Когда земля уйдет из-под ног

Тик-так

Яркое солнце. Тёплый день. Мягкие облака. Пёстрые куртки прохожих. Шум, косые взгляды, недоверчивый шепот за спиной, ядовитый смех бьющийся в твои лопатки.

Тик-так

Круглая луна. Прохладный ветер. Тьма. Скрип качающегося фонаря на столбе. Молчание, одиночество шипящее на ухо, сладкие мурашки вдохновения.

Тик-так

Земля сошла с орбиты. Колющий страх где-то под желудочком. Миллиарды звёзд и столько же жизней отобранных одним неверным оборотом. Я бы осталась стоять на ногах. Одинокая, смотрящая на ласковую вселенную. Рисовать короткие обрывки памяти, пока бы меня не сшибло пролетающим мимо мусором или ураганом. Так бы я и погибла. С кистью в руках. Под завалом отходов. Достойно…

Тик-так

Яркий циферблат в просторном лифте наконец перестал мигать. Тридцать шестой этаж мягко отдал красным неоном, такими же красными были и те разочарованные глаза. Чертовы капли, прописанные врачом, ничем не помогали, лишь застревали на хрусталике закалённым стеклом и слезами. Тихое шуршание дверей, что прятались вглубь шахты, резало слух оставляя за собой неприятный визг. Первый шаг, будто несмышленый ребенок она шагнула навстречу неизбежному. Крупная дрожь пробила коленные чашечки заставляя сделать второй шаг. Грязные, запачканные в угле руки схватились за спасительную стену просторного этажа. — Мгх… Сухие, лопнувшие губы поджались от колеблющейся боли, что застревала под черепом и била в колокола до острой глухоты. Ресницы бились друг об друга пытаясь сфокусировать взгляд устремленный на маленькую дверь. Было ли это совпадением или простой случайностью, но приятные лампы закоротило и в коротких моментах мрака болеть переставало. Подошва старых, изношенных кроссовок оставляла мокрые следы на начищенном мраморе. А изодранные кулаки слабо бились в металл. — Открывай! — ломано вырвалось из грудины. Молчание и тяжёлые вздохи, будто умирающего, вперемешку с хрипами протяжно тянулись вдоль этажей. — Открывай, мать твою! — Густые брови в гневе изогнулись, ладони с ещë большим усердием толкнулись в дверь, так, что сухожилия натянулись до предела. Механики, как на зло, разобрались с неполадками в напряжении и вновь лампы заботливо освещали помещение. — Открой, мама… Свет подкосил еë, вновь. Шелест насквозь промокшей ветровки скользил вниз к порожку. А она висла на ручке, проезжаясь коленями об острые выступы. В горле неприятно закололо, всхлип, тихий, тайный, вырвался вместе с солёной слезой. — Мама… Еë никто не услышал, не открыл дверь и даже не подошёл к ней. Потому-что внутри квартиры было пусто. Так же, как и за еë пределами. То, что лежало напротив лифта, всë мокрое, грязное и отвратительное, в луже из-под собственных страданий — не считалось. Сморщенная ладонь запуталась в волосах, локоть прикрыл воспалённые веки и лоб по которому струился пот. Если Земля сойдет с орбиты, как она узнает об этом и как останется стоять на улице с красками? Правильно, она умрет до этого, по глупости, в луже собственного дерьма и с подругой ломкой. Достойно для одинокой и брошенной.

