Когда земля уйдет из-под ног

Дефект

Говорят, в жизни есть только чёрное и белое, а между ничего другого. Пустота или пропасть в которой оказавшись, приходится выбирать верное направление. Кому-то удаётся сбежать из глубин мрачных ошибок и выползти новым человеком из тлеющего туннеля. Кому-то так не везёт. Но есть неисправные. Те, которые специально пятятся назад, а потом и сломя голову несутся к своим ошибкам. У них нет на то веских причин. Есть только непонятное желание, которое управляет их скелетом, заставляя ранить себя ещë сильнее. Так, что бы на терновых шипах, после, оставались целые ошмётки плоти.

Дефект

Пускать пыль в глаза. Врать. Привязывать к себе намертво или даже прибивать гвоздями, что бы оставить стигматы в назидание. Просто потому, что ей было так намного удобнее. Не нужно выходить из зоны своего комфорта. Попросту продолжать творить, что взбредёт в голову. А потом в слезах жаться к пышной груди и просить о понимании. О прощении. Это ни есть неисправность. В самой художнице был брак. Она была дефектной, но отданной в пользование.

Дефект

Протирать глаза каждый раз спиртовой салфеткой. Вестись на каждую новую сказку. И делать вид, что всë под контролем. Даже тогда, когда приходится добровольно разрешать погружать под свою кожу, сквозь венулы, мышцы и кости, гнилые железки. Радоваться от непрекращающихся ударов, что до предела вонзают в их сплетённые тела один и тот же гвоздь. Что заставляют бледную спину, потную от невыносимой боли, прижиматься к загорелой, влажной груди. Выдыхать и замирать в одной позе. Понимать, что из-за чужой дефектности, сама актриса становится неисправной. С тяжестью в утробе прикрывать в согласии веки и чувствовать пышные губы на изгибе белесой шеи. Их мир был таким и строить что-то новое обе не желали. Не потому-что так было проще, а потому, что их всë устраивало... Худые кисти толкали высокие дверные ставни. Толстая подошва ботинок касалась бетонных ступенек под величественным театром. Лёгкий, сухой ветер путался в чуть намокших, угольных волосах. Мими замирала на секунду. Поднимала лицо к мрачному небу и наслаждалась лёгкой прохладой. Дышала глубоко, что бы насытить себя свежестью с помесью табачного дыма, который липким слоем осаживался на еë рубашке. — Случайно не замёрзла, Мортем? — сладкий яд заползал на подкорочку мозга. Достигал слуха актрисы, что с прикрытыми глазами хмыкала и тянула один кончик губ. — На улице жара, все ходят в шортах, а ты молодец! — брюнетка раскачивала стаканчиком с кофе, переминалась с пятки на носок, прибавляя ветру амплитуду. — Прям перестраховалась, что бы не заболеть не дай бог! Чёрные ресницы распахивались. Пялились на весёлую художницу, что опиралась телом о поручень. Легко прикладывала сигарету к пухлым губам, которые хотелось облизать. Смотрела из-подо лба и дергала бровями. — Тебя не устраивает то, во что я одета? — актриса чуть наклоняла голову, находила в себе надменность. — Не нравится, как я выгляжу, Уокер? Последняя поднималась к Мими. Придирчиво и щепетильно обхаживала еë, разглядывала со всех сторон. Задевала кончиком носа наскоро расчесанные волосы. Выдыхала сладко приоткрывая губы. — Ты выглядишь прекрасно, но это же мне потом тащить тебя до квартиры с солнечным ударом! Кончики бровей вздергивались. Из лёгких выбивался короткий смешок. Мими оборачивалась к довольной шатенке и с едким злорадством произносила. — Солнца нет, сладкая, уже давно вечер. — она была слишком близко к громко сглатывающей Уокер. Выпускала свой воздух в загоревшее лицо, издевалась прилюдно. — Но если ты так хочешь, то можешь тащить меня прямо отсюда! — Ладно, — Вики, с каким-то лёгким энтузиазмом, закидывала свои руки на плечи другой, прижимала к себе и коротко чмокала щеку Мими. — Договорились. Другая в прекрасном настроении отвечала художнице. Поглаживала еë талию. Раскачивала бёдрами будто в танце, тихо хихикала в чужой подбородок. — Что за прилив нежности, Вики? — Это разве плохо? — Вики лишь крепче хваталась за Мортем, прикрывала веки, произносила тихо, практически не слышно. — Да нет, что ты. — та выдерживала краткую паузу и ехидно выпускала фразу. — Сегодня мне ждать от тебя намного меньше сарказма, я так понимаю?. — Да