Мы сидели и курили.

      А тут нам по двенадцать.       Никита долго пытался меня отговорить, опасаясь быть пойманным и наказанным за соучастие со мной. Тем не менее, после моего едва обнадёживающего «не ссы» он подуспокоился, хотя продолжил шарахаться на каждого проходящего мимо покупателя.       Я быстро запихнул стоящую в отделе с детским питанием пачку Уинстона в карман куртки и ещё раз огляделся, чтобы удостовериться, что у нас с Никитой нет свидетелей. Мой друг уже почти собрался метнуться к выходу со всех ног, как вдруг я остановил его, схватив за капюшон от толстовки.       — Ты чего? Осторожно надо, не привлекая внимания.       Он оглянулся на меня и раздражённо закатил глаза, но всё равно послушался. Я отпустил его из своей хватки и медленным расслабленным шагом двинулся к автоматической двери, ведущей на улицу. Повезло нам сегодня, охранника в магазине не было.       Вскоре мы с Никитой оказались на улице. Мартовское солнце уже часа четыре назад спряталось за крышами многоэтажных зданий, стоящих на горизонте. Было темно, остатки снега и льда с зимы, наверное, ближайшие месяца два не будут отходить. Людей было не так много, ведь по четвергам, в основном, все сидят по домам.       Мы прошли вперёд вдоль малознакомой улицы и сели на самую незаснежанную скамейку на старой пустой детской площадке. Я достал пачку из кармана и с мальчишеской (не)осторожностью вынул одну сигарету. На ощупь она была как обычная мягкая палочка, но всё равно было что-то завораживающее в ней. Мне показалось, будто я сделал первый шаг в по-настоящему крутую взрослую жизнь!       Никита тут же выдернул пачку с моих колен и тоже достал оттуда одну сигарету. В его глазах блеснул свет от притихшего фонаря, но казалось, что он просто слишком сильно очарован дурацкой сигаретой. Несмотря на то, что я с таким же восхищением пялился на идентичную меньше пяти секунд назад, сейчас Никитина реакция меня начала раздражать.       — Чего глаза выпучил? — я быстро отобрал сигарету из дрожащих от весеннего мороза пальцев и засунул её обратно в пачку, — Нечего пялится! Давай, доставай зажигалку.       — Нету у меня зажигалки. Ты сказал же, что принесёшь, — в голосе Никиты скользнула нотка недоумения, а мне резко стукнуло в голову собственное же воспоминание о том, как я писал Никите в личные сообщения что украду злосчастную зажигалку у матери.       — Блин, вот я дурак! Сорян, забыл. Ладно, потом скурим. Если щас вернусь домой, мама снова гулять не выпустит…       Мы с Никитой почти одновременно разочарованно вздохнули. Я ботинком зарылся в замороженный твёрдый снег под скамейкой. Лёгкое чувство стыда едва коснулось моей грудной клетки, но неосознанно вернувшийся ко мне тон предвкушения сразу смахнул желание извиниться ещё раз.       — В следующий раз точно притащу, о’кей? — я широко улыбнулся, хотя глядя на фотографии у мамы дома я всегда начинал стыдиться своих кривых зубов.       — Не проблема, — Никита подхватил мой энтузиазм и тоже слегка улыбнулся, в более скромной манере.       Мы сидели…