Когда земля уйдет из-под ног

Точка

Какие они бывают? Точки отправления, точки поворотов и точки конца. Все они оказываются неожиданными, как подарки судьбы или шутки жизни. Все в какой-то момент оказываются безысходными, такими, что способны затянуть в омут вечной пустоты. Все они начало чего-то нового, как запятая или длинное молчание. Все они как тяжкое предзнаменование жизни, в которой приходится дышать и существовать. И если верить этим словам, то значит и конец навеки останется только грядущим. Даже, после финального знака финал не приблизится, останется висеть рекламным баннером, как мотивация...

Точка

Еë предел. Каждое спрятанное чувство перерождается, за этим перерождением следует лишь содранный скальп. Обнажающий каждый нерв, что пульсирует ноющей болью. Что пульсирует в запястьях неприятным ощущением металла на кистях. Этим же пульсом забирается в голову, оттачивая каждый новый удар наручников о столешницу, скрипящим лязгом. Еë предел, который стирает самодовольную улыбку на теперь бледных губах. Выжимает художницу, как половую тряпку, оставляя под глазами чёрные синяки. Выбивает из привычной колеи плывущей по течению, заставляя думать на десять шагов вперёд.

Точка

Она старается думать о своих проблемах. Старается понять, как не сесть на полный срок. Слушает наставления теперь грубого брата-адвоката, но не запоминает. Потому-что каждая клетка еë тела выталкивает воспоминаниями об актрисе важные слова. Заставляет опускать взгляд на сухие ладони и настукивать пятками быстрый ритм. Она думала, что земля вылетела из-под ног давно, в том метро, в ту встречу. Да, так и было. Но планета начала медленно сходить со своей орбиты, тогда, когда она плакала в машине скорой. Тогда, когда под медицинским центром еë ждали люди в костюмах. Тогда, когда ей в лицо пихали удостоверение агента и забирали с собой, в тот момент, когда она должна была ждать Мими возле отделения реанимации. — Ты меня слушаешь? — Бонт несколько раз щёлкал пальцами прямо перед носом Уокер. Вики встряхивала головой. Несколько раз моргала. Кивала уверенно. Потирала затылок и выдыхала. — Да, моя линия защиты... — Всë верно, Вики, но будь внимательнее в том зале. Одно неверное слово и ты полетишь вслед за Твинтом. — Мальбонте старался еë защитить. Старался поднять настрой приятными фразами. Она не верила. На смуглом лице не было ни единой эмоции. В первые дни она могла хитро улыбаться в лица Федеральным агентам. Могла кидаться в них сарказмом, тогда, когда еë отводили в камеру. Только потому, что она ещë надеялась выбраться из всего говна, которое сама же и сгребла. Позже, надежда начала испаряться... На желанном номере, пять длинных дней, еë приветствовал автоответчик. Последние два дня, она не звонила, потому-что больше не верила, что ещë есть шанс. Стала мягче и сговорчивее на допросах. Стала прогибаться под все угрозы. Наконец, стала понимать, что натворила. — А какой смысл, Бонт?! — брови в вопросе гнулись. Зубы вгрызались в ногти. Зрачки бегали от одной стены в светлом кабинете к другой. — В смысле какой смысл, Вики? — Грейс с испуганным удивлением заглядывался на грустную сестру. Голубые глаза нерешительно встречались с чёрными. — Ты о чем вообще? — Я же виновата, реально виновата во многом. — Губы шептали честное признание так, что бы его мог услышать только адвокат. Который снисходительно кивал на чужую фразу, играясь тяжёлой ручкой. — Один свидетель о котором мы не знали и конец не только мне, но и твоей карьере. А я уверена, что такие свидетели будут... — Почему? — Бонт прерывал последнюю. Опирался локтями о столешницу, наваливался на неё корпусом. — Ты хочешь сказать, что это ты поставляла наркотики? — тот, так по доброму, приподнимал брови, саркастично перечислял каждый факт невиновности сестры. — Ты подписывала контракты с другими контрабандистами? Ты являешься тем, через кого проводились поставки? — Нет, но... — Вот именно, Уокер! — ему нужно было вселить былую уверенность в художницу, которую