ладно, это ты вечно устраиваешь представления! — обе смеялись друг с друга, отстранялись от тёплых тел, смотрели в глаза. Зависали в этом моменте. — Может быть, сходим куда-нибудь? — Ты зовёшь меня на свидание, Вики? — Мортем играла бровями, прижималась к смуглой кисти щекой. — Да, завтра, через неделю, хоть сейчас. Когда захочешь. — Захочу, может быть завтра, сегодня я уже не в состоянии. — Уокер согласно кивала, переплетала их пальцы и делала шаг вперёд. — Отлично, тогда пойдём. — Ты обещала меня донести, Уокер! На улицах и бульварах уже зажигались фонари. Неоновые вывески разбавляли приличие ранее дневных аллей. Девушки шагали нога в ногу. Громко воскликивали, смеялись во весь голос, совсем не обращали внимания на недовольных тем прохожих. Толкали друг друга бёдрами, в попытках сбить с равновесия. Были счастливы. Каждая из них и больше никогда раздельно. Даже не смотря на то, что одна из них, прекрасно понимала, что это совсем ненадолго. Вот вот, ей должны были прислать бумажку с мокрой печатью с указом явиться в суд. Или, что ещë хуже, отправить офицеров полиции, что бы после, посадить под следствие. Но это было не сейчас. — Я зайду в магазин, ты со мной или поднимешься в студию? — художница останавливалась под одной из дверей. Оборачивалась на актрису, что качала головой. — Нет, я домой. Ты же не долго? Почему-то они не могли расстаться под тем несчастным магазином. Может быть, потому-что жизнь, наконец принявшая их счастливый конец, пыталась предотвратить что-то. — Нет конечно, возьму выпить и всë. — Мими кивала коротко, оставляла смазанный поцелуй на уголках губ другой. Уходила неспешно и кидала через плечо. — Хорошо. Еë последние слова, почему-то осели на кончике языка каким-то приторным предостережением. Мортем не обращала на это внимания, просто не хотела. Потому-что та тревога, что с сегодняшнего утра вновь начала преследовать еë, уже изрядно измотала актрису. Скорее именно из-за неë ключи несколько раз выпадали из сухих ладоней. Датчик всë никак не хотел принимать верный код для входа в подъезд. А злость от таких мелких неудач заставляла Мими кусать губы. Требовательнее вдавливать кнопки на панели. И разъяренно мычать. В противовес услужливой сегодня жизни становился всë такой же несправедливый мир. Что снова хотел вернуть в свои серые будни девушку, перед которой открывали двери очередные соседи. Она кивала с благодарностью, переступала порог и оказывалась в спасительной прохладе. Брюнетка без задних мыслей преодолевала несколько ступеней. Удивлённо дергала бровями от того, что лифт наконец оказывался отремонтированным. Заходила внутрь и отмечала нужный этаж. Восьмой ярус стремительно приближался к ней. А по позвоночнику бежала практически ощутимая дрожь. Еë шестое чувство давало той подсказки, просило остановиться, не спешить так. Но Мортем попросту взмахивала головой, прикрывала глаза. Выгоняла из себя надоедливый и ни чем не подкрепленный страх. Пыталась отбиться от странных нападок безысходности. Оказывалась перед заветной дверью. Шарилась по карманам в поисках тех же ключей и поднимала глаза. В тонкой щели, между самой дверью и еë откосом, вычурным и светлым пятном, оставался воткнутым белый конверт с государственной маркой. Чёрные брови приспускались к переносице. Ресницы несколько раз ударялись друг о друга. Руки уже на автомате ворочали отмычку в замке. А зрение с интересом пробегалось по странным строчкам. Актриса небрежно бросала сумку на пол, в угол между комодом и стеной. Неслась на кухню, усаживалась за стол. И с прерывистым дыханием распечатывала тот самый конверт. Ей казалось правильным такое вторжение в дела Вики, так как под именем отправителя числился один из судов. Мими всë читала и читала. Перечитывала некоторые фразы по несколько раз, потому-что не могла поверить. Ногти отчаянно цеплялись за корочку на губах. Отдирали еë так, что из ран начинала сочиться металлическая жидкость. Пульс начинал отбивать свой скорый марш под самым подбородком. Воздуха начинало не доставать. Грудь рвано хватала кислород. И в какую-то минут, пелена поверх расширенных до предела зрачков. В голове не складывалась картинка. Ей не хотелось верить в то, что Уокер могла быть