Кажется, это совсем не бражники

      За окном орали сверчки. Однако вечер вопреки этим трелям обещался быть тихим, посещавшие с завидной регулярностью Амелию феи благополучно разлетелись, Финги же спала где-то внутри дома, вновь куда-то упрятавшись так, что ее не было видно. В доме же раздавался только тихий звук клацанья клавиш клавиатуры, прожимающихся под женскими пальцами. Она писала статью, но вовсе не про своих новых крылатых друзей. Хотя все ее мысли были заняты исключительно ими — может быть поэтому написание материала шло плохо?       «Данаида монарх, Данаида монарх… И все-таки мне стоило бы поделиться с человечеством знаниями о моих пере-бражниках. В конце концов, я всегда считала, что кощунственно не пополнить базу знаний, если есть такая возможность».       Как-то сами собой руки ее начали изучать лежащий на столе карандаш, пока она раздумывала. Рядом оказался лежащий как нельзя кстати листок бумаги, на котором женщина начала бездумно вырисовывать силуэты бабочек. Или все-таки не совсем их? На бумаге помимо крыльев вдруг оказались маленькие ручки, напоминающие человеческие, держащие схематично нарисованную дольку лимона.       Энтомолог, поняв, что она делает, невольно тепло улыбнулась.        «Только вот я не стану. Даже если кто-то узнает и будет просить. Я никогда не расскажу о них, никогда. Их маленький мир не заслуживает того, чтобы быть разрушенным».       Внезапно раздавшийся звонок заставил Амелию вздрогнуть. А она, между прочим, только начала воображать себя эдакой лесной хранительницей и защитницей маленького народа. Впрочем, подумать о том, что это очередная глупость, она не успела, потому что пришлось поднять поющий телефон со стола и увидеть, что ее спокойствие нарушила Мэри, ее подружка, оставленная в городе и все беспокоящаяся о судьбе энтомолога.       «Не очень-то вовремя», — подумала Амелия, даже невольно вздохнув тяжело. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас с кем-то беседовать, но отказать лучшей подруге она не могла — в конце концов, она по-своему любила такую легкую и впечатлительную Мэри, несмотря на то какими они были разными.       Разговор начался весьма буднично: они обменялись скудными новостями и начали говорить вновь о переменившемся укладе Амелии. Каждая их беседа хоть немного, но касалась этой темы, и энтомолог понимала, почему, однако невозможность объяснить Мэри, по какой причине ей нравилось так жить, заставляла ее чувствовать себя несколько утомленной. Было в этом что-то тяжелое — быть может оттого, что ей было немножечко стыдно перед подругой за то, что она все бросила и уехала в лес.       — Да-а, я… пока не планирую возвращаться, мне тут понравилось. Спокойно и тихо, а еще рядом лес…       — А что насчет личной жизни? — с искренним непониманием спросила Мэри.       В голосе ее при этом звучали нотки то ли возмущения, то ли огорчения. Обычно вводившие в ступор вопросы вдруг показались Амелии достаточно понятными и даже до смешного простыми. В самом деле, теперь можно было не избегать данной темы и не бояться чувства одиночества, которое периодически подкрадывалось незаметно к Амелии, несмотря на все ее мысли о том, что ей и так хорошо. Теперь она ясно поняла, что для полного счастья ей была нужна… фея. Да, Финги, сюсюкаться с которой стало так приятно. Гладить ее, пока она стрекочет, брать в руки, чтобы она погрелась, кормить, а также общаться и смотреть, как она улыбается и тыкается личиком ей в руку в знак благодарности или просто выражая нежность.       Разве при всем этом можно было сказать, что Амелия была одна?        А потому она лишь пожала плечами и ответила:       — Моя личная жизнь отлично устроена.       Ответом послужило молчание: Мэри задумалась. Она еще не слышала такой уверенности в голосе Амелии при подобных разговорах, обычно ее молчаливая подруга пожимала плечами в неопределенности и стремилась сменить тему. Амелии не нужны были ни мужчины, ни женщины, они ни к кому не проявляла никакого романтического интереса. В её разговорах с людьми ни разу не проскальзывало ни перчинки, ни изящной нотки флирта, словно она и не знала об этих понятиях. И Мэри это всегда чуть-чуть сбивало с толку. Она все думала, что Амелия не навсегда прожженная карьеристка — если так, конечно, можно было сказать — и рано или поздно она остепенилась бы, однако жизнь расставила фигуры иначе. И теперь у сбитой с толку женщины в голове сочетание «налаженная личная жизнь» никак не вязалось с уединением в домике возле леса.       После этой беседы впервые именно у Мэри, а не Амелии, остались смешанные чувства.       Энтомолог же выдохнула с облегчением, почувствовав, будто она не столько подруге, сколько сама себе призналась в том, что её жизнь действительно изменилась в лучшую сторону, и ей не должно было быть стыдно за это.       Её это устраивало. Маленькую помощницу это устраивало. И от этой мысли было чертовски хорошо, настолько, что, попрощавшись с подругой, Амелия откинулась на спинку стула и улыбнулась. Все-таки она все делала правильно. Оставалось на этот день закончить статью и сделать что-то к ужину, ведь она уже давно не ела, да и Финги скоро должна была проснуться и начать рыскать в поисках угощения.       И оставшийся вечер и вправду прошел довольно мирно.       На кухне приятно пахло тестом и чем-то еле уловимо сладким. Ужин планировался в виде блинчиков с купленным накануне кленовым сиропом. Когда-то Амелия заказывала их в кафе, но теперь пришлось выучиться готовить их самостоятельно.       