надламывали в серых кабинетах с камерами. — Ты тот, кто помог нам разобраться в этом деле. На твоей стороне специалисты, которые подтвердили, что твоë положение равно заложнику из-за контракта о неразглашении, который ты подписывала со своим менеджером. Я буду давить на прокурора фактом того, что тебя принуждали после того, как ты узнала всë о реальных делах! — Вики мягко улыбалась брату, благодарно тянула один уголок губ, понимала, что всë это очень шатко. — На крайняк, Сэм будет последним свидетелем и расскажет о твоëм сотрудничестве с нами. — Ты как-будто только вчера родился, Бонт! — дыхание учащалось из-за тревоги, что разливалась по венам. — Где доказательства того, что я была подставным человеком для Астарота, м? Грейс застенчиво жал плечами. Прочищал горло, крепче сжимая ладонь Уокер. — Мы сфабриковали записи разговора с корта... — Что?! — она резко вскидывала голову, некоторые прядки ударялись о шею, зрачки расширялись, — Ты совсем поехал?! Если они узнают... — Мы всë продумали, не переживай. Монтаж идеальный, диски на камерах заменены, мы выставим тебя в лучшем свете. — Хах. — Вики громко сглатывала, хваталась зрением за огромную люстру, сжимала зубы. — А зачем? Что мне потом делать, м? — вены на лбу вздувались, ей было плевать на свою судьбу. И Бонт всë никак не мог понять, как художница могла докатиться до такого. — Выйти из этого гребаного здания, пойти в свою квартиру и что дальше?! Делать вид, что всë хорошо? — Да! — Он поднимал на неë голос, осаживал тем самым. Цедил утробно. — Именно это ты и сделаешь! Продолжишь рисовать свои картины и зарабатывать деньги, если ты помнишь у тебя скоро выставка, никто еë не отменял. — Да нахер оно мне не нужно! — в горле саднили слова, которые Вики не решилась сказать в тот момент. — Это уже не тебе решать, Вики. — Мальбонте уверенно поднимался со своего места, собирал нужные бумаги. — Сиди молча, я буду говорить за тебя, пока судья не обратится к тебе. — Но... — еë обрывали тем, что грубо поднимали со стула под локоть. — Я всë сказал, Уокер. Грейс, в силу своей должности, не терпел пререкательств там, где знал больше остальных. Даже если они вылетали из его младшей сестры, которая нуждалась в твёрдой помощи. Парень резко открывал двери. Величественно выходил в коридор, поправлял идеально сидящий пиджак. Проверял запонки на рубашке. Громко и уверенно шагал в зал заседаний, изредка поглядывая на Вики, что волоклась за ним, как на смертельную казнь. Для неë минуты тянулись чрезмерно долго, тяжело. Время ощутимо пинало еë в зад, с насмешкой приближая некогда желанный венец одиночества. Ей хотелось остановить суд, дать новые показания, только бы отсрочить свой приговор. Только бы не возвращаться в пустую квартиру, где всë ещë валялись разбитые картины и ошмётки от полотен изрисованных ею, прекрасной, ушедшей актрисой. Как назло. Как только такие желания пробуждались в ней, огромные, деревянные двери распахивались. Все присутствующие оборачивались, оглядывались на звон цепей, в которые были закованы двое парней. Охрана цеплялась за предплечья братьев. Толкала тех глубже в зал. И те повиновались. Кристофер, как очередной подельник брата, шёл с сожалением. Его светлые глаза смотрели только в пол. Лёгкая щетина не скрывала разочарования прилипшего к губам. Астарот же, вопреки всем уговором своего адвоката, шёл легко, развязанно. Оранжевая роба чуть изламывалась в изгибах широких плеч. Зрачки расширялись от какого-то невообразимого спокойствия и возбуждения. Вики кусала губы. Понимала, что и она могла идти в такой же одежде если бы не Грейс, что вставала на еë защиту. Еë вытянут, признают невиновной. Принесут извинения и даже заставят братьев-близнецов компенсировать еë моральное состояние. И всë это, только потому, что художнице везло с Бонтом. Если бы не он, она бы сдалась давным давно, рассказала всë как есть и отправилась бы в колонию. Так как на самом деле, Уокер не нуждалась в свободе, которая разила бы еë своими