причастной к такому громкому делу. В конечном итоге, полное разочарование во всëм. В этом дне. В художнице, что лгала о их счастливом продолжении. В себе, от того, что велась на приятные слова и забывала с кем имела дело. С вечным и неисправимым лжецом. Всë тело испуганно вздрагивало от громкого хлопка двери. Нога начинала настукивать быстрый ритм, что бы вбить в пол весь страх. Но на деле, страха не было, только жестокое ощущение безысходности, что пошло и нетерпеливо водила губами по белесой шее. Пригоняя за собой и отрезвляющую ярость. — Я пришла! — Вики радостно проговаривала, в бумажном пакете стучали стеклянные бутылки, обувь валялась под дверью. В ответ молчание. — Эй, ты где, Мортем? Я надеялась, что ты повиснешь на мне прямо в проходе! Мортем не говорила, не могла почему-то. Пыталась что-то выдавить из себя, но вместо чётких слов выходили немые хрипы. Паника поглощала еë. Глаза, то и дело, возвращались к странному письму. Из коридора слышались настороженные шаги. — Иди сюда, Вики. — Она хотела произнести эти буквы резко и громко, получалось так себе, вновь надломанно и хрипло. — Сейчас, переоденусь и приду. Мими хмыкала. Вела плечами. Сжимала в пальцах клочок бумаги и произносила ещё раз. Уже так, как хотела прежде. — Подойди на кухню, Уокер! — губы перекашивала гримаса отвращения, костяшки пальцев протягивали усталость по лицу. Уокер сжималась вся изнутри от такого тона. Вспоминала всë, что могла оставить там и не находила ничего противозаконного. Она хмурилась, закусывала губу, строила догадки, говорила. — Подожди, сейчас приду. — идти не хотелось, последняя понимала, что ничего хорошего еë там не ждёт. Пыталась оттянуть момент. Испуганно вздрагивала, как и другая ранее, от утробного голоса актрисы. — Я сказала, иди сюда, мать твою! Прямо сейчас! Ступни неуклюже тянули следы от босых ног по полу. В глазах дребезжало отражение яркого света на кухне. Воздух забивался в лёгких. По голове ударяли, будто кувалдой, страх и его вечный спутник ужас. А сердце переставало гонять кровь, когда Вики, из-за угла, видела белый конверт в худых пальцах. — Что случилось, Мими? — Уокер прислонялась спиной к стене, боялась шагнуть дальше. Пыталась оттянуть момент их нового скандала, но это казалось неизбежным. — А что случилось, Вики, м? — Мими надменно приподнимала свой взгляд. Смотрела будто через бетонную стену. Прожигала дыру и в самой художнице. — Почему ты стоишь там, что-то сделала и боишься подойти теперь?! Мортем поднимала голос, не выдерживала. Слышала, как Уокер с досадой вздыхает. Выскакивала со своего места ровно тогда, когда шатенка с особой виной заходила в комнату. — Вроде ничего не случилось... — М, да?! — брюнетка с угрозой, быстро оказывалась возле другой, трясла листом в руках перед голубыми хрусталиками. Старалась не впадать в отчаяние, но злой тремор пробивал всë еë тело. Накалял до предела каждый нерв. — Ты так думаешь?! — А что могло произойти за десять минут? — Уокер знала что. Видела перед собой все печати и подписи, но предпочитала снова соврать. И наконец Мими выходила из себя. Хваталась ногтями за смуглые щеки, до боли сжимала лицо другой. Подносила письмо практически вплотную. Шипела с фонящей ядерной желчью. — А ты читай! — она ненавидела этот момент, ненавидела всë, что происходило. Ненавидела тот невинный ужас на лице художницы, веки которой максимально раскрывались. Ненавидела их - обречённых. И то, что сейчас делала. Всë же продолжала, кричала и причиняла боль. — В слух читай, сука! — Зачем? — Уокер со страхом пятилась назад. Понимала, что не сможет выкрутиться. Осознавала, что придётся признаться во всëм. Не могла... — Тогда говори, что это! — Нет... На глазах художницы замирали колкие слезы. Актриса хмыкала на это, сводила брови, проходилась истерически вниз по волосам. Качала головой. Дышала часто, оттряхивала руки, хотела понизить градус. И всë же распалялась дальше. — Говори, Уокер! — еë ладони печатались ударами в плечи шатенки, что виновато опускала глаза. И это заводило ещë сильнее. Заставляло морщиться, брезгливо плеваться словами. — Говори обо всë, что мне не рассказала! О том, о чем опять соврала! — Не могу. — Вики казалось, что на неë вот вот упадёт