Тик-так

Трос лифта беспрерывно спускал железный ящик в вестибюль. Цокот и топот посторонних каблуков и туфель был слышен даже сюда, на высоту где птицы разбивались. Где пятка ударялась в злополучную дверь и безнадежно раздавался вопль. — Открой мне, гребаная сука! Лямка кожаной сумки терлась о рукав кашемирового пальто. Так же как и женские ладони заботливо поправляли лацканы мужского пиджака, оттряхивая их от мнимой пыли. Лёгкая щетина весело изгибалась от вида озабоченной женщины. А стук пальцев об экран смартфона казался лишь тихим, семейным дополнением. Они бы встретили последний закат у тёплого камина, что ярко отливал бы тени на кожу. Муж бы успокаивающе поглаживал забившуюся у него под боком жену, которая бы с любовью поглядывала на сына, всë так же возившегося с бумагами. Достойно. Для тех — кто забыл о провинившейся дочери. Цифры снова останавливали отсчёт. Шахта открывалась с неслышным щелчком. Родной лепет разносился по всему коридору, ударяясь об зеркала и обрываясь на неожиданном вздохе. — Кто это? — удивление сочилось сквозь фразу от увиденного мешка мусора с костями. Удивительно, что родная мать задавала такой вопрос, морща нос в отвращения. — Что? — непослушные, короткие волосы парня весело подпрыгивали, когда его глаза отрывались от очередного документа, а шея вытягивалась. Мужчина легко передавал оцепеневшему пасынку бумажные пакеты и с коротким энтузиазмом присаживался около неë. Ладони без брезгливости обхватывали чужие плечи. Приподнимали тело и укладывали два пальца под подбородок, нащупывая пульс. Недовольный возглас, который язык отбил от неба, слетел с подкрашенных губ. Узнала… И долго смотрела не в силах оторваться, но в силах без жалости разглядывать худое лицо своего ребенка. Которого когда-то ждала и искала. Пыталась помочь и вытянуть из грязной истории. Которого потом сама выкинула. — Живая. — морщины под уставшими веками с надеждой изогнулись. Огрубевшие пальцы скользнули ко впалым щекам и несколько раз ударились о них. — Давай, открывай глаза. Они давно не виделись, может быть год, может быть чуть поменьше, но он никогда не забывал свою падчерицу, которая решила забыть о них. Это не было чем-то неожиданным или поспешных, скорее всë время их семья двигалась к расколу. Развороченная комната, пропажа нескольких дорогих камней и еë уход — никого не удивил и не для кого не стал сенсацией. После этого, они, вроде бы родные люди, не слышали друг о друге, да и не хотели. — Что с ней случилось? — он надеялся, что слова сказанные им не казались женщине озабоченно-скучающими, а наоборот слегка фонили желчью. Но если быть до конца откровенным, ему ужасно не хватало младшей и непутёвой сестры. — Такое ощущение, что она жила на улице. Жила. Перебивалась скудными подработками, ночевала в узких коморках. И там же оборачивала плечо жгутом или стирала дрожащими пальцами кокаин из-под носа. Пока еë не гнали отовсюду, снова выкидывая на улицу, где она приземлялась в лужу или грязь. Высокий каблук звонко отбил чечетку о мрамор. Штанины брюк шелестом тёрлись друг об друга в шаге. Светлая кисть, может быть нежно, убирала мокрые пряди с влажного лба. А светлые глаза заблестели цепляясь за спящую. Мать скучала. Давилась слезами ночью. И брала себя в руки каждое утро. Еë ребенок был неисправим. Она знала об этом, но всё так же продолжала надеяться и мечтать о том, что в один вечер услышит короткий, трезвый стук в дверь. Мечты сбывались, в своём извращённом смысле. — Вставай! — тихий голос граничил с отрезвляющей пощёчиной прибитой к лицу девушки. — Вставай, кому сказала?!

