Рука твоя не в моей руке

Подойди ко мне поближе, Дай коснуться оперенья, Каждую ночь я горы вижу, Каждое утро теряю зренье.

Мельница — Королевна

Он её никогда не коснётся. Но кожа её, — клянётся он, — как чистейшая каладанская вода, которую он в последний раз ощущал на ладонях, прежде чем отправиться на пустынный Арракис. И когда он смотрит на неё, у него почему-то спирает дыхание. Ирулан кажется ему потрясающей, и кончики пальцев покалывает от желания прикоснуться. Ещё чуть-чуть, и он зароется в её идеальную причёску, почувствует наконец-то запах волос, потому что никогда себе так близко не дозволял подойти. Изящная шея, что Коррино раньше выставляла напоказ, закрыта была платьями с высокими воротами. Атрейдес стискивал зубы, стараясь не уделять много времени мыслям о том, что за тканью могут быть багровые следы, оставленные любовниками его жены. Ведь он сам разрешил ей спать с теми, с кем пожелает её сердце. Только отчего-то теперь это его злило. И собственническое едкое чувство поглощало его, отравляя рассудок. Мессия сжимал переносицу, переводя взгляд от гуляющей под окнами Ирулан к книгам на столе, но каждый раз возвращался к созерцанию. Её губы очаровательного розового оттенка, словно дицентры, что росли когда-то в императорском саду, манили Пола. В народе их прозвали «разбитое сердце». Лишь теперь Атрейдес понимал почему. Невозможность поцеловать свою жену и правда разбивала сердце Императора. Ведь он сам с насмешкой говорил ей это в лицо: он её никогда не коснётся.