потолок, а брюнетка самолично размажет еë между стенами. — Да нет нахрен! Тогда скажу я, если ты ссышь! — последняя театрально читала в слух. — Что тут у нас?! Да тут Вики Уокер вызывается на предварительное слушание по делу о продаже наркотиков в особо крупных размерах, сотрудничестве с другими странами, — Мими не держала себя в руках, ей не позволяла истерика, на неë накатывало всë: свои проблемы, чужие, сама Вики Уокер, — и проходит подозреваемым, как организатор наркокартеля?! Что простите?! Кто ты, Уокер?! Вики слышала каждый крик, каждый упрёк и забивалась в угол ещë сильнее. Чувствовала как еë поглощает полная безысходность. Говорила тихо, неслышно. — Это всë не правда. — она отваживалась поднять глаза и видела всю дрожащую и красную от гнева Мортем. Что с особой грубостью цедила сквозь зубы, угрожающе приближаясь к заплаканному лицу. — Ах не правда, значит?! — бледные ладони грубо печатали бумагу в лицо художницы, ногти впивались в еë же плечо. А рассудок покидал актрису. — Так читай, что тебе прислали из суда! Они же просто идиоты! И от того, что художницу унижали прямо так, в еë же квартире, сносило голову уже не одной Мими. Вики грубо толкала последнюю. Вырывала из пальцев письмо. Хватала ту за подбородок. Придавливала брюнетку к столу, больно ударяя поясницей. — Сама читай это говно, Мортем, если уже полезла не в своё дело! — она никогда не была такой, по крайней мере Мими не видела реальный гнев шатенки. Поэтому и пугалась так, пугалась тех красных полос, что оставляли чужие руки на ней. — Какого хрена ты читаешь то, что прислали мне?! Тебя просили это делать?! — слюни летели в разные стороны, пепельные глаза пытались прервать контакт, но другая насильно поднимала бледное лицо, давала лёгкую пощёчину и снова хваталась пальцами за щеки. — Я спрашиваю, Мортем, какого хрена ты полезла в моë личное? Или ты думаешь, что я обязана говорить тебе обо всëм если мы вместе, м?! Зачем ты всё усложняешь?! Это была отвратительная закономерность. Они никогда не роняли слезы вместе, только по очереди. И сейчас это была очередь Мими, которая пересиливала художницу. Так же ударяла той пощёчину, отталкивала от себя. Снова кричала, так, что голова болела и вены вздувались. — Потому-что ты мне постоянно врешь! Потому-что ты вообще не понимаешь того, что творишь. Потому-что ты тупая сучка, Уокер! — Это я здесь тупая сучка?! — та требовательно хваталась за голову актрисы с обеих сторон, так что бы та внимательно слушала. — А может быть это ты, потому-что каждый раз ведешься?! Потому-что веришь мне, как очередная овца?! — Замолчи! Вики нравилось сейчас смотреть на то, как Мими пыталась скинуть с себя загорелые руки. Вики не нравилось видеть то, что она делает с Мими. Но она продолжала, потому-что хотелось. Хмыкала, дико пялилась в серые глаза. — А то, что?! Ты же сама хотела правды! Вот она, что-то не нравится, Мортем?! Всë же так, как ты хотела... Ей закрывали рот тем, что толкали в стену. Тем, что со страхом хватались за стол. Страхом из-за такого поведения. И как забитый пëс, проговаривали. Жалко. — Закройся!.. — Да ладно, теперь я хочу говорить. — художница раскидывала руки, делала шаг, но другая только плотнее вжималась в стол. — Что такое, Мортем, кто из нас ссыт теперь, м? — Не трогай меня, вообще больше никогда, нахрен, меня не трогай! — она чеканила каждое слово, выравнивала осанку. Кричала от обиды. — Исчезни вообще из моей жизни, боже! — Что-что?! Всë же они были идеальными одна для другой. Даже их истерики соприкасались и синхронизировались. Они бегали по всей квартире друг за другом. Кидали вещи, уворачивались от них. Заставляли ненавидеть друг друга. — То что слышала, просто исчезни, ты такая противная! — А тебя то это устраивало! — загорелые пальцы снова хватались за бледное запястье. Оставляли синяки, такие же, какие оставляли и на еë кистях. — Не трогай нахрен меня, Уокер! — голоса срывались на писк. — Ты меня уже задолбала! — Да я смотрю мы обе друг другу уже надоели! Ты мне уж так точно! — Что?! Всë заканчивалось также быстро как и начиналось. Уокер вновь опускала в страхе глаза. В то время как Мортем смотрела с яростью и решительностью на другую. — Ничего. — Вики кусала