглядом спину и вдруг сжал внутреннюю часть бедра.       — Может быть. — В его голосе чётко прослеживалась нотка озорства и веселья. Он хотел не трахнуть её, а любить, а это несколько другое. От первого Ликс, конечно, отказываться не планировал, но для выполнения её просьбы у них было достаточно времени. И желательно, чтобы Ви сама на него набрасывалась, сгорая от желания.       Феликс вдруг приподнимается на локтях, выползая из-под девушки, что всё это время над ним возвышалась, и, огибая её тело, вдавливает её в огромный диван, вторгаясь в её рот требовательным поцелуем. Она не ожидала этого, а потому, ахает и, не успев прикрыть глаза, падает на мягкий плед, но мычит ему в губы довольно, почти восторженно, ведь его ладонь скользит под её халат вновь, мягко оглаживая тонкую талию, сжимая нежную кожу под маленькой грудью, пробирается выше к оголённым соскам. Он играет с ней, целует жадно, как он любит, не давая и шанса ответить или проявить инициативу самой, но в тоже время объясняя ей, как глупому, незрелому ребёнку, кто именно на самом деле ему «нравится».       Она чувствует его напористость, чувствует внезапно охватившую страсть и нетерпеливо ёрзает под ним в ожидании. Ви ждёт, когда же он вызволит её тело из мягкой махровой ткани, когда же его действия станут более решительными, когда он сделает то, что пообещал ей, перекрыв тем самым чёрное полотно из её травмирующих воспоминаний снежно-белой краской из новых, подкреплённых позитивным опытом, событий. Хотя нет. Не белой. Ярко-жёлтой, а может даже золотой краской, олицетворяющей их чистую, нежную и лучистую связь. Такую же лучистую, как и сам Феликс.       Она не сомневалась в том, что впечатления будут приятными. Разве в Феликсе можно сомневаться? Он был хрупким только с виду для неё. Валери и сама не знала как это работает, но ощущение безопасности, что появлялось где-то глубоко за грудиной лишь при одной мысли о нём, делало её сложную жизнь значительно легче.       С каждой секундой его близости она все хуже отличает сон и реальность. Его язык, что ласкает её рот, смакуя её на вкус, словно желая высосать всю её суть. Его руки, тёплые и бережные, что с помощью пальцев исследуют повторно любимые изгибы и безмолвно нахваливают каждый миллиметр её красивого, молодого тела. Она не считает себя красивой, но Феликс заставляет её чувствовать себя красивой. Она не может не начать любить себя, поскуливая в ответ на его редкие низкие стоны в моменты, когда его пальцы находят её маленькие соски, растирая между ними, играя и поддразнивая её. Она не может сомневаться в том, что нравится ему, прекрасно ощущая его эрекцию, мучительно томящуюся в плотно натянутой ткани его джинсов, не имеющую выхода, но так кстати упирающуюся ей в бедро.       Она хочет ещё, хочет больше. Прекрасно помнит, каким великолепным он был сегодня на концерте, где миллионы людей пожирали его безумными взглядами обожания. И Ви стонет только громче, чувствуя себя избранной среди особенных, ведь этот предмет обожания миллионов прямо в этот момент отрывается от её губ и смотрит в её робкие глаза своими тёмными, почти чёрными от похоти и голодного желания. Она не успевает что-то сказать ему, а только задирает голову повыше и откидывает назад, освобождая шею для его голодных губ. Она не говорит ему больше не оставлять на ней засосов. Ви спятила настолько, что она хочет, чтобы их оставили. Она хочет, чтобы весь мир знал, кому она принадлежит, и плевать что на кровоподтеках после влажных и жарких поцелуев никто не подписывается автографами с указанием инициалов.       