Об официальных делегациях из Убервальда и массаже ног.

Иногда Чонин думал, будет ли ему больно, если они перестанут себя мучать и расстанутся.

Феликс позаботился обо всём ещё утром. Он проснулся в четыре сорок, потому что Крис что-то пробормотал во сне, неразборчиво и глухо, и Феликс устало выдохнул. Растёр ладонями лицо, заставляя себя встать с постели – думать о себе он будет позже, сегодня, завтра и в целом в ближайшие дни, он будет нужен Крису и будет думать только о нём.

Вместе с апрелем приходит холод. Сынмин собирается намеренно неспешно, словно это очередной отпуск – ну да, не совместный, но бывает же такое, когда пара проводит отпуски раздельно? Феликс сказал бы, что это дерьмо, и Сынмин посмеялся бы над его возвышенными отношениями с Крисом. Но сейчас Сынмин не смеётся. Он, кажется, не чувствует вообще ничего, хотя, наверное, должен чувствовать боль. Ведь, по сути, что такое отношения длиной в девять лет, когда тебе двадцать восемь?

Так холодно. Сынмин кутается в тонкое одеяло, тупо пялясь в стену. Серый рассвет кляксой расползается по оконному проёму, далеко внизу, у серого асфальта, колышется прошлогодняя побуревшая трава. Весна приходит медленно, с трудом, тягуче, приходит и отступает, приходит и отступает, бесконечно, и лишь на отрезке с февраля по апрель видно, как едва заметные зимой сугробы почернели и скукожились у обочин.