Ещё один рассвет

~ В Кирке так горячо. Мёрдок чувствует огонь под кожей, когда входит в него – шелковистые стенки обхватывают так плотно и мягко, что можно сойти с ума. Они так редко бывают вместе, не урывками, не по выходным, валясь с ног от усталости, а отдохнувшими, предоставленными друг другу на целых два дня... Мёрдок обещает себе, что бросит бизнес и увезёт Кирка куда-нибудь подальше, а пока... А пока у них есть два дня. И внутри Кирка потрясающе мягко. С ним хочется быть всегда, не отрываясь ни на секунду. Кирк матерится себе под нос, кусая ребро ладони – первые минуты он ненавидит становиться таким эмоциональным в постели. Конечно, Мёрдок не считает это слабостью, но Кирк упёртее барана. Мёрдок толкается пару раз быстрее и резче, заставляя Кирка заныть высоко и скуляще, и его белая спина красиво прогибается под ладонью мужчины. Кирк, наконец, перестаёт сдерживаться – он несильно подмахивает дрожащими бёдрами, желая получить больше и больше. И скользить в нём легко, его естественной смазки во время секса обычно становится больше. Мёрдок чувствует собственное сердце пойманной птичкой где-то в горле, ему сложно дышать от того, как красив Кирк – его возит по подушке вверх-вниз, его рука слабо цепляется за бедро Мёрдока, желая заземлиться хоть немного и не улетать от удовольствия в первый же заход. Мёрдок останавливается, вызывая возмущённое шипение и тихий мат, и переворачивает Кирка на спину, чтобы видеть его лицо. Входит снова – смотрит внимательно, как Кирк сначала подлетает в красивом изгибе, чувствуя член внутри, а потом оседает на простынь пеплом, выдыхая ртом неровно и громко. Он смотрит на Мёрдока непонимающе, а тот не может отвести глаз от него. Начинает медленно двигаться, откатывая их обоих к самому началу, и это ощущается нереально и странно, словно замедленно, у Кирка в голове туман и сахар – по лицу видно, – в голове у Мёрдока шумное дыхание Кирка и его потрясающие распахнутые влажные глаза. Кирк становится тише, словно плывёт на мягких волнах, покачиваясь на члене Мёрдока. Он тревожно облизывает губы, надеясь на что-то большее, но Мёрдок в ответ лишь просовывает ладони под его лопатки, приподнимая, и они оба оказываются сидящими в обнимку. Кирк стонет тихо от смены положения, сжимается крепко, когда член Мёрдока задевает правильные места. Мёрдок не отпускает его, не позволяет двигаться, сам неспешно толкается внутрь, в мягкое и податливое. В их первый раз Кирк был таким зажатым и болезненно узким, потому что не мог расслабиться, а сейчас в нём плотно и горячо – распробовал, забрал себе. Сейчас они принадлежат друг другу – их никто не смеет разлучить, ни время, ни работа, ни разница часовых поясов... Так близко, так бесконечно нежно. Мёрдок целует красивую тонкую шею Кирка, стараясь не помечать его – это сложно, от тепла его тела по спине бегут мурашки, заставляя сжимать челюсти на мягкой коже. Кирк вдруг сам наклоняет голову, открывая шею, и Мёрдок знает, что это значит – можно. Он осторожно прикусывает, слушая протяжный ноющий стон; кусает сильнее, втягивая кожу, оставляя на ней красивый след – Кирка потряхивает в его руках, он неаккуратно двигается на члене вверх и вниз, умоляя быть быстрее. Мёрдок осаживает его, сжимая бедро с внутренней стороны, там, где Кирк такой чувствительный – тот реагирует хныканьем и крепким объятием, от него такого Мёрдок совсем теряет голову. Он не позволяет двигаться быстрее, подводя их обоих к грани так медленно и томно, чтобы Кирк запомнил эту ночь навсегда – Мёрдоку ужасно страшно его снова оставлять, и хочется продлить в памяти эти жалкие два дня. Кирк, словно понимая его без слов, оседает, позволяя мужчине двигаться так, как он хочет, и только откидывается немного назад, смотрит из-под опущенных век жалобно, тонкий излом бровей умоляет не останавливаться. Мёрдоку физически больно видеть его таким совершенным – он чувствует на щеках дурацкую влагу, ощущая себя слабым и немощным. Кирк прижимается к нему снова, утешающе обнимая и поглаживая по спине. Он двигается теперь сам, позволяя им обоим немного ускориться – Мёрдок чувствует, как их сердца колотятся совсем рядом сбито и судорожно, он чувствует грудью грудь Кирка со шрамами, которых он так стыдится перед другими. Мёрдок осторожно просовывает ладонь между их сплетёнными телами и нежно проводит пальцами по шрамам, словно руками целуя их, и Кирк стонет как-то особенно, тихо и нежно, и сжимается на члене Мёрдока плотнее. Мёрдок осторожно прижимает его к себе, собираясь выйти из него, но Кирк бормочет что-то неподходяще-ласковое – «чувак, засунь его назад» – и Мёрдок не может ему отказать. Рассвет забирается за шторы, оставляя их такими же сплетёнными и дрожащими. По утрам холодно, и сейчас они это, наконец, замечают; Мёрдок тянет на себя одеяло, накрывая их двоих, и чувствует, что Кирк плачет – также тихо, как стонет, у него нет сил или желания делать из этого большую вещь. – Я уволился, – вдруг говорит Кирк совсем тихо. – Отработаю две недели и перееду к тебе. Мне надоело летать друг к другу на выходные и каждый день реветь после твоих звонков. Мы не молодеем, Мёрдок, мы обязаны быть рядом сейчас, потому что потом ты скукожишься и помрёшь, а следом и я. Мёрдок, наверное, плачет, опять – с ним такого сто лет не было, но Кирк в целом и в частности вещь экстраординарная. Он качает Кирка в своих руках, без слов благодаря его за его смелость. Кирк, наверное, ловит какое-то особое настроение, затихает и притирается щекой к груди Мёрдока. – Завтра в это же время у меня самолёт, – безэмоционально шепчет Кирк. Чуть отодвигается и смотрит вдруг так пронзительно, что Мёрдок опешивает. – Ты же проводишь меня? – Я люблю тебя, – неожиданно для них обоих говорит Мёрдок. У них так не принято, они редко говорят это прямо. Но Мёрдок чувствует, что если не скажет сейчас, то сгорит изнутри и подожжёт всё вокруг. – Я... люблю. Тебя. Люблю. Тебя. Люблю, я... – Эй, успокойся, ладно? – Кирк поглаживает ладонью щёку Мёрдока, одеяло сползает с его белоснежного сильного плеча, открывая маленький укус на ключице. – Я люблю тебя. Всё хорошо. Подожди немного, и мы будем вместе. Мёрдок ловит себя на том, что Кирк в корне пресёк его истерику – Кирк выглядит встревоженным и заботливым, и это ранит ещё сильнее. – Прости, – тихо говорит Мёрдок, хмурясь, не опуская ладоней с лопаток Кирка. – Всё хорошо, – шелестит Кирк в такт холодному ветру за окном, гоняющему на тротуару прошлогоднюю листву. Кирк ненавидит это время года, промозглое и холодное, с первыми цветами и последними ледяными ветрами, а Мёрдоку так спокойно от этого всего, что он готов поселиться в этом времени навечно. Кирк дышит ровнее и медленнее – заснул, – и Мёрдок аккуратно укладывается на бок, чтобы не разбудить его. Завтра вечером Кирк опять улетает, а Мёрдок останется дома, ждать его последние две недели. И он будет бесконечно рад видеть его снова. ~