Рука твоя не в моей руке

Что мне делать с собой, Князь мой, враг мой, Моя боль, мой свет, если жизни нет, Если ночь темна, велика цена? Мне не уйти — ты прости, прости, прости мне. Мельница — Княже

«Во имя Империи», — клянутся они, стоя у алтаря, пока руки их связывают лентами, пока они читают присягу, пока мысленно в сотый раз повторяют себе, что никогда друг друга не полюбят. Ведь всё это ради власти. Каждый преследует свою цель. Ирулан нужно спасти отца. Полу нужен их трон. Атрейдес предан своей наложнице — Чани, единственной близкой его сердцу женщине. Коррино предана самой себе — такой её вырастили. Они зареклись проявлять к друг другу теплоту. Каждый, словно мантру твердил, что сердца их будут холодны, как холодно их семейное ложе. Покои Пола они посетили лишь единожды, чтобы скрыться от многочисленных гостей и обсудить их дальнейшие действия. Обсуждение заключалось в том, что Атрейдес диктовал правила, а его новоиспечённая супруга заламывала пальцы, сдерживая гнев, и смиренно кивала. Как и полагается жене Императора, как учат Бене Гессерит. Только вот свободолюбивой Чани прощали любые выходки, колкие фразы, закатывания глаз. Фриманка с удовольствием вила верёвки из нового Падишаха. Коррино это раздражало неимоверно, до кровоточащих, обкусанных губ, до саднящих полумесяцев на ладонях, до скрипа зубов, до желвак на скулах. Но Ирулан была умной женщиной, а потому тяжело вздыхала и покидала столовую намного раньше остальных. Пол не останавливал, лукаво улыбаясь Чани — души не чаял. Ирулан убеждала себя в том, что её раздражали не отношения мужа и наложницы, а хаос, который фриманка привносила в упорядоченную жизнь Империи. Нарушала иерархию, обходила любые законы, плевала на все приличия. Коррино говорила себе, что она просто не может терпеть её поведение, что злость её поглощающая, совсем не от взглядов, которые Пол дарил Чани. Совсем не из-за руки Атрейдеса не в её руке. «Во имя Империи», — повторяла про себя Ирулан, направляясь в покои.