губы, заламывала пальцы, потому-что тогда она снова врала. Так неуклюже и по-детски. — Надоела тебе?! — губы актрисы подрагивали, это ранило намного сильнее чем всë остальное. — Я пойду. — художница давала заднюю, вновь. Разворачивалась и попросту шла к выходу, а брюнетка неслась за ней. — Повтори то, что сказала мне! — Нам нужно остыть! — шатенка натягивала на себя обувь, хватала телефон и выходила за дверь. А Мими успевала крикнуть той в спину и кинуть средние пальцы вслед. — Нахрен тебя! — слезы застывали в уголках глаз. — Нахрен тебя и всë, что с тобой связанно, сука! Уокер слышала эти гневные слова даже через закрытую дверь. Стояла за ней какое-то время. Пораженная от всего произошедшего. Напуганная и не понимающая, что теперь делать. Еë разбивало, заставляло снова разрыдаться что-то, что летело в стену с той стороны. Всë случалось из-за неë и только, снова. Ничего нового. Она виновата, вновь. Художница летела через этажи. Перебирала ногами по ступенькам. Выбегала из дома и неслась туда, куда глаза глядели сквозь серую призму мира. Цвета увядали, а это значило одно. Пора было остановиться. Упасть на какую-то бордюру и сидеть там. Упираться лбом в колени. Накрывать затылок ладонями. Дрожать от того, что сама же и натворила. От того, что высосала из их общих, так же одиноких жизней, все яркие оттенки, что когда-то мольбой они вносили вместе. — Ну зачем?! — пальцы наматывали на себя локоны, оттягивали их, пытались вырвать. — Боже, зачем всë это! Уокер ударялась лбом о колени, пыталась тем самым наказать себя. Или подготовить к тому, что сделает с ней Мими, после... И к тому, что им предстояло пережить вместе, стоило начинать готовиться с того момента, в который в тонкую стену летел маленький, обувной стульчик. Тогда то, его и стоило счесть за траурные и минорные колокола. — Сука! Она знала, что не стоит вести себя так громко. Знала, что не стоит крушить целую квартиру и бить о еë перегородки очередные вещи. Знала, что соседи могут дозвониться в полицейский участок. Плевала на всë. Делала то, что хотела. А именно, сейчас, было лишь одно желание врастающее в еë кости новым экзоскелетом. То, от которого нельзя было отвертеться, только потому-что оно слащаво напевало той на ухо о том, что художница должна поплатиться за всë! Поэтому ничего не оставалось кроме как, нестись в их спальню. Чувствовать, как солёные капли вновь накатывают на веки. Пускать их по щекам. И с твёрдой уверенностью, но дрожащими ладонями хвататься за обожаемые пластинки Вики. С грубыми стонами, взахлёб разламывать каждую. Отбрасывать осколки на пол и оглядываться. Замирать, в страхе тронуть что-то ещë из-за надежды, молящей актрису на коленях и скулящей под рёбрами. Заламывать свои пальцы до хруста, взмахивать ресницами. И через каждый взмах и новый отчаянный крик заново слышать невыносимую фразу. — Надоела тебе? — слова срывались с опухших губ слишком легко, возможно скорбно. И мозг заставлял губы проговаривать с большей ненавистью. — Я тебе надоела, Уокер?! — ноги быстро перебирали по высокому ковру, кисти обвивались вокруг стержня лампы, лёгкие жгло от громких вздохов. — Да пошла ты к чёрту! Светильник летел в шкаф, что жалобно пищал и скрипел петлями. Стекло разлеталось возле, а вырванный шнур искрил. Она падала на постель. Закрывала лицо руками, била ногами матрас и кричала в подушки. Сама мысль ареста Уокер не была такой гадкой, как слова сказанные ею же. В тот момент, рубильник изнутри Мими вырывали с корнем. Выключали в ней всë, что оставалось. Давали волю каждой ранее подконтрольной эмоции. Что разлеталась по квартире, присасываясь мерзкими пузырями к потолку. — Какого нахрен ты такая тварь?! — воздух ударившийся в тот самый алчный пузырь над головой брюнетки, заставил его каплями биться в лобную кость той. Она больше не кричала. Скорее просто захлебывалась слюнями лёжа на кровати. Грудь рвано вздымалась, эпидермис резал даже лёгкий сквозняк. Случалось то, чего Мортем опасалась всегда. Она поверила в то, что Вики есть еë живой щит. Зря! Вики Уокер никогда не была еë щитом, скорее еë смертью, что отрываясь от бледного тела, оставляла множество язв повсюду. Даже изнутри, там, где сейчас творилась неугомонная