серыми тонами. Суд начинался быстро, совсем неожиданно. Еë это не интересовало. Мимо ушей проскакивали важные данные, все нападения прокурора, вопросы судьи, слова очередных свидетелей. Шатенка толком даже не смотрела на них, старалась показать свою заинтересованность, но притворяться было бесполезно. Единственное, что еë интересовало, так это то, как сейчас чувствует себя Мортем. Когда она пришла в себя? Пришла ли вообще? Дыхание ускорялось каждый раз, когда Мальбонте Грейс заканчивал свою скорую речь. Когда с тихим смешком усаживался на своë место, распахивая пиджак. Касался своим коленном колена сестры в поддержке. Которая чувствовала свой провал, что ждал еë за пределами этой комнаты. Уокер не могла найти себе места. В панике дергала кончики волос. Кусала губы, съедала сухую корочку с них. Смачивала пересохшее горло. Бегала взглядом по залу и встречалась с очередными насмехательствами спокойного Астарота. Каждый отрезок кожи чесался из-за нервов, а изнутри скреблись ноющие атаки паники. Которые затуманивали голубые хрусталики, хотели свернуть ей шею прямо так, при всех. Разделаться с художницей, которая сама же и желала этого. Широкая, грубая ладонь Мальбонте трепетно сжимала худые кисти той спрятанные под столешницей. Он видел тот дикий страх, что волнами источала последняя. И в самый важный момент, поднимал еë с места на негнущихся ногах. Идеально отобранные присяжные, наконец, выносили женскими губами судьи свой вердикт. И по залу проносился тремор, может быть такое землетрясение чувствовала только Вики. Может быть и те, кто этим днём восседали в железных стяжках. — Суд присяжных постановил, — Уокер пошатывалась, боялась слушать дальше, еë заставляли, вновь. — Признать, Астарота Твинта виновным, — визг в ушах запрещал слушать дальше. Его признали, значит и она пойдёт ко дну. Как и было некогда сказано, они два зверька в клетке, на одной привязи. — отбыть срок длинной в пятнадцать лет... — Ей бы хватило этого времени, что бы найти в себе силы на звонок Мими Мортем. И художница жалела, что это был не еë приговор, в точности как и жалел сам Астарот, со всхлипом скрывавший своë лицо в ладонях. — Признать, Кристофера Твинта виновным. — тот с ужасом смотрела на брата, — В силу смягчающих обстоятельств назначить срок в три года на исправительных работах. — Крис благодарно кивал, падая в своë кресло, получая поздравления от адвокатов. — Признать Вики Уокер... Вокруг всë плыло. Желудок скручивался от порывов до рвотных позывов. Бонт шептала глядя вперёд. — Спокойно, Вики... — Невиновной, в силу сотрудничества со следствием и вкладу в раскрытие преступления по статье... Светлые ресницы удивлённо распахивались. Воздух забивался в трахеях. Крепкие руки мужчины прижимали безвольное тело к себе. Она не верила в такую удачу. И всë же, та находила художницу и короновала терновым венком. Девушка неверующе оглядывалась по сторонам, смотрела на родителей, что с радостью неслись к дочери. Один из кошмаров кончался весьма благосклонно. Уокер наконец покидала суд свободной не желая того. До момента, пока Ребекка не начинала крепче сжимать еë ладонь и тихо произносить. — Мими пришла в себя. — шатенка замирала на месте. В груди спокойно забивалась забота. Улыбка наконец тянула уголки губ и тот беспорядок в груди бесследно пропадал. — Пришла? — Девушка поворачивалась к матери. Наклоняла голову с счастливыми глазами. — Ещë неделю назад, сразу после того, как вышла из-под наркоза. — Брови зло дергались кверху, губы кривились в отвращении ко всей ситуации. Кулаки сжимались. — Почему вы мне не сказали? — взгляд поочерёдно цеплялся за Ребекку, Винчесто и Мальбонте, которые застенчиво переглядывались. — Я же думала, что всë плохо, что уже ничего не выйдет! — Вики, — Адмирон ласково укладывал ладонь на плечо той, наклонял голову, смотрел из-под ресниц. — Тебе нужно было думать на этой неделе только о том, как не сесть. — Да всë это не то! — художница истерично вздыхала, сбрасывая чужие пальцы