Тик-так

Кто-то снова игрался с лифтом, как игралась мать с телом своего ребёнка. Трусила его, снова давала по лицу и наконец будила. Кривила губы разочарованно, когда голубые глаза непонимающе, с издевающейся улыбкой, оглядывались по сторонам, в скуке качая головой. Она вела себя так, будто двадцать минут назад, с особым усердием не ползла из лифта к родительской квартире. — Убери её отсюда, Винчесто. — Ребекка оттряхивала колени со злостью отходя от дочери. — Не хватало ещё что бы её здесь кто-то увидел. Она была пустым местом, куском грязи на начищенном паркете или постыдной тайной семьи, которую нужно было поскорее спрятать и убрать. Адмирон легко подхватывал тихо посмеивающуюся девушку на руки. Со скорбью в глазах усаживал ту на лестницу, а не возвращал в кровать под тёплый плед. И смотрел на жену, умоляюще поджимая губы в попытках образумить. — Ребекка, может… — Нет! — женщина крепко обрывала своего мужа, поворачивалась лицом к Вики, которая из-подо лба с усмешкой смотрела на разбитого старшего брата. — Я сама решу, что делать со своим ребёнком. Спор? Нет, спорить с Ребеккой было бесполезно, да и к чему бы это привело?. Вики бы снова сорвалась, украла у семьи, пропала. Они проходили этот сценарий не один десяток раз. Поэтому короткие волосы бились о щёки, когда стальной взгляд просил всех уйти в квартиру. Послушный топот снова разбивал девушку на этом этаже. — Твари. — ей не нужно было кричать, потому-что эхо разносило её слова глубоко внутрь дома, так, что каждый мог услышать в этой фразе короткий смешок. Прямая осанка и спина с усилием держащая плечи на высоте. Отрешённость, пустой взгляд, что внимательно следил за макушкой и губами, которые шептали что-то под нос. Руки сложенные на груди что бы держать дистанцию и пальцы с поломанными ногтями запутавшимися в рванных шнурках кроссовок. Не смотря на внешнее сходство, мать и её ребёнок были совсем разными. Одна из них построила стойкую карьеру хирурга, вторая сбежала из колледжа и села на иглу. Обе винили друг друга в том, что семья раскололась и в том, что они докатились до такого позора. — Зачем ты пришла? — холодный голос выбил очередной вздох из Вики, который разгорался в ней настоящим истерическим смехом куда-то в лестницу. Ребекка переступила с ноги на ногу и повторила, — Что тебе надо, Вики? Последняя жала плечами, пока её туловище раскачивалось из стороны в сторону. Разводила руками поджимая в неведении губы. И качала головой будучи навеселе от вида злой матери. — Мне нужна причина что бы вернуться домой? — глаза щурились, брови хитро выгибались, а женщина наигранно улыбалась слыша поломанный, хриплый голос. — Здесь не твой дом и ты об этом не забыла. — Она цокала языком на последнем слоге, борясь с желанием кинуться к крохотному ребёнку поближе и с объятиями. — Тебе что-то нужно. — Да нет. — дочь спокойно выдыхала, смотрела правдивым затуманенным взглядом в такие же голубые глаза и подпирала кистью подбородок. Сегодня Вики правда ничего не нужно было. Единственное чего хотелось в тот момент, так это прощения. Жизнь сыграла с ней не совсем весёлую шутку, а все пророчества матери о том, что та загнётся где-то в подворотне, вот-вот могли бы сбыться. — Да ладно тебе, не ври. — Ребекка поверила бы ей, если бы всё это случилось впервые, но после стольких лет, надежд не оставалось. Даже Вики в тот момент поверила в слова матери, наблюдая за убежденной в том женщиной. — Снова ломка и снова нет денег на дозу, Вики? Такая честная грубость с материнских губ сбила всё веселье другой. Тяжелый ком спустился вниз по глотке. Лицо, да и вся она задрожала. Слёзы подступили ближе, а голова вспомнила о колючей боли. — Я в завязке. — Уокер кивала в подтверждение своим