вакханалия, там, где срывало все трубы. И что-то перемыкало. Мими подрывалась на ноги. Спешила к заветной комнате, будто от этого зависела еë жизнь. Жала на ручку и переступала порог. Замирала с жадным восторгом и отвращением к ним обеим, что позволили такому произойти. Здесь, в пустой мастерской художницы, стояли десятки картин. Новых, старых, недоделанных и самых важных. Половина из них, были посвящены лишь одной, актрисе, что хватала одну из них. Не глядя размахивала ею. Задевала другие холсты, вколачивала яростными ударами свою месть в каждую рамку. И не могла остановиться, ей хотелось поджечь здесь всë, так, что бы остался только пепел. Она этого не делала. Потому-что останавливалась отдышаться. Оглядывалась по сторонам. Пинала носками деревяшки и хмыкала. Но не наконец со спокойным сердцем, так как, практически в ту же минуту брюнетка осознавала масштабы того, что сделала. Плевала на едкие, непримиримые чувства любви, отвращения и безысходности. Ударялась спиной о дверь, в страхе думая, что Уокер убьёт еë после такого. Зажимала ладонью рот, что бы не выпустить теперь напуганных криков. И убиралась вон из этого места. Громкими шагами неслась в гостиную, где до сих пор были неряшливо разложены: еë сценарий, кисти художницы, грязные чашки с недопитым чаем, множество набросков и тысяча фотокарточек - их счастливые моменты. Дни и вечера в которые они весело фотографировали друг друга на старый фотоаппарат. И сердце, так же неряшливо начинало успокаиваться. Мысли, напротив, всë твердили шнырять по студии и искать документы шатенки о контракте с Твинтом. — Да что б тебя! — кончики бровей вздергивались, губы кривились, руки зарывались в волосах, а ноги наворачивали круги в раздумьях. Что она сможет найти? Что прочитает? И что потом ощутит от ноющей правды? Лезть в это болото было опасным и всë же. Мортем перерывала каждый угол, каждый чертов сантиметр комнаты и ничего не находила. С надрывом выпускала воздух из глотки, поднимая глаза. Судьбоносный момент наставал! Мими хорошо знала другую девушку, помнила, как она прятала маленькие подарки для неë на самой верхней, пыльной полке. Поэтому сейчас, Мортем подвигала шаткое кресло к тому стеллажу, забиралась на него, тянула руки, щупала полку, но и та оказывалась пустой. — Ну нет!.. — измотанный голос истерзанно скулил. Ступни перешагивали на высокий подлокотник, который неуверенно пошатнулся. Она же, наконец, цеплялась за тонкую, прозрачную папку на крыше стеллажа. — Ну конечно! Это была единственная радость за последние часы. Пальцы обеих рук сжимали бумажки с жирным шрифтом "Контракт". Но, по новой шутке отвратной жизни, недомогание пронизывало мелкими, неприятными уколами всë тело актрисы. В тот же момент зрение туманилось, чёрная пелена услужливо и ехидно ложилась поверх зрачков. И позабыв о мощной гравитации, Мими с ужасом пыталась схватиться за полку шкафа. Ноги пробивала сильная дрожь. Ладони безвольно падали не в силах удержаться за спасительный косяк. А Мортем, не сумевшая издать даже звука, прикусившая язык, падала потеряв равновесие. Низкий кофейный столик, стоявший совсем рядом, угнетал всю ситуацию. Ведь брюнетка, так неудачно, чуть поворачивала голову и острый металлический угол рассекал кожу на виске, ударяя его до звона в ушных раковинах. Затылок больно касался пола, рябь проходилась по позвоночнику. Стон вылетал из груди. А веки, за секунду налившиеся свинцом, закрывались. Кровь пачкала черные, как смоль волосы и белесую кожу. Такого удара хватало, что бы актриса засыпала без сознания, хватало и для того, что бы соседи ломившиеся в двери последние пять минут, находили поводы для переживаний. В двери, громкой этим вечером студии, продолжали стучать с гневом и лёгкой тревогой. Тёплый свет из окон, мягко ложился на серебристую кожу Мортем, растянутую по полу в странной позе. Вики неуверенно шагала под тем же светом, всего в пере кварталов от тех окон. Прохладный воздух приводил еë в чувства. Навевал правильные идеи о трезвом разговоре с другой. И сейчас трепал еë короткие волосы, заставлял биться их о плечи, что вскакивали при широком шаге. Она была невыносимой, конечно же могла признавать свои ошибки, но хотела и чужих слов с извинениями. Всë