В гробу, или со слизеринской принцессой

– Я хочу приз, – с порога заявил Осаму, бесцеремонно врываясь в гостиную Слизерина.       Десяток пар глаз тут же прекратили бездумно пялиться в книги, в тщетных надеждах подготовиться к внеплановому зачету по зельеварению за один вечер, спустя несколько месяцев полностью наплевательского отношения к учебе, и устремились на лицо чемпиона чужой школы. Достоевский, сидящий возле камина, и с нечитаемым взглядом рассматривающий языки пламени, успел только удивленно приоткрыть рот, когда рядом с ним, на небольшой диванчик, тут же опустился Дазай.  – Приз. Хочу приз, – повторил он таким тоном, будто ему непременно должны абсолютно все. Не только в этой гостиной, а в целом, по жизни. – Какой такой приз, позволь спросить? – вернув себе спокойное выражение лица, безразлично поинтересовался Фёдор. – Как это какой? За успешное прохождение первого этапа турнира, конечно же, – сведя брови, с невероятно обиженным видом прояснил чемпион. – Ты получил приз ещё неделю назад. Сразу после… – Это – приз за участие, – бескомпромиссно замотал головой японец. – Который я, между прочим, сам и заполучил. А я хочу приз от тебя. Лично. За то, как я хорошо справился, исполнил заклинания. И за то, какой я вообще молодец. – Действительно, молодец, – вымученно кивнул слизеринец, и поспешил перевести тему: – Однако, быть может, сначала скажешь, как попал в гостиную нашего факультета?  – Ах, да, это… Ну, ты сам привел меня сюда пару неделю назад, а я украл у вашего старосты список паролей на весь год.  – Вот как, – задумчиво произнес брюнет, уже обдумывая, в каком случае можно предъявить Толкину обвинения в фатальной безответственности.  – Да, так, – гордо кивнул шатен. Впрочем, тут же, оскорбленный попыткой слизеринца сбежать от требования, напомнил: – А теперь, что насчет приза? – Какой же приз ты хочешь? – скрестив руки на груди, смирился Достоевский. Его куда больше волновали жемчужина, следующие испытания, угроза жизни Осаму, внезапная симпатия к последнему, даже то, что эта угроза из-за него и появилась, пусть и мизерная, но вероятность того, что кто-то догадается, вечно мешающийся под ногами Толкин, а ещё на удивление не плохо справившийся малолетний Поттер, да и другие чемпионы довольно способные, а ещё недостаток чая, но… Раз Осаму был намерен во что бы то ни стало получить приз, оставалось, разве что, смириться, ибо своего он добиваться умел. – Знаешь, я вот думал, что у тебя потребовать… Думал, думал, так много думал… – лицо же его говорило совершенно о противоположном: Осаму выглядел слишком уж подозрительно довольным и безмятежным для того, кто в целом был одарен способностью к мышлению. – И что же, хочу поинтересоваться, ты надумал? – морально готовясь к самому худшему, задал логичный вопрос Фёдор, решив даже обойтись без насмешек. – Я читал о турнире, – вмиг сделавшись чрезмерно серьезным, начал Дазай. Родство с Мори, всё-таки, на лицо. – И о традициях турнира тоже читал. И о том, что через месяц после первого испытания проводится… Как его там? Ах, да. Святочный бал. Вот я и решил, что надо заранее уведомить тебя, что ты идешь со мной. – О? Так ты даже утверждаешь, а не спрашиваешь? – уточнил слизеринец, отреагировавший слишком уж спокойно. – Связать и потащить силой я тебя не могу, к сожалению. Но, я надеюсь, ты не откажешь будущему победителю турнира? К тому же, я всё-таки выбрал именно такой приз, – самоуверенно хмыкнул Осаму. – Я прямо таки представляю реакцию преподавателей, Осаму. Чемпион Махотокоро, ученик Хогвартса, оба парни… А впрочем, это не имеет значения, не так ли? Но не могу не заметить, что ты очень глупо потратил свой приз. Потому что… – парень соизволил сменить извечно спокойное выражение лица на не очень-то добродушную улыбку. – …я бы и так с тобой пошел. Однако теперь ты без приза. – Да ты лучший приз, который можно представить, – с удивительной точностью отразил чужую усмешку Дазай. Кто-то из учеников перекрестился, заметив слишком уж неестественное сходство. – К тому же, у меня ещё два испытания впереди, я найду, что и когда потребовать. Но, конечно же, самое главное, что ты согласен! Я думал, ты откажешь. И даже придумал, как тебя уговорить. А ты так сразу согласился, и даже доводы не понадобились. Знал бы я, что всё окажется так просто… – У меня нет причин отказывать тебе, – пожал плечами Фёдор. – Но, возможно, ты хочешь мне их дать? – О, нет, что ты, конечно нет, – замахал руками Осаму, рассмеявшись в своей обыкновенной манере. Затем тоже уставился на камин с чрезмерно серьезным и обеспокоенным выражением лица. – К слову, ты придумал что-то с жемчужиной?       