словам, пытаясь доказать их же. Но Ребекка смотрела на всё это, как на очередной концерт, а беспорядочные, дёрганые движение той совсем не внушали ей доверия. — Да, сейчас у меня ломка, но потом… — Пальцы в привычном жесте вытирали сопли под носом и слёзы, — потом всё. — Что всё? — женщина хмыкала, что бы не заплакать вслед за дочерью. — Хочешь сказать, что сможешь остановиться, м? — каждая её фраза делала всё только хуже, слёзы Вики прекращались, а уверенность в своем решении пропадала. Ей хотелось снова почувствовать приход, — Вики, сколько лет ты употребляешь?! Девушка жала плечами, снова. Опиралась затылком о стену и заламывала пальцы в попытках нормально дышать через забитый нос. — Не знаю… — Я знаю, — Ребекка разочарованно усаживалась на ту же ступеньку, аккуратно поправляла пальто без страха его запачкать, — Четыре года без остановки, Вики. Последний класс, середина осени, мы искали тебя неделю, а нашла полиция в притоне. — та хотела оборвать последнюю, но мать позволила лишь коротко вздохнуть дочери, пока сама опиралась локтями о колени, играясь кольцом на своём пальце. — Три года мы пытались тебе помочь. Ты запиралась в ванной с криками, что покончишь с собой, а сама нюхала, кололось, жрала то дерьмо. — утонченная кисть быстро смахнула каплю с собственной же щеки. — Год назад ты ушла. Вики не помнила о таком. Все её воспоминания обрывались на той злополучной осени, в которую ей впервые приснились чужие глаза. На следующее утро она перенесла их на толстый холст и потеряла сон. На помощь пришла марихуана для того, что бы успокоиться и немного подремать. Потом барбитурат за тем, что бы вообще не просыпаться. Следом за ним мескалин, что бы видеть то чего нет наяву. В конце концов морфин потому-что уже подсела. Всё это было лишь для того, что бы рисовать картины, которые в последствии превратили квартиру в настоящий музей. — Хах. — в её голове это звучало смешным. Она стала зависима из-за того сна, который хотелось увидеть ещё раз. — И ты думаешь, что я не смогу бросить?. — ладони тёрлись друг об друга от озноба, во рту пересохло, а тело постигла лихорадка. Теперь она сама знала что не сможет. — Да я бы бросила бы давно, если бы ты не была такой сукой! Конечно обвинять себя в проблемах не хотелось. Для Уокер было проще обвинить родную мать, которая от насмешки дочери потерялась и затрепетала изнутри в горе. — А что я? — голос Ребекки в тот момент сломался. Она повернула голову смотря на довольную дочь, которая мучилась от того, что все кости в теле выкручивались. — Ты вынесла половину квартиры, забрала таблетки, которые мне нужно было передать в больницу. Валялась в вестибюле, попала в полицию. Чуть не разрушила мою жизнь, жизнь Винчесто и жизнь своего брата. Что я? — так честно эта женщина ещё не говорила, не могла позаботиться о себе вопреки всему здравому смыслу. — Это ведь ты сама стала такой. Сама опозорилась и сама виновата в этом. Я не могу думать за тебя, Вики, у тебя была своя голова на плечах. — Да ладно! — зубы показались в широкой улыбке, а внутри всё перевернулось и заколотилось от правды. — Ты упекла меня и Бонта в гребаный приют после смерти отца. — детские обиды были такими давними, что их несправедливость от этого казалась ещё хуже. — Потом вернула нас домой, где у тебя уже новый муж. Где мы тебе уже не нужны, забила на меня обложив со всех сторон своими правила, а потом выкинула на улицу. И сейчас серьёзно мне втираешь, что это я виновата?! Вики не слышала саму себя и уж точно не видела со стороны. Поэтому её крик казался обычной отговоркой, а все непонятные жесты и вовсе походили на дикость. К счастью им везло и соседей не было дома, поэтому этот тайный разговор отдавал стыдом только для них. Ребекка