это, скандал, истерики, слова и касания ужасно задевали. Но в какой-то мере, даже они были желанными, если с ними в комплекте шла сама Мими. Уокер прекрасно понимала, что не сможет долго ждать и обдумывать произошедшее. Так и случалось, шнурки ударялись об чистый асфальт, когда художница неслась к знакомым домам. Иногда срывалась на бег, что бы не упустить воодушевляющий момент. Что бы постучать в дверь и получить ещë десятки ударов. Наконец, шатенка достигала той самой детской площадки. Видела еë в паре метров от себя, а за ней и подъезд окружённый машинами с надписями полиция и девять-один-один. Толпа соседей и посторонних людей, что с интересом выжидали возможного представления, роем тараканов обступали подходы к двери. По затылку, изнутри, пробегалась какая-то ноющая дрожь. Дыхание ускорялось в неприятном предчувствии. Вики срывалась с места, выискивала в той толпе близких соседей, хватала тех за плечи и пыталась отдышаться. — Вики?! — молодой мужчина с удивлением вскидывала брови, оборачиваясь на знакомую. — Так это была не ты? — В смысле не я, Тео? — светлые брови, вровень мужским, странно подпрыгивали, ресницы ударялись об веки, хватка на мужском плече грубела. — Так в твоей квартире с час назад начались какие-то крики и визги... — Это я знаю, тогда я была там. — Уокер обрывала парня, видела как тот хмыкал и оглядывалась на остальных. — Я понимаю, что у вас там отношения бурлят, но можно же как то потише? — Тео со смешком махал кистью. И художнице это не нравилось, она грубо притягивала того к себе, шипела утробно. — Это здесь причём? Почему здесь полиция и врачи?! Где Мими?! — глаза бегали по макушкам остальных и не могли отыскать нужную. — О боже, Вики! — Из-за спины парня выходила взрослая, перепуганная женщина. Хватала ту за лицо, с трепетом разглядывая чистую кожу. — Слава Господу, с тобой всë в порядке. — Мам, угомонись. — Тео дёргал мать за кисть, прижимал к себе, но художница в ответ хваталась за женщину. — Миссис Тапке, почему я не должна быть в порядке? — еë зрачки расширялись, когда в зелёных глазах начинала плясать паника. Смуглые ладони потели. Голос надламывался. — Почему здесь скорая? — Мы спустились на ваш этаж, милая. — женщина с особой лаской сжимала влажные руки Вики, гладила их успокаивающе. — Хотели узнать в чем дело, но как раз тогда всë и затихло. Мы уже думали разворачиваться и тогда послышался какой-то громкий удар или стук, я не знаю... — Как? — Уокер качала головой, снова пятилась спиной, только уже к подъезду, но Ленор всë не отпускала молодую девушку, будто пыталась уберечь. — Мне надо... — Паника двигала последней, она качала головой на дверь. Шептала. — Мне надо туда. Там же... — В квартире Мими, я знаю, что она там. — миссис Тапке удерживала художницу, которая дышала громко, прерывисто. — Поэтому мы и вызвали спасателей, кто знает, что там у вас произошло. Вот теперь стоим дожидаемся, когда они выйдут. — Как долго они там? — Уокер старалась держать себя в руках, но пелена страха завлекала еë и втягивала всë глубже. Глаза бегали от лица к лицу. Коленки подкашивались, но она стояла. — Может быть минут пять, не больше. На последнем слоге, дверь подъезда со скрипом распахнулась. Люди начали вздыхать и перешептываться. Уокер накрывало. Она расталкивала никчемных прохожих в стороны. Слышала их из-под толстого слоя безысходности. Неслась к мужчинам в форме, которые преграждали ей путь. — Нет, нет, постойте! — еë губы криками пытались донести до офицеров, что она имеет право здесь быть. Но те лишь сжимали еë в руках, пытались скрутить. — Мисс, вам сюда нельзя, не мешайте! Вики продолжала выкручиваться не в силах связать и слова. Из-за широких плеч, ей удавалось словить нескольких спасателей, что выходили из дома крепко держа в руках носилки. Дыхание останавливалось, сердце ломало рёбра. Там лежала она. Корсет на шее, закрытые глаза, маска на лице. Спутанные волосы. — Что случилось, подождите! — один из полицейских не выдерживала, доставал наручники. Грозно приговаривал. — Хотите переночевать за решёткой, мисс? — Вики зло качала головой, отталкивала от себя мужчин, следила за другими, за спящей актрисой. Напугано выдавала. — Да к чёрту вас, она моя