Достоевский очередной смене настроения удивиться не успел. Без сомнений, у Осаму ещё были любопытные секреты в запасе, но жемчужина была гораздо важнее. Брюнет расслаблено откинулся на диван, всем своим видом демонстрируя лишь спокойствие. – Ах да, жемчужина… – склонив голову набок, краешком губ улыбнулся он.  – Мастер интриги, – с явным сарказмом фыркнул Дазай, закидывая ногу на ногу. Фёдор лишь неодобрительно покачал головой. – Говори уже. – Говоря о спектре применения, артефакт призван защищать магов от темной энергии. Однако эффективнее всего показывает себя именно в борьбе с дементорами. Из чего могу выдвинуть логичное предположение: так или иначе, дементоры будут частью второго испытания. – Думаешь, учеников могут подвергнуть такой опасности? – с явным скепсисом уточнил Осаму, однако серьезное лицо собеседника сомнений почти не оставляло. – Точно сказать не могу. Однако, они, по сути, предоставили вам необходимое средство защиты. Тогда почему нет? – совершенно спокойно рассуждал Достоевский. Дазай же довольно быстро осознал, как плохи его дела: и жемчужиной воспользоваться не сможет, как темный маг, и патронус создать не сможет, тоже как темный маг. – Выходит… Ты со своими темными чарами меня в могилу и загнал… А, Федь? – тихо рассмеялся вдруг он, будто бы это было действительно смешно. Слизеринец веселья не разделял, закусив губу. – Не неси чушь, Осаму, – раздраженно скривился брюнет. – Рано умирать тебе. – Ой, да расслабься! – махнул рукой шатен, и, неуклюже закидывая ноги на спинку дивана, уложил голову Фёдору на колени. Правда, ноги со пришлось всё-таки убрать, и свесить с дивана. – Я не против, это даже романтично, не находишь?       Достоевский, ну, не сказать, что очень удивился такому положению. Решил даже не комментировать это. Лишь подавил желание пнуть его коленом за такие высказывания, дать подзатыльник, или хотя бы хорошенько потянуть за волосы. В итоге просто запустить пальцы в непослушные кудри, бездумно перебирая их. Студенты а гостиной слизерина упорно не замечали происходящее, или делали вид, что не замечали, чтобы ненароком не обнаружить в своем стакане какое-нибудь особо неприятное зелье.  – Хватит, Осаму, не опускайся до такого юмора, – настойчиво проговорил Фёдор, заправляя прядь его волос за ухо. – В каждой шутке лишь… – договорить он не успел, Достоевский легко хлопнул его по щеке. Это скорее было обидно, чем неприятно. Второй раз за день: сначала отец, теперь вот этот ещё. – …ай. Ладно, на самом деле совсем не больно.  – Ты не умрешь, – со стоическим выражением лица ответил слизеринец. – Да-да, не умру, или, не дай бог, испорчу твой пл… – Осаму вдруг осознал, что именно только что сказал, не подумав. Тут же замолчал. Опасливо взглянул на замершего, на манер статуи, брюнета. – …ой.       Фёдор, внешне совершенно спокойный, медленно перевел взгляд на него. На самом же деле, он разрывался между желанием придушить Осаму, придушить самого себя, и Толкина ещё, уже минуту наблюдающего за ними. Ну так, за компанию. Дазай знал. Не ясно откуда, но знал, что Достоевский преследовал свои мотивы, и, фактически, использовал его. Откуда? Насколько много знал? Сути не меняет. – Что ты только что сказал? – прикрыв глаза, переспросил слизеринец. Ученик Махотокоро перевернулся на живот, теперь болтая ногами. От опасений не осталось и следа: собеседник не прибил его сразу, империус не наложил, значит всё не так плохо. – Ну, слушай, я же упоминал, что не дурак. Ты был предупрежден, а значит, что был вооружен, – спокойно начал рассуждать шатен. – Но ты, почему-то, решил упорно игнорировать этот факт, воспринимая меня как кого-то, кто чуть умнее, чем все остальные. Не то чтобы я был сильно обидчивым… – Мы идем в выручай-комнату, – не предложил, а, скорее, бескомпромиссно заявил Фёдор. – …ты же не убить меня хочешь там? – на всякий случай уточнил Осаму. Достоевский лишь смерил его строгим взглядом, ожидая, пока с его колен уберут голову. Дазай нехотя поднялся.