с себя. — Это была моя идея, не говорить тебя. — Бонт правдиво и чётко выпускал буквы и это заставляло злиться ещë сильнее. — О, да что ты! Спасибо! Прям помогло! — Уокер вновь отрывала в себе саркастичный яд, плевалась им в разные стороны. — Видимо помогло. — Ребекка добродушно поглаживала красные щеки последней и Вики согласно кивала. — Она ещë в больнице, проходит последние тесты что бы мы убедились, что нет никаких отклонений после удара. Хочешь... — миссис Уокер прерывали. Выговаривали всë как скороговорку и неслись к машине. — Конечно я хочу поехать туда. И вот, до недавнего, разбитая Вики, думающая, что не сможет набраться смелости на встречу с актрисой. С нетерпением смотрела в окна авто, что быстро приближало их развязку. Тогда не было мыслей, что сказать, как посмотреть в глаза. Тогда хотелось, лишь ещë раз прикоснуться к бледным ладоням и расцеловать их. Забвенно и чувственно. Того же хотелось и Мими, что от скуки, сидя в палате, начинала строить собственные теории о том, как же они смогут снова простить друг друга. А было ли это важно, когда каждая из них не могла думать ни о чем, кроме друг друга? Не было ли это уже тогда прощением? Мортем не знала. Думала, что сможет понять всë тогда, когда Вики будет рядом, когда в стыде будет прятать глаза и опускать уголки губ. Брюнетка не знала, что сделает сама. Кинется той на шею. Или кинет, как в тот неудачный вечер, что-то в голову самой Уокер. Потом же полезет с горячими поцелуями к смуглым щекам. Обовьет еë тело своими конечностями и заставит их замереть в такой позе навсегда. Единственное, что она могла знать наверняка, так это то, что они не будут одна без другой. Выберут тот вариант, в котором они смогут погибнуть от гнилых, переплетённых пальцев, а не тот, в котором загнутся поодиночке. Это казалось единственным верным решение! Актриса качала головой, когда за стеклом, выходящим в коридор, показывались макушки родителей. Те не отходили от дочери ни на шаг в эти дни. Приезжали по звонку миссис Уокер, встречали каталку выезжающую из операционной, хватали Мими за плечи и больше не отпускали. Это надоедало последней. Поделать с тем, она ничего не могла. Поэтому приходилось терпеть навязанную заботу. Двери тихо открывались. Маммон галантно пропускал жену вперёд и та придирчиво оглядывала собранные сумки дочери. Которая с надменным выражением лица сидела на своей постели. — Ты уже собрала сумки? — Элиза безразлично игралась бегунком на молнии. Приподнимала глаза на другую. Поджимала губы. — Да, сегодня последние обследования и возможно меня выпустят. — Мортем брезгливо оглядывала палату. Вела плечами. — О, милая, — мужчина испуганно, от слов последней, подходил к ней, усаживался на край кровати. Нежно поглаживал бледную кисть. — Может быть не стоит так спешить? — токсичный смешок вырывался из пышной груди. — Ты сильно травмировала себя, а уже собираешься сбежать из больницы. Может нужно ещë немного отдохнуть... — О боже. — женщина недовольно подкатывала глаза на лепет мужа. Усаживалась по другую сторону от него. Весело дергала бровями. — Если Мими чувствует себя хорошо, зачем ей терпеть эту больницу?. Или ты хочешь закрыть еë здесь, даже если доктор скажет, что всë в порядке?! — О да! — Мими со смешком вздергивала кончик носа. Смотрела на встревоженного отца. Приговаривала. — Именно это он и хочет сделать! — Да! Да и что?! — Маммон театрального откидывал волосы, хмурился. — Я не доверяю этому врачу, мне кажется, что он не совсем компетентен. — Ты так говоришь, потому-что это миссис Уокер? — Чёрные брови опускались к переносице. Ладонь выскальзывала из отцовских пальцев. Руки складывались на груди. — Бейли тоже сказала, что со мной всë в порядке! — Эти Уокер!.. — щетина изгибалась из-за того, что губы зло гнулись. — Маммон! — Элиза яростно поглядывала на последнего. Пыталась заткнуть тому рот. Но Мими ядовита цеплялась за отца. — Да нет, пусть продолжает. — Ресницы бились друг о друга. Брови подскакивали. А внутри