девушка! — и лица других менялись в миг. Еë доводили до машины скорой, оставляли врачам, что бережно укладывали Мортем. Прятали ото всех в стальном коробе. Прикрывали двери. С удивлением смотрели на художницу, что приближалась в сопровождении. — Так, близкий, родственник, знакомая?! — второй водитель скорой быстро опрашивал Уокер, которая так же скоро выдыхала. — Девушка. Куда вы еë, что произошло? — она никак не могла мыслить трезво и холодно. Всë тело дрожало, глаза опухали, голос жалобно пищал. — В медицинский центр... — Там работает моя мать, я еду с вами! — наконец в голове собирались правильные мысли. Парень кивал ей, помогал забраться в машину и захлопывал дверь. Мотор сразу же начинал работать. Сирена громко пищала. Она оказывалась в своëм кошмаре. Женщина налаживала повязку на рану, в то время как еë коллега твёрдо удерживал руку приостанавливая кровоток возле рассечения. Загорелая ладонь хваталась за бледную, сжимала еë, прикладывала к своей щеке, терлась о неë. Губы целовали костяшки. Сама художница забивалась возле врачей, с ужасным страхом всхлипывала и зажимала свой рот рукой, что бы не разрыдаться во весь голос. Воздуха не хватало, шок заставлял еë падать в яму с отчаянием. Пробивал конечности судорогой. — Не мешайте, мисс. — Крепкие руки усаживали еë, привлекали к себе внимание, удерживали лицо в ладонях. — Как ваше имя? — она не могла ответить, задыхалась, не вырывалась, но продолжала смотреть на актрису, что будто бездыханная кукла оставалась в руках врачей. — Выпейте. В неë насильно лили воду, охлаждали чуть, приводили в чувства. — М, Вики Уокер... — Так, отлично. Вики, как зовут вашу девушку? Расскажите, что произошло. — Мими Мортем. — Ей плохело. Зрение мутнело и к щекам пробивались лёгкие удары врача. Она хмурилась, качала головой, дышала, — Мы поругались, обычная ссора ничего такого, — язык заплетался, кажется что немел, как и всë внутри. — Наговорили друг другу всякого, я ушла и всë... — Кровь останавливается, но нам нужно скорее попасть в больницу! Врач, что накладывал повязку, громко командовал водителю и тот прибавлял скорости. Вики моргала несколько раз, жмурилась после, снова хватала ладонь Мими. — Что с ней? Что с ней?! — слова никак не прекращались, страх нависал над художницей непробиваемым куполом. — Падение и удар об угол стола. В итоге рассечение в височной зоне и возможно сотрясение. — Это опасно?! — Она переживала, впервые в жизни так сильно и не за себя. На вопрос качали головой. — Рана не такая глубокая. Так что, скорее всего, всë обойдётся, но придётся зашивать. Не переживайте, Вики. — она била парня по рукам, отталкивала от себя, зло смотря из-под бровей. — Вы сказали ваша мать работает в той больнице. Позвоните ей, поговорите. Она, как врач, подтвердит наши слова. Наконец, ей разрешали быть ближе к Мортем. Разрешали держать ту за руку, будто это могло чем-то помочь. Разрешали плакать в машине спасателей, прижавшись губами к бледной кисти. Внимательно смотря за спокойным, прелестным лицом. — Ну же. — в трубке слышались долгие, протяжные гудки. Ей нужен был срочный разговор с Ребеккой. И она его получала. — Ало, мама... — Вики, что такое? — женщина с трепетом вопрошала ответов, слыша охрипшее дыхание и сирену на том конце. — Мама, у тебя ночная смена? — Уокер стирала слезы, пыталась казаться сильной. Не выходило. — Да, у меня дежурство. — Ребекка ласково звала ту. — Что случилось, родная? Ты в скорой? — М-да, но со мной всë хорошо. — Голубые глаза цеплялись за актрису, заботливо обтачивали еë профиль. — Мими... — воздух забивался в гортани, но художница пересиливала себя. — Ей нужна помощь, ты можешь принять скорую? — Конечно, не переживай! Вызов был на твой адрес? — миссис Уокер нервно расспрашивала дочь, что более менее успокаивалась от слов матери. — Да, на мой. — Уокер шептала в динамик, потому-что голос садился. Распахивала ресницы и жалобно выдыхала. — Ты поможешь ей, мам? Пожалуйста... Паника новыми атаками спускалась к художнице. Посещала с новыми литрами слез. А материнское сердце больно сжималось от жалобных всхлипов. — Вики, послушай меня, всë будет хорошо. Я даю тебе слово. Вики шептала с яркой надеждой и уже стальным взглядом. — Спасибо...