Кажется, это совсем не бражники

      «Она полностью доверяет мне, человеку… Как я могу её подвести? Она такая же, как я. Отказалась от своего общества, потому что ей больше нравится здесь. И теперь я все испорчу? Сюда слетится столько моих коллег, что и не сосчитать, и они точно разрушат мирную жизнь этих маленьких существ. Они разрушат мою жизнь. И жизнь Финги. Как я могу?..»       Мысль о достигнутых успехах внезапно окрасилась в темные и мрачные цвета из всех, какие только можно было представить. Вдруг это все перестало казаться великим и грандиозным, ведь итог скорее сделал бы Амелию настоящей злодейкой, а не другом этих маленьких фей, которые прилетали к ней, брали еду из её рук и с удовольствием проводили с ней вечер, нисколько уже её не боясь и не подозревая даже, что она их изучала и даже писала о них статью, занося кропотливо туда всю информацию в деталях. Они были маленьким кусочком волшебства со своей доверчивостью к Амелии и пониманием — хоть и своеобразным — человеческой речи, а энтомолог все пыталась эту магию структурировать и пихнуть в рамки своего исследования.        А ведь в детстве ей так нравилось слушать про сказочных существ… так отчего же теперь, встретив что-то, что точно можно было назвать незаурядным, она решила не хранить их секрет, а выдать на всеобщее обсуждение?       И Финги, маленькая бестия… Она стала искрой, освещающая одним своим присутствием весь домик энтомолога. Как же Амелия успела привязаться к этому молчаливому комочку, который умудрялся ее развлекать, даже не умея говорить? И, видимо, выражать свое расположение, ведь маленькая Финги то и дело прилетала к женщине, чтобы ткнуться в руку мордочкой, обтереться об нее или лизнуть кожу.       «Я ведь не могу испортить все в угоду карьере…»       Однако она не была до конца уверена в том, что полностью отказалась от мыслей об этом призрачном успехе, который до этого все мерещился ей прекрасной целью, пиком самореализации. Хоть все это после переезда ушло само собой на второй план.       И вскоре ей представился шанс проверить это.       Она ждала выходной онлайн-встречи как никогда: это была ежегодная встреча «кружка по интересам», выдающихся личностей, объединенных одним делом — энтомологией. И, конечно, когда-то учебой в университете. Теперь уже все были взрослые, да и часть присоединившихся членов этого сообщества была откуда-то извне, но энтузиазм к изучению мира насекомых ни у кого не иссякал, как и желание делиться успехами.       Амелия всегда с большим удовольствием участвовала в таких собраниях несмотря на то, что сильно нервничала, когда приходилось что-то рассказывать. Обычно она сама делилась охотно своими наработками, но в этот день она лишь слушала и периодически что-то записывала в желании почитать особенно отличившиеся работы коллег.       И казалось, что логичным будет подумать, о чем она им расскажет, но… будто бы ее разум сознательно отказывался от этой идеи. Ровно до момента, пока ее напрямую не спросили об этом.       Вопрос был столь внезапным — хоть и абсолютно логичным — что на какое-то время Амелия замолчала. Потом переспросила:       — Чем я… сейчас занимаюсь?       Все слушали. И нужно что-то сказать. И в голове столько мыслей сразу завертелось, что ответить на этот вопрос ежесекундно было попросту невозможно. От неожиданности она не сразу смогла собраться.       «Что ты расскажешь?» — пронеслось у нее в голове, и голос этот будто был ее, но не совсем. Он был холодный, беспристрастный.       То, что она задумалась, никого не удивило, Амелия всегда начинала говорить после небольшой паузы. И действительно, взяв пять секунд на раздумья, она произнесла:       — Я работаю над несколькими статьями об южноамериканских бабочках по уже собранным в ранние годы материалам, — голос ее был удивительно твердым, ни ражу не дрогнувшим, — Так что похвастаться чем-то… уникальным, к сожалению, я не могу.       Все ее тело бросило в жар, когда она начала говорить, но к моменту, как она закончила, она почувствовала, как оно наливается чем-то легким-прелегким, как перышко, пушинка июльская, и это ощущение заставило ее опустить голову, чтобы улыбнуться.       Неужели… она справилась? И ее отчаянное желание делиться успехами с коллегами вдруг оказалось вовсе не столь важным, чтобы терзаться и бороться с ним? Все случилось как-то само собой, самым естественным и понятным образом, будто иначе и быть не могло.       Она сделала выбор. Не в пользу себя, не в пользу этих людей — в пользу маленьких хрупких созданий, которыми она так дорожила. «Если они и вправду так важны для меня, то моя задача — защищать их, как только могу».        