неприятно разливалась какая-то ярость. — Что, эти Уокер?! — М-г. — Маммон резко ударял в ладони, язык отбивался от неба. Губы выпускали слова. — Мне не нравится, что за твоë состояние отвечает мать той девушки, из-за которой это и случилось! — Что случилось?! — она презренчески щурилась, на этот раз не оправдывала Вики. Говорила правду. — То, что ты чуть не убилась. — Боже мой, папа, я упала когда еë не было в квартире! И всего-лишь то ударилась, все врачи сказали, что ничего страшного не произошло! Хватить драматизировать. — Элиза! — Маммон вопрошал писком помощи у жены. На что та, лишь безразлично вскидывала руки. — А что Элиза? Вина Вики было только в том, что она не договаривала правду, Мими сама полезла на то кресло. Не нужно меня приплетать. — Вот именно! Кто не ругается, м? — Серые глаза цеплялись за на вид непреклонного мужчину. — Ладно, но я всë равно не доверяю ей! — Кстати, — миссис Мортем возбуждённо подскакивала, находила в своей памяти новости, — вчера Ребекка рассказала, что сегодня будет слушание по делу еë дочери и Твинтов. Язык проходился по тёмным губам. Зубы цеплялись за щеки изнутри. Новую порцию тревоги скармливали насильно актрисе. В желудочке у которой разворачивались бутоны страха. — Уже сегодня? — желудок неприятно слипался, — Почему вы не сказали раньше? — Никто не знает, сколько будет длиться суд. — Маммон брезгливо жал плечами. Ему не очень то и нравились новости о том, что девушку его дочери держат в наручниках. — Зачем переживать раньше времени. — Реально. Зачем?! — Тонкие пальцы хватались за ноутбук стоящий на тумбочке, наскоро открывали его крышку. Ногти отбивали по клавиатуре чечётку и возле первых сайтов была пометка "изменено". — И так, видимо слушание закончилось, есть новости. — Так читай! Элиза с материнской заботой растирала плечи дочери, что заламывала свои кисти. Веки закрывались, зажмуривались. Потому-что той не хотелось увидеть в заголовке СМИ о том, что присяжные вынесли свой неизменный приговор. Ей не хотелось разочаровываться прямо сейчас, на глазах отца, который только и ждал того. Актриса набирала полные лёгкие воздуха. Выпускала глубокий вздох. Курсор щёлкал по сайту. Зрение бегало по строкам, находило нужные инициалы. А улыбка на губах сразу же распускала свои счастливые цветы. — Оправдана! — Мими довольно закусывала губы, читала подробности, потому-что жаждала доказательств тому слову. — Она оправдана, с неë сняли все обвинения! Каждое противное чувство внутри успокаивалось, залезало обратно в яму. И давало шанс чему-то более светлому. В конце концов, Маммон и Элиза отлучались по делам. Оставляли спокойную Мими в одиночестве, которая в сладких чувствах падала спиной на подушки. Преданно ждала. Вики появится! Потому-что не позволит себе ждать подходящего момента. Так как и так уже долго ждала и многое упустила! Минуты тянулись одна за другой. В мучительном ожидании и лёгком негодовании. Наконец, ручка бесшумно опускалась. Дверь открывалась. И в еë проёме показывалась застенчивая художница, вновь. Мортем удивлённо усаживалась на кровати. Смотрела на Уокер, которая мялась в проходе. Которая неотрывно, с мягкой улыбкой, наблюдала за актрисой. Что понимала, она не была обиженна, всë это время еë нутро и тело изнывало по непутевой девушке. Любимой и желанной! — И, — брюнетка неуверенно сглатывала свой страх первых слов. Ощущала, как голубые хрусталики с вожделением внимают каждому еë вздоху. Продолжала. — Что ты там так стала?! — М, не знаю можно ли мне теперь быть к тебе ближе... — Уокер растерянно потирала свой затылок. Делала шаг вперёд, останавливалась когда чёрные брови странно изгибались. Кажется, что от недостатка друг друга, их головы, серое вещество в них, переставало работать. И когда каждая из них вновь лицезрела свою мечту, все органы начинали медленно отказывать от такого жестокого наслаждения. Шатенка делала ещë несколько шагов в гробовом и зудящем молчании. Подходила к началу кровати. Стояла там, как