***

      До выручай-комнаты шли молча: каждому было о чем подумать. Кому было страшнее – хороший вопрос, потому что… Ну, объективно говоря, Осаму не мог предугадать, с каким шансом он выживет, с каким умрет, а с каким окажется под империусом. С другой стороны, Фёдор разрывался между долгом тот самый империус наложить, нежеланием ломать волю человека, к которому он, нет смысла отрицать, что привязался. А ещё было страшно: что теперь будет? О каком сохранении отношений: пусть дружеских, приятельских, или хоть каких-то, могла идти речь, когда Достоевский подписал его на участие в турнире, свалил вину на его одноклассника, пообещал помочь, а сам хотел лишь воспользоваться шансом для устранения Волан-де-Морта? Уже не говоря о том, почему Дазай ничего не сказал, если знал.        Уже оказавшись внутри комнаты, сидя на неизменных кожаных диванчиках, друг на против друга, и глядя друг другу в глаза, никто не знал, как начать этот разговор. На удивление, опомнился первым Осаму.  – Я же тебе всё равно не безразличен, – не спросил, а самоуверенно заявил он, пожимая плечами. Фёдор вскинул бровь, явно не ожидавший такого начала разговора. – Не безразличен, – сдался он, устало прикрывая глаза. – Как… Как много, и как давно ты знаешь?       Дазай склонил голову набок, будто предлагая другом угадать. Достоевский явно был не в настроении для подобных игр, и лишь вскинул бровь. – А, ладно, как скажешь, – обижено закатил глаза шатен, и принялся рассказывать: – Ну, ты бы просто так не стал помогать незнакомому парню, пусть и такому чудесному, как я. Очень уж быстро ты сменил гнев на милость. А Чуя… Ах, он, конечно, та ещё неприятная заноза, но он не подлец, это точно. Я тебе подыграл, потому что, честно говоря, помучать его было забавно, а раскрывать тебе, что я знаю? Пф, я же не дурак. Я не знаю, чего ты там хочешь, кроме как добраться до финала с помощью меня. Я бы с удовольствием послушал, конечно, но наставить не стану. Да, ты использовал меня. Обидно, конечно, но сейчас мне хочется выжить, а тебе тоже хочется, чтобы я выжил. Цель у нас одна, так в чем проблема?       Слизеринец смотрел на него со смесью облегчения и недовольства. Судя по всему, недовольства тем, что не смог всё скрыть. – То есть… Это ничего не значит для тебя? То, что я буквально использую тебя как инструмент для собственного плана? – решив нисколько не приукрашивать правду, уточнил он. Чемпион Махотокоро задумчиво вскинул голову к потолку. – Звучит, конечно, ужасно. Ну, в первую очередь, я не хочу под империусом почти год жить, мне легче согласиться и не задавать вопросов. Во-вторых, я отдавал себе отчет в том, что ты далеко не Мать Тереза, и что-то будет не так. Подвох какой-то. Ожидаемо… А в-третьих… Можешь извиниться, я не возражаю, – Осаму наконец вернул голову в нормальное положение: то ли шея затекла, то ли над слизеринцем сжалится решил, у которого от одного взгляда на закинутую назад голову собеседника, начинала болеть уже его собственная шея. И хитро взглянул в ответ на, кажется, впервые с момента их знакомства, неуверенный взгляд Фёдора. Тот тяжело вздохнул, поднимаясь с дивана. Обойдя стол, сел рядом с Дазаем. И ненавязчиво, почти невесомо, обнял.