Мы сидели и курили.

      Мне двадцать девять.       С 2013 прошли не просто дни, недели или годы. Прошли килограммы бумаг и документов, такие пачки денег, которых я даже в кино не видел, конверты, письма, припевы, коды, вступления.       Нас разделили насильно, но боюсь, что я бы вмазал Лыткину по роже, если бы после ареста нас ещё раз оставили двоих наедине. И хоть я и осознаю, что виноват далеко не мой товарищ, а в первую очередь я сам, во мне осталась эта подсознательная неконролируемая злоба.       Никита виноват ровно в той же степени, как и я. Это самая простая и очевидная правда, от которой я себя пытаюсь отгородить слишком длинное количество времени.       Чокнутые люди сидят со мной. Я их не боюсь, а они не боятся меня. Мы не трогаем друг друга, и в этом и есть весь уют.       Мне не хватает Лыткина. Пиздец как странно это признавать. Но без него я не чувствую себя в безопасности. СМИ продолжают твердить, что я использовал Лыткина как ещё одно средство для ещё одной цели, но нет. Думаю, я и вправду был счастлив с ним.       Оглядываясь назад, мне кажется, что моя притворная маска мизантропии, превосходства и мании величия начала рассыпаться в тот момент, когда меня и Лыткина разделили. Мир терял краски в те моменты, когда он не был рядом чтобы пойти на всё, что я ему скажу.       Сейчас я живу в настолько потускневшем мире, что мне кажется, что я никогда и не видел его наполненным оттенками других цветов помимо монохромного серого.       Новости тридцатого ноября вернули меня в тот безыдейный незатейливый мир, в котором я по-настоящему живу.       Я не был удивлён. В некоторой степени, я ждал этого. Нет, не ждал, опасался. Произошедший в реальности сценарий уже миллион раз проиграл в моей голове. Я не почувствовал ничего. Ни строки печали, ни грамма злости, ни капли отчаяния. Ничего.       История с закономерным логичным финалом.       И зачем я только продолжаю вбивать это себе в голову?       Я бросил курить. Легко, быстро, не сожалея. Касание краешка сигареты губами меня обжигало без всяких литературных техник от дешёвых графоманов и блевотных метафор. Мне было больно. Сердце в груди клишейно сжималось и не давало мне дышать, перекрывая пути попадания кислорода в лёгкие. Я дышал ядом, или не дышал вообще. И это с апреля 2011 года, когда нас поймали.       …Постепенно близилось первое декабря. Но отпустить я никак не могу. Бросаюсь в погоню за здравым смыслом. Догоняю и хватаю за ткань толстовки последние остатки холодного разума. Хватаю рациональность за запястья и прибиваю её к стене.       Сейчас бы в то время, когда мы с Никитой курили и делили сигареты на двоих.       Почти двенадцать ночи.       Начинался новый день…