поднималась на ноги. Сталь снова окутывала её со всех сторон. Отрешённость на лице была адресована жалкому человеку, который давно перестал быть ей родным. Женщина знала, как только её дочь начнёт свою истерику всё станет на свои места. В такие моменты маска с Уокер слетала и её мать больше не была под наваждением чувств. Мир снова приобретал оттенки, которые рядом с последней ощутимо тускнели и из-за которых всё вокруг казалось серым. — Тогда прости меня, Вики, — сказано было неожиданно, так, что Вики думала ошибочно, что извинялись перед ней перед тем как пригласить на чай. Но её мир был серым и в нём не было лишнего места на надежду. — прости за то, что после смерти твоего отца, я отправила вас учиться подальше от этого места. К людям, которые не смотрели бы на вас с жалостью, которые здесь смотрели на меня как на жалкую. — Скорее в тот момент Ребекка поняла, что нужно от неё дочери. Правда и холод, такой, что бы та перестала считать себя мусором и взяла в руки. — Прости за то, что полюбила другого мужчину, с которым построила счастливую семью для твоего брата, но не для тебя. И прости за то, что я давала тебе свободу и просила быть осторожной. Статная, уверенная в правдивости своих слов женщина нависала над яростным ребёнком, что кричал ей в лицо. Безысходность заставила их поступать так. — Да что ты несёшь! — Вики хваталась за край кашемира и не давала матери уйти от неё, вновь. — Всё было не так! Ты всё переврала и сделала меня плохой. — слезы просто катились по щекам, грудь подавалась в перёд, а отчаянный крик выходил из-за этого более громким. — Ты - сука, которая не смогла мне помочь и из-за которой я скатилась на дно! Она выслушала всё это с гордо поднятой головой. Вырвала край своей одежды из мокрых рук. Провела пальцами по красной щеке, стирая влажные дорожки. И ласково разбила остатки стержня внутри другой. — Может быть, ты и есть плохая, Вики?. Может быть, это ты не оценила чужую помощь?. И может ты сама скатилась на дно?. Шаг. Звонкий, раскатистый, отдающий горьким гулом. Второй. Самый болючий для Вики на который она снова повышала голос рыдая. — Куда ты уходишь?! Ты не имеешь права меня бросать! Третий. Уверенный, правильный. После которого было последнее слово Ребекки. — Здесь не твой дом. Четвёртый. Такой, после которого слышался громкий хлопок двери и злой плач. После которого Вики утробно рычала, опуская лицо в колени и зарывалась руками в спутанные волосы. Такой, который выбивал землю из-под ног и заставлял хныкать в одиночестве и жалеть себя. Орать и мычать от боли по всему телу, на которую снова отзывались и открывали квартиру. Она не обращала внимания. Продолжала давиться собственными рыданиями. Сутулиться сильнее чем прежде, в попытках разломать свой хребет на две части. Хвататься за волосы у корней и тянуть с особой силой. Скулить. Грубые большие ладони прошлись по её макушке, взъерошили локоны с тихим смешком. Он не говорил и не пытался успокоить, был здесь только для того, что бы одиночество отступило от последней. Что бы жизнь приобрела тёплые оттенки. Как раньше. Сейчас этого не хватало. Плечи той от неожиданности замерли на секунду, всхлипы утихли. Ресницы дрожали тогда, когда красные опухшие глаза бежали вверх по стройному силуэту парня. Он остался таким же, каким её мозг держал его в памяти. Домашние тапочки заношенные до разлезшейся подошвы. Строгие брюки с выглаженными до идеала стрелками, которые некогда снять. Ремень чуть распущенный специально к ужину. Рубашка на тон светлее штанов и закатанные рукава с заковыристыми тату. Он выглядел строго, но как только глаза Вики достигли чужого взгляда, она отыскала там прежнюю искреннюю любовь. Все звуки утихли на тёплом этаже. Сказать