провинившийся ребёнок, ковыряя ногтями пластик. — А ты хочешь быть ближе, после того, что сказала мне, Вики? — последняя испуганно вздыхала, думала, что это некая форма отказа. И в страхе начинала оправдываться. — Я старалась успеть к тебе тем же вечером, Мими! — слова вылетали через чур скоро. — Я не должна была тогда уходить. — серые глаза надменно выслушивали всë. — Не должна была говорить тебе то, что было не правдой! И, — Уокер переминалась с ноги на ногу, поднимала глаза на Мортем тихо произнося. — Я надеюсь, что ты не против того, что я сейчас здесь... — Ты идиотка?! — Мими тихо посмеивалась, оголяла зубы, раскидывала руки. Со спокойным сердцем приглашая другую. — Иди сюда! Шатенка сводила брови изначально, сомневалась всего одну секунду. А после, молниеносно припадала к груди актрисы. Их сердца бились скоро. Каждый звук, каждая минута, человек и сама жизнь казалась не важной в объятиях друг друга. Обе наконец дышали такими родными запахами. Художница наконец прятала свой нос в изгибе шеи актрисы, которая пускала пальцы в густые локоны. Которая гладила, прижимала ближе к себе, получала тоже самое в ответ. Улыбалась. — Я так переживала за тебя, Мими... Шёпот той ударялся в губы Мими. Бледные кисти нежно, почти невесомо гладили смуглые щеки. Их глаза не могли оторваться друг от друга. Девушки не моргали, не двигались. Замирали так, что бы не упустить момент новой встречи. Что бы не упустить одна другую, вновь! — А я очень скучала, Вики! Очень сильно скучала за тобой, сладкая... Кто первым находил губы в поцелуе нельзя было сказать. Они обе желали его, обе желали перебирать влажную плоть. И делали это. Соприкасались шершавыми языками. Касались тел во всех достигаемых местах. Наливались жаром и кристально чистым счастьем. Дышали в унисон, наконец, становились одним целым. Единым существом, которое даже при особом желании не получилось бы разделить. — Как ты себя чувствуешь?! — загорелые пальцы ложились поверх бледных. Голубые глаза исследовали прекрасное лицо, цеплялись за яркий рубец. И подушечки свободной руки, с особой заботой, проходились по нему, поглаживали. — Сильно болело? — Нет. — Мортем боялась поднять голос, с мощным блеском в глазах качала головой. Наблюдая за своей художницей. — Всë было хорошо. — Честно? Ребекка не была слишком жестоким врачом? — ей хотелось задать тысячу вопросов. Хотелось услышать мягкий голос с ноткой хрипотцы. Хотелось, что бы еë притянули к себе. Заставили умоститься рядом. Обвить бёдра своими и упасть щекой на грудную клетку. Так и происходило. — Серьёзно, всë было отлично и Ребекка приходила каждый день, рассказывала про тебя. Слушала моë нытьё! — О! — Уокер задорно тянула гласную. Ласково выводила полосы на скулах актрисы. — Так ты ныла, как маленькая девчонка? — Да! — Мортем правдиво признавалась. Перехватывала длинные пальцы, прижималась трепетно к ним губами. — А ты ни с кем не говорила из-за того, что я не брала трубку. Тоже очень по взрослому, знаешь ли. — Да, я ведь тоже скучала по тебе! — кажется, они могли обрести свой покой только подле друг друга и больше нигде и ни с кем. — А ты не брала трубку... — грустный выдох из пышных губ, заставлял брюнетку лишь плотнее прижаться щекой к светлой макушке. — Я давно выключила телефон, что бы мне не звонили знакомые! Надоели уже. А Бонт не хотел тебе ничего говорить, я просила его передать тебе, что всë в порядке. — обе хмыкали от нелепого стечения обстоятельств. — А он решил, что мне не нужно знать этого. Представляешь! — шатенка вновь вскидывала голову так, что бы видеть каждую эмоцию радостной Мими. — Они то и сказали мне, что ты пришла в себя только сегодня. — Ужас. — Мими ехидно качала головой, с особой нежностью касалась ладонями тёплых щёк, снова. — Какие они бесчувственные! Наверное обидели мою Вики! — Конечно обидели! — художница заливисто смеялась от такого ребячества, расцеловывала всë порозовевшее лицо. — Укололи в самое сердце! — Оу, бедняжка... — девушки касались друг