Ей жарко. Время будто бы замедлилось, нервный комочек между её бёдрами горит от нетерпения, но её продолжают дразнить, спускаясь губами к ключице, игриво рисуя языком сердечки и котиков, что вполне в стиле Феликса. Но Ви плевать что он там рисует, она слабо понимает его взгляды на искусство и искусство в целом, а только цепляется пальчиками за его волосы посильнее, тянет его поцелуи ещё ниже, к груди, и жалко всхлипывает, когда Ликс слушается, мягко проводя языком под маленькой нежной грудью, и запечатывает свой очередной рисунок чувственным поцелуем. Он поднимает на неё глаза, ухмыляется её нетерпению и выпускает язык снова, поднимаясь им вдоль её кожи, через ореол и напрямую к набухшему соску. Не отрывая взгляда и сквозь нахальную улыбку он обрисовывает контур её сладкого сосочка, поддевая центр и прикусывая в завершение.       Он питался её эмоциональным нетерпением и не мог отказать себе в удовольствии подразнить её ещё. Феликс был счастлив, почти горд собой, вытаскивая из её, и без того часто вздымающейся, грудной клетки очередной хриплый стон, когда его нежность и игривость сменилась жадным посасыванием набухшего от возбуждения соска.       Боже, как же он любил её всю. А ведь по плану был совсем иной сценарий, и Ликсу стоило довольно многих усилий отвесить себе мысленную затрещину и успокоиться. Он знал прекрасно: захоти он только — можно было бы уже сейчас развести её прекрасные ножки и с голодным рыком ворваться в её прекрасное, жаждущее нутро, но он слишком хорошо помнил о чём его просили, а природная гиперответственность побуждала его воспринимать даже акт любви как важный рабочий процесс. Ведь он взрослый в их отношениях и должен брать на себя ответственность за её комфорт.       Феликс отрывается и его напористость растворяется в сменяющемся настроении. Он вновь становится спокойнее, вновь себя контролирует, а его губы, уже гораздо нежнее и завершающе, находят губы девушки, запечатляя на них мягкий, но обламывающий поцелуй.       — Пойдем, Ви.       Девушка моргает немного растерянно, всё еще вздыхая тяжело, и даже пытается тянуться к нему, чтобы продолжить целоваться, но Феликс улыбается, уворачивается и целует её в лоб.       — Куда? — Спрашивает она логично и немного скомкано. На фильм им уже, вроде как, плевать. По её ногам практически течёт центр её удовольствия и именно на нём сейчас сосредоточено всё её внимание, так… Куда идти?       — В смысле куда? Вниз, купаться. Жду не дождусь это увидеть. — Многозначительно подмигивает ей Феликс и почти вскакивает с неё. Он уже перестроился и Валери опять роняет челюсть с того, насколько быстро у этого айдола меняется настроение. И, постойте, что именно он там хотел увидеть?

***

      Нет, он правда не шутил. Закинув ногу на ногу, обхватив губами трубочку, торчащую из алкогольного коктейля, который сам только что наворотил, Феликс сидел и пялился на неё с кушетки издевательским взглядом, ожидая, что она снимет халат сама… Вероятно. Ви, стоящая перед маленьким бассейном и краснеющая как варёный рак, не понимала в какой момент они оба встали по разные стороны баррикады и почему Феликсу вдруг вздумалось над ней поиздеваться.       — Купаться будешь? — Издевательски язвил он, откидываясь на кушетке, высвечивая перед ней своим голым торсом в одних широких плавательных шортах нежно лазурного цвета, что так гармонично коррелировали с, бликающей насыщенным синим, водой в бассейне. Он выглядел так, словно что-то задумал, а девчонка походила на пойманую в западню мышку. И ей это и нравилось и не нравилось одновременно.       — Почему не искупаться… Потом? Мы же… Мы же могли… — Неуверенно начала Ви, ступая ближе к Феликсу, но замерла, когда её перебили.       — Могли что?       — Ну…       — Ну?       — Выражайся конкретнее, я тебя не понимаю, детка. — Всё он понимал. И Ви видела это по его насмешливому взгляду, прослеживающему её тонкую фигуру в крупном халате, но так, словно на ней его и не было. Он жадно ласкал взглядом её нежные бёдра, поднимался глазами к ключицам, а после его взгляд блеснул издёвкой по её смущённому лицу. Он знал, что она хочет его, но зачем-то делал вид, что не заинтересован тоже.       — Ой, да чёрт с тобой. — Огрызнулась Валери, сбрасывая халат без тени малейшего стеснения, швыряя его в сторону кушетки, где сидел Феликс и прыгая в воду полностью обнажённой. Приятная прохлада охватила нежную кожу вкупе с мгновенной дрожью по телу и девчонка вскрикнула от смеси восторга и иллюзии мнимой свободы, испытуемой в данную секунду. Феликс, поймавший её одеяние на ходу, улыбнулся такой перемене. Он хотел избавить её от зажатости и раскрепостить немного, не прибегая к алкоголю и вот: она злится, но, кажется, довольна.       — А ты что? Не собираешься купаться голый? — Язвит девочка, осмелев и сверкая глазками у края бортика.       — Хочешь, чтобы я купался голый? — Феликс с места не двигается, наблюдая, как блестящие капли стекают по кремовым плечам его европейской девочки. Волосы чуть спутались и струились по плечам и ключицам, скрываясь в мягких волнах и создавая образ водной нимфы, не иначе. Он очарован. И не хочет снимать свои плавательные шорты, ведь тогда ему придётся сдаться перед своей слабостью, представ воочию как он есть с собственным возбуждением наперевес. А потому он продолжает отнекиваться и бороться, скрывая свое желание нагнуть её хрупкую фигурку в атмосфере столь интимной, где никто её не сможет спасти и услышать её восторженные крики от его плотного члена в её тугой за…       — Феликс? — Феликс глупо моргает, возвращаясь в реальность и сжимая до белых костяшек пальцев потеплевший бокал с конденсатом и «Негрони» в качестве содержимого. Ёб твою мать, он ебанулся. Взрослый? Кто, Феликс? Девчонка смотрит на него выпученными глазами тайского лемура, не понимая, видимо, куда он поплыл в своих мечтах и с какого лешего он вообще перестал её слушать. Но как ей объяснить, что её глупая просьба, разозлившая его до чёртиков, побудила в нём инстинктивное, забытое желание соперничества, что зародилось ещё тогда, в первый блядский день, когда его нежная девочка, разложенная под ним и подающаяся его члену, жалобно мявкала его имя, прекрасно осознавая, что изменяет своему ублюдку. И сейчас, когда она попросила, попросила его показать ей как именно может проходить этот опыт с настоящим мужчиной (да, чёрт возьми, слово настоящий он додумал, но он хочет так думать), он готов в лепёшку расшибиться, чтобы с ним она этот опыт полюбила. О чёрт, она полюбит это. Боли не будет, а его язык онемеет к хуям, и ему плевать на собственный оргазм.       — А-а, да… Я засмотрелся. Ты похожа на водную феечку. — Собрался он, выдыхая рвано и собирая своё самообладание обратно в кучу.       — Пхах, феечку? — Смеётся девчушка, продолжая баловаться и купаться, ныряя и выныривая. В какой-то момент она находит кнопки с подводными струями воды, нажимает их и её смывает к противоположному бортику под счастливый визг.       — Иди сюда! Тут весело!       Феликс посмеивается с её детского баловства, но он счастлив видеть её такой беззаботной. Он прыгает в воду бомбочкой без предупреждения и крупная волна из брызг разлетается по импровизированной спа-комнате, окатывая и Ви, стоящую очень близко, огромной волной. Она протестующе визжит, а затем смеётся, удирая от Феликса, но он быстро нагоняет её, ведь удирать в маленьком бассейне некуда. Маленькое обнажённое тело обнимается сзади и прямо в бёдра девчонке упирается толстый, ждущий своего часа, член. Ви перестаёт брыкаться, замирает в крепких объятиях и приоткрывает рот в удивлении, улавливая как же быстро бьётся сердце её любимого айдола, когда они сейчас вместе вот так.       — Я люблю тебя. Ты знаешь? — Шепчет он ей на ушко, вкладывая в эти слова намного больше, чем она может понять. Он не просто о чувствах говорит. Он обещает ей, что не сделает с ней того же, что сделал Уильям Джонсон. Он обещает, что не сделает больно, он…       — Я…       Ви не успевает ничего ответить, ведь руки айдола мягко следуют к её бёдрам, спрятанным под плотным слоем воды. Она заходится в дыхании, ощущая, как Феликс вжимает член, затвердевший ещё сильнее в полоску кожи между её ягодиц и она откидывает шею, выскуливая жалобно, когда он лижет её шею и кусает ключицу. Его ладони мягко мнут напряжённые мышцы, вырывая из её горла растерянные хрипы, и он понемногу толкает девчонку к бортику, вынуждая её опереться ладонями о края их маленького бассейна.       — Я тоже тебя… — Ви не успевает договорить вновь, чувствуя, как настойчивый парень собственным весом вынуждает её прогнуться и выставить свою задницу навстречу его просящему члену. Она мычит и прогибается под ним, чувствуя себя слабой и беспомощной под ним, но зная, что в любой момент она может это прекратить. Ви доверяет Феликсу и принадлежать ему, дрожать под ним и жаждать его ей нравится и она напрочь забывает о муках, принесённых ей её мужем.       — Раздвинь ножки. — Шепчет ей на ушко Феликс и она слушается, тут же прогибаясь ещё и крупно вздрагивая, когда губы Ликса целуют её кремовые лопатки, а её ноги слегка расстаются в ожидании… Чего-то. Интимность момента и неизвестность пугала и одновременно возбуждала её сознание. Ви дрожала и хныкала, крепко цепляясь за края бассейна, пока руки её мужчины нежно массировали её груди и с характерным причмокиваем целовали красивую, изящную спину. Он наслаждался тем, что делает, подразнивая её желание, а девчонка кусала губы и виляла бёдрами в нетерпении, чувствуя, как низ живота становится значительно теплее, нежели холодная вода, в которую они зачем-то полезли.       — Вылазь, замёрзнешь. — Шепчет он ей снова, и Ви, окутанная приятной дымкой, вдруг моргает, не понимая почему он снова отталкивает её. Она недоуменно оборачивается и на её лице красуется вопрос с примесью разочарования, но Феликс не даёт ей времени допытывать его и поднимает её сам, вынуждая встать коленками на плиточные края. И едва ли она успевает возмутиться в этом неуместном, возмутительном положении, полностью голая и стоящая задницей прямиком у его лица, её тело пробирает крупной дрожью и Ви едва ли не падает от ощущения мягкого языка в этой чёртовой смущённой заднице. Ви напрягается инстинктивно и пытается отползти, но Феликс хватает её под колени, тащит к себе и вынуждает фактически сесть себе на лицо своей сочной попкой, с гортанным мычанием зарываясь в её тепло и влагу всё дальше и сильнее. Ви краснеет и вскрикивает, она в шоке и не понимает, ей чертовски стыдно, но умелый, нежный язык, бережно щекочущий её тугое колечко плотных мышцы понемногу расслабляет её, вынуждая забыть о том, куда она шла, чего хотела и как её зовут.       — О, чёрт… Ах, Феликс… — Положение было ужасно унизительным. Девчонка буквально сидела задницей на лице айдола, а он со вкусом, чмоканьем и неподдельным наслаждением поедал её взволнованный внезапным вторжением анус, также жадно лакая и соки, стекающие из её сладкого влагалища. Уровень его раскрепощённости поражал дрожащую Ви, а крепкая хватка на её плотно сведённых ножках и плавно скользящие пальцы, нацеленные на её пульсирующий клитор, вызывали смесь замешательства и долгожданной радости. Унизительно, да… Но чёрт возьми, кто ещё может позволить себе ёрзать ягодицами на лице у очаровательного айдола, задевая его идеальный носик и впитывая каждый его хлюп, замирая от каждого его чмокания?       — Ф-феликс, стой, я…       — Кончай.       — Блять! — Он толкнул её на бортик, поставив на четверинки и присосался к её жаждущей дырочке снова, требовательно нализвая сморщенные края и проникая дальше, внутрь тугих стенок настолько, настолько позволяла твёрдость собственного языка. Его пальцы впились в сочные девичьи бедра, раздвигая шире её ягодички. Девчонка жалобно вскрикнула и упала на собственные локти, когда язык айдола проследил всю её интимную полоску эпилированной лазером кожи от клитора до тугой дырочки, захватывая языком побольше смазки по пути и размазвая её в тугом колечке, растягивая её заднюю девственность пока что естественным образом. Пока она сотрялась от накрывающих её умопомрачительных ощущений, пока скручивалась, скулила, обильно истекая смазкой, Феликс убеждал себя, что это