было нечего, как минимум одной. А второму было страшно начинать разговор. Она уже давно не его младшая сестра с острым языком. Она уже совсем другая и могла попросту развернуться и уйти, как минимум внутри у Вики всё изменилось. И Мальбонте отчетливо понимал это. Парень так отчаянно капался в чужом грязном белье, что даже не заметил как его застали за этим занятием. — Перестань. — Вики отрезала коротко, даже без особых усилий. Опустила голову копаясь в кармане. Пальцы медленно вытягивали полностью мокрую пачку. — Черт! — Снова не везет? — Бонт с задором хватался за перила. Делал шаг и усаживался около сестры. Люди менялись на этом мете, рядом с ней, как и настроение всего разговора. — Одолжить? — тот помахал в издёвке сухими сигаретами перед лицом Уокер, вынул одну для себя, а остальную пачку кинул в руки сестры. — Я заберу. — она зажала сигарету между зубами, кивала в ответ на то, что ей учтиво подкурили. Тяжелый глоток никотина уже привычно спустился в легкие и после этого глаза высохли. — Без проблем. — их движения сливались сейчас. Пальцы обоих в один момент перехватывали табак, локоть опирался на колено, а свободная кисть ложилась поверх. — Нужно что-то ещё? Они были продолжением друг друга, один более успешный, вторая просто неудачница. Брови гнулись на лицах, глаза встречались, а вокруг носился липкий дым. Вики хмыкала на такую глупость, а может на то, что понимала что это обыкновенная жалость. — Деньги. — Она издевательски поджала губы в улыбке и качнула головой. — Хочу купить стафф. — Ну да, издевайся надо мной, Вики. — их голоса тоже были похожи. Только голос Бонта был хриплым от природы. А голос его сестры был таким из-за усталости, может простуды, если повезёт. — Нет, я серьёзно. Думала, что завязать получиться, но мама вернула мне мозги на место. — Кисти всё ещё продолжало немного сводить, но у девушки выходило слегка отвлечься от этой мысли. — Она не верит мне. — Ты же знаешь почему не верит. — до сих пор влажная голова спокойно опустилась на мужское плечо. — Я не дам тебе деньги, Вики, я то тоже не дурак. — Я бы поспорила. — они были семьёй, даже после всего. Даже если Мальбонте был тем, для кого жизнь легка, а Вики той, для кого жизнь палки вставляет в колеса. — А ты веришь мне? — пепел медленно падал на грязную обувь. Он смеялся потирая лёгкую щетину рукой. — Я не знаю. — Уокер хмыкала, дёргала бровями, а Бонт жевал губы выискивая что-то в голове. — Я хочу тебе верить, Вики, правда. Но ты же знаешь, что это сложно спустя столько лет. — Знаю. — та шептала, задумчиво туша окурок о чистую стену. Брат внимательно следил за сестрой, которая не могла найти себе места. Которая прятала глаза, прикрывая их. — Тогда зачем ты пришёл? — палец в скуке провёл линию по штукатурке, висок упëрся в неë же. — Напомнить о себе? Одолжить мне сигарету? Или что, — Вики злилась, сейчас не на кого-то, а на саму себя, потому-что надоедливая мысль съедала еë изнутри, пока девушка не выплюнула. — решил показать, что я потеряла?! Голубые глаза застыли так же, как и время остановило свой ход. Зря она приволокла себя сюда. Зря ломилась в дверь. И зря хотела прощения. Все видели в ней обычного наркомана, отродье с улицы или попрошайку под баком с мусором. Впрочем, такой она и была. — Было бы хорошо тебе показать, что ты просрала, но мать тебя в дом не пускает. Вдруг что-то украдешь. — на этой лестнице, этим вечером, было намного теплее чем в той квартире последние четыре года. Они понимали, что оба теряют многое. — К слову о деньгах, я не дам их тебе потому-что ты всë спустишь, сорвешься. — Вики кивала несколько раз, терла руки друг об друга, — И тогда мама будет винить меня в том, что ты опять под кайфом. Если заработаешь сама, ко