друга как можно больше, что бы окончательно слиться. Создать вечный симбиоз. — Как мне тебе помочь? Актриса надувала губы и их сразу же осыпали лаской близкие уста. Ей было просто до невменяемости приятно чувствовать на груди тяжесть тела другой девушки. А в голове была лишь одна мысль. Если бы Земля сошла со своей орбиты, они бы обе не заметили этого. Так как смерть всего человечества, не была бы такой важной, как их окрепшие чувства! — Скажи что-нибудь приятное, этого хватит. Уокер уверено кивала и в тот же момент худые руки обвивали еë шею. Крепко прижимали к себе запрещая вырываться. Запрещая существовать отдельно в этой серой для остальных жизни... — Я люблю тебя, сладкая. Даже несмотря на все твои залёты. — тягучий шёпот проникал в воспаленное сознание последней. — Люблю безоговорочно. — театральная пауза растягивала по их губам широкие улыбки, — Ну и, это помогло?! — М-да! — их вечность заключалась в шутках, но в этой вечности они не были шутками друг для друга. — Помогло, потому-что я тоже люблю тебя. — Тогда, — алые губы резко печатались в светлый висок, а смуглые пальцы медленно выводили узоры на белесой спине, забравшись под широкую футболку. — теперь ты мне должна ответную услугу, Уокер! — Хах, отлично. Чего тебе хочется, Мортем? Я сделаю всë для тебя, только скажи. — хриплый шёпот разбавлял чистую кожу легионом мурашек. — Я хочу позвать тебя на свидание, а ты не имеешь права сказать мне нет! — Я и не хочу иметь этого права, Мими. Мне этого не нужно. — честность наконец настигала их. И это было огромным и жирным плюсом. — Нужна только ты одна... — Ну вот, — ногти актрисы убирали выбившиеся прядки за уши художницы. — Как же хорошо, что и мне нужна только ты. Уокер саркастично и довольно воскликивала. — О, просто замечательно. Тогда я пойду на свидание!

Тик-так

Когда-то мы не знали друг друга и тогда же были слепы. Она лавировала по жизни с счастьем уничтожая каждого неугодного. Я же задыхалась в приступах асфиксии без неë – яркого, эпичного сна. Я была готова вырвать ту катаракту из наших глаз – была готова обрести еë.

Тик-так

Когда-то мы не знали себя из-за того, что нас ослепили цвета. Из-за того, что мой организм стал вырабатывать окситоцин литрами для неугодной всему миру. А еë, продолжил погибать от асфиксии из-за того, что я предложила ей весь неугодный мир на коленях. Мои колени в ссадинах – еë мир в ссадинах.

Тик-так

Земля не сошла с орбиты, потому-что они сами сошли с неë. Выбрали болеть без симптомов. И выбрали дрожать в мокрых простынях, но не от озноба при лихорадке. Они выбрали друг друга – выбрали любовь... — Вики. — голос хрипло карабкался из еë глотки. Спускался ниже, к груди, к светлой макушке. — М? — Вики не могла позволить себе подняться, продолжала лежать. Ненасытно очерчивать ногтями каждый дюйм бледной кожи. Продолжала слушать сердце актрисы. — Ты готова подписать ту бумажку, о которой мы говорили? Мими без стеснения, насильно и властно сжимала в ладонях их общее будущее. Мими со стеснением, покорно и трепетно касалась губами темечка художницы. Которая вздрагивала на секунду, забывала сделать глоток кислорода и всë не от нежных касаний. А от местами сурового вопроса, что заставлял еë лишь довольно хихикнуть и ближе прильнуть к девушке. Такой прекрасной, такой требовательной. К еë девушке. — Если ты готова носить на пальце моë кольцо. — ладони Мортем потели, губы тянулись в счастливой улыбке и лишь крепче печатались к сладкой коже. — Я выберу самое безвкусное. — Подло! — они обе довольно выдыхали тягучий шёпот. — Просто подло... — Ты готова на это? — еë, на этот раз, серьёзный и обеспокоенный взгляд встречал точно такой же, цвета идеального графита. — Готова ли я, на последнюю жизнь с тобой? — это было волнительно, местами страшно. Голосовые связки не позволяли выжать громкий звук, только вторящий ропот. — Готова ли ты, на последнюю вечность со мной, Мими? — воздух между ними переплетался у самых кончиков губ. — Да. Всегда да, Вики.