её первый раз. И они оба просто должны забыть о том, что сделал тот ублюдок с её нежным телом и психикой. Забыть на личном, чувственном уровне, но не на уровне закона. Пока он с огромной любовью облизывал её, нанося последние штрихи, словно на полотне художника, пока она жалобно мявкала, глядя на него из-за плеча и робко улыбаясь в ответ на его снисходительную улыбку, он обещал себе отомстить. Отомстить за то, что тот человек посмел сделать с этой нежной, хрупкой девочкой. Он обещал себе больше не оставаться в стороне и сделать всё для того, чтобы она сочла, наконец, его надёжным и лучшим мужчиной в её жизни.       И Феликс хочет начать сегодня, выползая из бассейна, подтягивая к себе с пола дрожащую Ви и целуя её податливые, мягкие губы так нежно и чувственно, так бережно, словно она самый хрупкий фарфор, которого ему довелось касаться. Он тянет её к кушетке, опускает её плавно и ни в коем случае не торопит. Он позволяет ей видеть себя, видеть то что он собирается с ней делает и он спрашивает разрешения на каждое своё действие. Он уверен в себе, но лишь потому, что хорошо умеет играть самого себя на публике. На самом же деле даже продолжая отвлекать её нежным куни, когда его взгляд направлен на её напуганное прошлым, жутким опытом с мужем лицо, а язык мягко играет с набухшей бусинкой, пальцы Феликса, уже измазанные в искусственной смазке и нежно натирающие её тугое отверстие, дрожат. Ви не видит и не чувствует этого, занятая тем, что стеснительно скулит и терзает свои измученные губы, в предвкушающем ожидании того что её ждёт, а затем вдруг прикрыв глаза вздрагивает, когда фаланга пальца Феликса медленно и аккуратно проникает в её узкий канал.       — Тшшш. Расслабься, милая. — Шепчет айдол, целуя дрожащие бедра и растирая ноющий клитор пальцами, а ей страшно, она боится, но верит ему, ведь сама об этом просила, а потому старается выдохнуть и на полуприкрытых веках поглотить как можно больше новых ощущений и привыкнуть к ним.       Он проникает в её плотную дырочку глубже, растягивая туго натянутые стенки аккуратно и бережно, играя с её киской попеременно то вибратором, то языком, но вдруг глупо моргает, чувствуя странное давление и возню откуда-то сверху.       — Так… Лучше… — Пояснила девчонка, наблюдая за айдолом с внешностью ангела, что пялился на неё вопрошающим растерянным взглядом и милыми пушистыми розовыми ушками в волосах.       — Э-й, они были для тебя. — Расплылся в улыбке Феликс, но ушки не снял, состроив ещё более коварное выражение лица и высунув язык чтобы очертить мокренькую сладкую щель. Девчонка удовлетворенно всхлипнула и выгнулась от представшей перед ней картины, непроизвольно насаживаясь на его палец плотно сжимающей его задницей сильнее.       — Тише-тише, не спеши. Ты можешь навредить себе, у нас же куча времени развлекать твою сладкую попку. — Ухмыльнулся нежно её усилиям Феликс с некоторой насмешкой и вновь ныряя лицом в её влажные соки. Он не брезговал поддевать языком и анус, который аккуратно тянули его пальцы и плевал он на вкус химии с запахом цитруса на языке. Собственный член в шортах болезненно пульсировал, а изначальное положение, занятое во время начала их игрищ на кушетке было таким себе в плане удобства. Чего уже говорить о ноющей боли в спине после четырёх часов скаканий по сцене под верхней границей дозы обезболивающих. Плевать на все это. На все плевать. Она кончит на его члене сегодня. Он заставит её вновь кричать своё имя. И забыть своё.       — Не говори такого!.. — Скулит его девочка, прикрывая лицо руками, но подаваясь вперёд бёрдами всё охотнее и раскрепощённее. Феликсу было чертовски сложно контролировать свой восторг и рвущиеся наружу рыки и он заглушал их сладостью её манящих, влажных половых губ, упиваясь её уникальным вкусом и запахом со смесью сладости и мускуса.       — Почему? Моя девочка вкусненькая. — Спорит он, когда его глаза уже не смотрят на её блаженное лицо. Он больше не спрашивает её разрешения, не боится её реакции. Его губы жадно сосут набухший, пульсирующий клитор, девчонка извивается, пальцы свободной руки проникают в её истекающую щель, а растягивающий задницу палец входит в её узкий канал по самое основание, в качестве ответной реакции вырывая восторженный вскрик.       — Не болит? — Шепчет он, а его голос приглушается жаром и влажностью её тела.       — Нет… — Раскрасневшаяся, дрожащая, она стесняется признаться, что один оргазм уже накрыл её, но Феликс не идиот, чтобы не заметить по её смазмирующим стенкам как ей сейчас хорошо.       — Мы можем остановиться только на этом детка… — Осторожно начинает Ликс, не желая настаивать, но…       — Нет! — Ви приподнимается на локтях.       — Ты… Ты обещал мне… — Она смотрит на Феликса со смесью испуга и надежды, словно это — вопрос жизни и смерти. Это именно то что ей нужно и Феликс… Душит в себе бурлящие эмоции, натягивая каверзную ухмылку и поднимаясь над ней.       Феликс облизывает пальцы, улыбаясь ещё шире и тянется к своей напряжённой девочке, обхватывая её пунцовые щёчки своими влажными от слюны и её соков пальцами.       — Если будет больно, мы остановимся. Говори мне всё, что чувствуешь. На каждом этапе, хорошо?       Нервозности в душе Валери только прибавилось после его слов. Она кивала и соглашалась на всё, но понимала, что сейчас, когда уже далеко не в первый раз сама настояла на этой бредовой идее — пути назад нет. Чисто на психологическом уровне и из-за её природного упрямства, даже если ей уже и не хотелось или хотелось не так сильно, признавать то, что она неправа не хотелось ещё сильнее. Она смотрела, как Феликс отходит к столику и хватает из пакета пачку презервативов с толикой волнения. Его манипуляции по надеванию и раскатыванию резинки по возбужденному члену тоже не были чем-то необычным, хоть они и спали всего раз. Но когда он начал покрывать презерватив смазкой Ви почувствовала холодок, а её ресницы нервно затрепетали.       Феликс видел её нервные сглатывания и ёрзания по кушетке. Это было бы миленько, если бы он не знал контекста. Но ведь, по мнению Ви, он и не знал, а поэтому, прикрыв глаза и досчитав до пяти, он вновь вошёл в роль парня, которому просто очень нравится девушка. Ни больше ни меньше, без всяких «но» и попыток уберечь её от этого. Им обоим это нужно.       Она должна забыть того ублюдка рядом с ним.       — Иди ко мне, малышка. — Ви не успела удивлённо моргнуть когда её потянули за бёдра к краю кушетки. Плотный член прижался к её влажному, раскрасневшемуся входу растянутой, но все ещё узенькой дырочки и девушка словила на себе голодный, триумфальный взгляд.       — Ви, последний раз спрашиваю. Куда ты хочешь? — Он дышал тяжело. Прикрыв глаза, Феликс словно уже чувствовал себя внутри её узких стенок и наслаждался тем, как она хорошо и жадно принимает его, окружая своей нежной плотью и не желая выпускать из своей тугой девственной задницы.       — В… — Её неуверенность постепенно улетучивалась под ласковыми ладонями, ободряюще мнущими её ягодички. Он наслаждался их мягкостью и балдел, если честно, жмякая её мягкую плоть и дрязнящими движениями кружа головкой члена возле запретного входа. Даже слегка проталкивал на пробу, прикусывая губу, но взвывая тихо себе под нос и вновь возвращая взгляд к её лицу. Он, кстати замер, когда увидел, как она на него смотрит после его задумчивых взаимодействий с её манящей попкой. Уже без страха, с долей любопытства и озорного блеска в глазах. Словно ей нравилось то, как он поплыл от вида её жаждущего тела сам и от мыслей и догадок на все эти темы отчего-то мысли ходуном ходили.       — Давай уже.       — Блять, Ви… — Ви чуть дёрнулась и пискнула, когда он не удержался и, едва получив зелёный свет, протолкнул в её узенькое манящее колечко головку лишь наполовину.       — Хочу тебя… Боже, как сильно я хочу тебя, моё сокровище… Господи, дай мне сил… — Феликс зажмурился, вдыхая шумно, медленно и стараясь успокоить своё животное рвение вторгнуться в её маленькое податливое тело одним рывком.       — Я в порядке. — Слышится откуда-то извне и тело парня обдаёт холодным потом. Вот кретин. Нихрена не в порядке. Как он может быть таким эгоистом с ней сейчас?       Быстро взяв себя и своё, бешено стучащее, сердце в руки, Феликс подаётся вперёд, льнёт к ней, прижимает к себе с шепчет «Прости». Он целует её висок, щёку, скулу, спускается ниже, к губам и на выдохе качает головой, когда его девочка пытается обхватить его талию ножками.       — Не сейчас. Расслабься полностью. Доверься мне и дыши, хорошо? — Валери слегка теряется, но всё же соглашаясь, моргает и опускается на кушетку чуть прикрывая глаза и подставляя шею и грудь для его настойчивых губ. Он аккуратен. Словно пытается разминировать взрывчатку и каждый свой жест, каждое действие контролирует и вымеряет с точностью перфекциониста. Как в танцах, как на работе, влившись в поток, отдавшись цели полностью и он не готов сдаться, пока не добьётся результата.       Под её взволнованный выдох он толкается глубже, проталкивая головку целиком и давая ей привыкнуть. Он целует щекочуще и нежно, делая невозможное для мужчины: несколько дел одновременно, лаская языком сладкую мягкую мочку, кружа кончиком вокруг раковины и подразнивая угрозой проникновения ещё и в ушко, пока одна из рук, удерживая себя на локте, игриво жмёт маленькую грудь, а другая ладонь намертво цепляется в дрожащее кремовое бедро.       — Больно?       — Нет, продолжай… — Шепчет Ви, подаваясь вперёд и все же обхватывая ножками талию айдола, а он дрожит, сплёвывая в эйфории очередное неуместное «Блять» и на радостях толкается ещё глубже, в её в её ожидающее мягкое узкое тепло. Он почти рычит ей в шею, прикусывая шёлковую кожу точно болезненее, нежели тянет тугие стенки её узкого канала член между их сплетенных тел, и девушка всхлипывает, впивается ногтями ему в плечи не менее интенсивно, возвращая ему полученную долю ощущений и хныкая от боли и странной тяги в мышцах пресса. Она чувствует его пальцы, ныряющие во влагу её пионовых лепестков, чувствует, как он дразняще кружит вокруг её клитора пальцем, тем сам завихряя клубок из её собственных ощущений ещё интенсивнее. Было странно, было необычно, не так, как она знала, умела или привыкла, но Ви понимала точно: всё было иначе, нежели с ним.       И она знала, что так будет. Поэтому и попросила об этой глупой услуге, готовая, словно утопающая, прыгнуть в море сразу после собственного спасения. Чтобы не бояться моря. Чтобы не бояться секса. Чтобы не бояться Феликса и что важнее: чтобы скрыть от него причину своего страха за детской неопытностью.       Мысли, поглотившие её слишком внезапно, тут же и покинули молодую голову. Феликс ворвался в её тугую задницу несдержанно, с блаженным мычанием, сославшись, видимо, на отсутствие каких-либо протестов и сопротивления. Она успела лишь коротко вскрикнуть, ну тут же была захвачена в горячем поцелуе, пока он перемещал свои ладони на её сочные бёдра и фиксировал их в ладонях.       — Я хочу трахнуть тебя так, чтобы ты имя свое забыла. — Прошептал Феликс ей прямо в губы, вынимая свой член из её дрожащего тела, чтобы толкнуться снова. И ему, чёрт возьми, ни на секунду не было стыдно за свои грязные словечки, ведь он чувствовал, как её сладенькая задница сжимается вокруг него, видел румянец на её лице, узнавал озорной блеск в её глазах и думал, что после такого вида и умереть не страшно.       — Ну так чего ты ждёшь? — Кокетливо извивалась под ним Ви, приглашающе ёрзая в попытке насадиться, а у Феликса закатывались глаза от восторга.       Он устал быть хорошим для всех.       Он устал всех спасать, и ему так хотелось, чтобы и его спасли однажды.       Он сорвался. Ворвался в узкие стенки её втягивающей плоти и упал в объятия возлюбленной отчаянно, развевая все её страхи своими тёплыми объятиями и спасаясь в них сам.