мне не будет претензий. Понимаешь? — Я бросила колледж, кому я нужна? — иногда она осознавала свою никчемность. А еще то, что скоро загнется если не выпутается из всей этой истории. — Даже если меня возьмут на работу, я сорвусь и сама уйду оттуда. Как обычно. — еë непонятный лепет было тяжело разобрать, но Бонт справлялся и легко бил ту под ребра. — Я недавно показал твои картины своему приятелю, — Последняя удивленно вскинула брови. Задала немой вопрос и получила ответ. — Винчесто хранит их у себя в кабинете. Так вот, тот знакомый не плохо разбирается во всех фишках искусства и дал мне контакт какого-то менеджера со словами, что тебе может повезти. — Ага, мне. — девушка с задором толкнулась плечом в брата. Надежда, которая давно забросила Вики, хитро проскочила где-то под желудком. — Мне даже негде рисовать. — Если ты хочешь попробовать, я помогу с этим. — Мальбонте нырнул пальцами в карман, вытащил из него старенький ключ и крепко сжал его в кулаке. — Вики, — он внимательно разглядывать лживое лицо той. Понимал, что совершает очередную ошибку. Верил, что всë получится. — Я знаю, что в какой-то момент мы должны были тебе помочь. Наверное тогда, когда ты стала рисовать картины целыми партиями. Тогда у меня не было возможности и вот чем это закончилось. — она не перебивала, слушала и стержень разрушенный матерью восстанавливался вновь. — Сейчас я могу быть полезным тебе, поэтому делаю одолжение. — Одолжение? Ты только что говорил о помощи. Что за херня, Бонт?! — Угомонись. — всë снова возвращалось на места, они вспоминали друг друга. — Если тебе повезет - тебе сорвет голову, сама же знаешь. Я останусь крайним, все дела. Так что, да, это одолжение. А если повезет нам обоим и ты поправишься, считай это помощью. Вики думала с несколько минут. И за это время жизнь не становилась проще или лучше. Она оставалась всë той же безнадёжной одиночкой, у которой теперь была возможность. Потерять которую было проще простого. Мальбонте разворачивал ладонь и показывал ключ сестре. Она понимала, что в тот момент земля была под ногами. Длинная ломка пропадала и не оставалось ничего. Как раз этого Уокер и боялась. Тупой боли под рёбрами, которая вырывала на своëм месте огромную дыру. — Я буду тебе должна? — мир научил еë тому, что за всякое нужно платить. А Бонт смеялся. — Поговорим об этом позже. Квартира очень старая, ничего особенного, матрас, стол, краски, немного еды и оплаченная коммуналка. Всë что нужно на первое время. У тебя есть телефон? — Нет. И что это было? Всë таки удача для неудачника? Иногда случалось и такое. — Я передам через кого-то на днях обычный сотовый и номер того менеджера. Дальше разбирайся сама, это всë что я могу сделать пока не верю тебе. Хорошо? Вики кивала, может быть не верила в такую доброту. Может быть наоборот, пыталась поверить. Выбора особо то и ни было. Поэтому оставалось плыть по течению, что когда-то сыграло ей не на руку. Но по другому она не умела. — Хорошо. — мужчина поднимался, кидал небрежно кусок нержавейки во всë такие же грязные руки. И подходил к двери хватаясь за ручку. — Тебе придется пройти пару кварталов вниз отсюда. Окажешься на авеню, а там не пропустишь дом с баннером в поддержку питомников. — губы еë открывались от скорого потока информации, память была некудышняя после стольких лет употребления. Но сейчас это казалось важным. — восьмой этаж, дверь одна так что не потеряешься. — И на том, спасибо. — они не заканчивали разговор, никогда так не делали. Не прощались и не ставили точку, брали паузу что бы потом продолжить. Грубая ладонь тянула на себя дверь. Вопрос вис в прокуренном воздухе. — Ты знал, что я приду? Бонт хмыкал. Кидал через плечо. Не оборачивался. — Всего-то надеялся...