После этого она отчего-то все никак не могла успокоиться. Более того, ее руки немного потряхивало от переизбытка то ли чувств, то ли мыслей. Нужно было успокоиться. И, будто подчиняясь зову ее мыслей, откуда ни возьмись вдруг высыпалась Финги, что как ручной попугай прилетела вновь на плечо и участливо заглянула в чужое лицо. Кажется, она никак не могла понять смесь эмоций, что были отображены на лице хозяйки дома. Амелия вздохнула, понимая, что вряд ли сможет объяснить что-то этой странной крохе, непонимающей человеческих порядков, усмехнулась да пошла умываться.       Вода действительно хорошо освежила и помогла немного привести себя в чувства. Прохлада на ее лице заставила задержаться немного в ванной, стоя перед зеркалом и глядя на свое отражение — у женщины напротив с носа и ресниц все еще капала холодная вода.       В это время не теряющая времени Финги свалилась прямо в стакан с ватными палочками. Женщина, услышав шум, перевела взгляд на виновницу и вздохнула: все-таки наличие дома даже маленькой, самой крохотной, феи заставляло все вокруг рано или поздно идти каким-то несвойственным естественному ходу вещей чередом. И внезапно задумавшаяся Амлеия, глядевшая на то, как Финги пытается выбраться из стакана, отлично это понимала — в ней самой что-то сильно переменилось. Вполне, раз ей пришла в голову одна странная, очень странная мысль.       Глядящая вопросительно Финги будто догадывалась, что в голову Амелии пришло что-то необычное. Еще бы, обычно при всякого рода мелких пакостях — намеренных или случайных — она тут же бросалась все исправлять, а теперь она лишь глядела задумчиво на фею, вскинув брови. «Я совершенно не правильно пользуюсь своими знаниями и опытом».       И понимание этого отчего-то ее теперь нисколько не останавливало. Кажется, Амелия дошла до точки, в которой ее совершенно перестала волновать странность происходящего. Пальцы ее медленно потянулись к ватным палочкам.       «И я снова делаю что-то сомнительное».       Белый кончик, путешествующий с руки Амелии по телу Финги, заставлял её вздрагивать и хвататься за все вокруг. Глазки её при этом жадно блестели, и она следила неотрывно только за умелым орудием в руках человека, которое отчего-то приносило ей только эмоций. Грудка её распушилась, шерсть встала дыбом, только лишь крылья лежали неподвижно, сложенные за ненадобностью.       Она терлась об палочку вульвой, пачкая его естественной смазкой, и тяжело дышала. Когда белый кончик оказался внутри, жрачки ее расширились, она чаще задышала — и щеки Амелии в ответ на это все вдруг вспыхнули алыми пятнами. О, теперь во всем происходящем было действительно мало научного. Особенно в этих легких движениях человеческих пальцев, которые двигали поступательно переменивший вдруг способ использования инструмент. Однако Финги была в явном восторге, она нисколько не противилась, лишь извивалась вся, трепетала и глядела широко раскрытыми глазами прямо на Амелию, все еще видимо смущенную происходящим.       Все это пролетело как один миг перед глазами женщины: Финги выгнулась, застрекотала и впилась пальчиками в руку Амелии.       — Ты в порядке?       Фея кивнула и прищурилась хитро, а затем своенравно двинула бедрами навстречу, требуя продолжения.       Это перестало быть просто экспериментами. Происходящее обратилось чем-то намного более личным, касающимся их двоих.       Амелия провела языком по маленькому тельцу, заставив фею дернуться и начать извиваться от резко нахлынувших на нее чувств. Она тяжело дышала и глядела мутным взглядом на Амелию, полностью вверяя судьбу своего хрупкого тельца в человеческие руки.       Вдруг звуки ее голоска взорвались особенно яркой громкостью. Да так, что Амелия сложила руки смущенно, пытаясь закрыть в этой лодочке фею и заставить тем самым понизить это отчаянное стрекотание.       — Ты будешь со мной?       Финги еще более по-человечески, чем все то, что она делала до этого, поцеловала ее в щеку. Амелия в ответ с нежностью прижала ее к своей щеке.       Она избавилась от всех фотографий. Она распечатала статью и вклеила листок в блокнот, который стала вести от руки, но с компьютера её удалила. Она сделала все, чтобы случайно не выдать тайну, которая теперь стала для нее так важна.       Наверное, Мэри была права. Амелия действительно стала еще более странной, чем была, несмотря на заверения о том, что радикально ничего не изменится. Ее борьба окончилась в месте, где она нашла свое «маленькое общество».