***

      — Этот мелкий ублюдок увёл мою жену!       — Лишь помог ей спастись… — Прошептал молодой блондин в смокинге, наблюдая за разворачивающимся балаганом в зале суда и с извращённым удовлетворением отмечая, как ответчик практически слюной брызжет, хватаясь за любые факты, лишь бы обвинить его. Вот только трудновато обвинить свидетеля, если дело уже поработано вдоль и поперёк, план выстроен, а все козыря наготове в рукавах. Айдол цепляется взглядом за нервную девушку, ободряюще ей улыбается, а затем меняется взглядами с адвокатом. Она не знает, но она простит его. Этот чёрт сядет, ему есть за что.       Судья успокаивает ответчика, а к нему присоединяется охрана, когда прокурор вновь возобновляет свою атаку.       — В каких отношениях вы состоите с истцом и как долго?       — Мы… Дружим. Не очень долго, меньше года. С Met Gala 2024, где мы и познакомились.       — Ответчик утверждает, что у вас был роман.       — Ответчик был очень ревнив и жесток по отношению к истцу, а она была очень одинокий. Нам приходилось скрывать от него даже обычную дружбу. Он держал её... Будто в клетке, ваша честь.       — Хм… Другой вопрос. Заставали ли вы следы насилия на теле истца, что свидетельствовало бы о неблагополучной обстановке в её доме?       Этот вопрос повис в воздухе и веял двойным, глубоким смыслом. «На теле» — подразумевалось где-то под одеждой, что говорило бы о более интимной связи его и той, кого он защищает. Ведь Уильям Джонсон тщательно скрывал следы насилия над своей молодой женой. Ответь он «нет» — не отработал бы как свидетель, ведь жалобы фиксировались бы только со слухов. Но Феликс улыбнулся. Он поднял глаза, игнорируя нервное напряжение, что можно было почти потрогать пальцами в воздухе, и с уверенностью ответил:       — Да, ваша честь. Без её ведома я записал на телефон дружеский видеозвонок, где чётко видны следы насилия на её лице. Позвольте приложить материал к делу.

***

      Я смог.       — Феликс, смотри какая прелесть!       Я правда смог.       — О, а давай попробуем вот эти милые рыбки на палочках? Пожалуйста! Они же сладкие?       Чёрт, я справился…       — Феликс? — Счастливый свет погас в её глазах, сменяясь озабоченной тревогой, когда она увидела лицо айдола, что плёлся за ней по пятам. Будучи застигнутым врасплох и вырванным из собственных мыслей, Феликс испуганно моргает, вытирает предательские слёзы и натягивает фальшивую улыбку, хотя губы дрожат в желании разрыдаться. Но от облегчения.       Она счастлива. Она сияет, не напугана и он не чувствует в ней и намёка на прежний, леденящий душу страх.       — Ты плачешь? — Ахает Валери, подлетая к нему и обхватывая его тело своими маленькими ручками, а он улыбается сквозь слёзы, ведь ни лгать, ни правду говорить ей не хочет.       — Тебе показалось. Что ты там хотела? Рыбок? Да, Ви, они с шоколадом. Это Тайяки, японская сладость. Очень вкусные, попробуем? — Отнекивается Феликс, пряча лицо в её пушистых волосах и скрывая Ви в своих объятиях тоже от ночного кипящего жизнью Лондона.       — А потом в кино? — Понимающе улыбается девчонка, тиская его и нетерпеливо жамкая в объятиях под довольный тихий писк переполняющих её эмоций от ночной прогулки.       — А потом в кино. — Соглашается Феликс, выпускает её и наблюдает, как она бежит к прилавкам с уличной едой и чувствует, как тревожно ноющее сердце наполняется безграничной любовью по отношению к этой девочке, что с самого первого дня необратимо и окончательно стала неотъемлемой частью его жизни и судьбы.