Она замешивала жидкое тесто при свете тусклой лампы. Не торопясь, смотря на консистенцию изучающе и сравнивая ее с картинкой из интернета. Она, в общем-то, никогда не была особенно сильна в готовке, но ей было и не нужно знать, как приготовить особые изыски. Все, что ей было необходимо для жизни, она умела, а остальному была готова учиться по необходимости.       Еще одной ученицей стала удачно проснувшаяся к началу готовки Финги, сидящая у нее на плече, и смотрящая то в рецепт на экране телефона, то на тесто. Казалось, что она тоже принимала участие — и судя по распушившейся грудке самое что ни на есть важное. Когда Амелия улыбалась или говорил что-то негромко, то Финги от удовольствия начинала невольно в такт стрекотать. Она не умела говорить, ее ротовой аппарат вряд ли был приспособлен для этого, но она все прекрасно понимала — и явно это демонстрировала.       Когда Амелия отошла, чтобы помыть руки от излишек муки, Финги как заправский истребитель оперативно слетела к посуде, после чего лихо перекинулась через край, рискуя туда свалиться, и лизнула тесто. Подняла голову, облизываясь, и начала махать крыльями, чтобы попытаться удержать равновесие. Повернувшаяся в этот момент женщина увидела, как фея энергично трижды покивала и даже весьма на человеческий манер улыбнулась, заметив, что за ней наблюдают.       Амелия не рассердилась. Лишь спросила уточняющее:        — Съедобно?       Финги кивнула и перелетела вновь на плечо Амелии, прижавшись к ее щеке.       Жарили блинчики они так же вдвоем. Большую часть времени молчали, но обеим было комфортно: Амелии нравилось ощущать чужое присутствие и для этого не было обязательно о чем-то говорить. Да и фея, в общем-то, все равно бы не ответила. Потому из звуков их сопровождало только лишь легкое жирное шипение готовящихся блинов.       В какой-то момент Амелия почувствовала, что небольшой вес перестал давить на ее плечо. Жвук хлопанья крыльев заставил ее обернуться. Финги сидела возле тарелки с блинами и глядела на них жадным голодным взглядом, протягивая загребущие пальчики к готовым, но все еще пышущим угрожающе жаром блинам.       — Нет, погоди, они еще горячие… Не трогай.       Фея замерла. И все же послушалась, и убрала лапки, поглядев с тоской на Амелию.       — Еще немного. Мы допечем и можем попробовать первые, они остынут к тому времени… Понимаешь?       В ответ раздалось недовольное фырчанье, но фея не стала предпринимать попыток украсть приготовленное. Лишь оглядела небольшую стопку блинов, которые так и манили ее одним своим видом.       Впрочем, Амелия была права — они довольно быстро разлили оставшееся тесто, после чего сели за стол. Женщина достала бутылек кленового сиропа и щедро снабдила им блинчик, кусочек от которого предложила Финги, предварительно его остудив. Та вцепилась в него и с довольным стрекотанием начала есть.       «Она так любит поесть… впрочем, если бы она любила только еду, она бы могла остаться в своем логове. Она же видит, что я точно так же угощаю ее сородичей, но она остается здесь день за днем. Очевидно, она все-таки… любит меня».       Это было понятно с самого начала для любого живого существа, кроме, казалось, самой Амелии. Финги и впрямь испытывала весьма неоднозначные чувства к человеческой женщине и, нисколько не стесняясь, это показывала, как только умела. Однако Амелия приняла это только сейчас, в момент, когда сама себе позволила допустить мысль о том, что ей нравится все происходящее и не стоит от этого отрекаться.       Пока Амелия думала, даже перестав жевать и лишь наблюдая задумчиво за феей, та времени не теряла и с большим удовольствием ела. Особую любовь она при этом проявила к сиропу, потому как после того, как она съела блинчик — точнее его крохотную часть — она начала старательно, даже слишком, облизывать свои пальчики, после чего умоляюще поглядела на Амелию. Похлопала крылышками. Когда женщина обратила наконец на нее свое внимание, она указала рукой на сироп.       Глядя рассеянно прямо на сидящую на столе Финги, она вдруг начала расстегивать рубашку. Фея замерла, пристально наблюдая за происходящим. Амелия же, чуть расстегнув верхние пуговицы, взяла бутылку и капнула густым янтарным соусом прямо себе на обнажившуюся грудь. Сироп неспешно потёк по её коже, и от этого она в то же мгновение покрылась мурашками. Финги поглядела большими глазами на стекающие капли, затем медленно подняла взгляд на Амелию. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.       Она, слово поняв на каком-то ментальном уровне, что от неё требовалось, перелетела на грудь Амелии, которая от прикосновения маленьких лапок сразу покрылась мурашками. Женщина зажмурилась на мгновение, ощущая, как по коже словно бегают искорки, а затем открыла глаза. Фея глядела на нее как-то особенно хитро, будто понимая, что действие это носит весьма и весьма интересный характер.       Финги подобралась поближе к следу из сладкой жидкости и, бросив мельком изучающий взгляд на лицо Амелии, начала его слизывать. Так же тщательно, как до этого управлялась со своими пальчиками, не оставляя ни единого миллиметра запачканным.       «Какой ужас… Ах…».       Это и впрямь было что-то ещё более извращенное, чем все, что было до этого. Для Амелии, безынициативной и прохладной ко всему, что касалось интима, заниматься чем-то с таким очевидно сексуальным подтекстом было сродни катастрофы. И весь её организм реагировал действительно так, будто случилось что-то настолько незаурядное, что плана действия на этот счёт у него не было. Все тело бросило в жар, щеки вспылали красным, а руки вдруг обмякли и потеряли всякую способность держаться.       И как обычный ужин мог превратиться в это?       Она запрокинула голову, закрыв лицо ладонью, и постаралась отвлечься от мыслей о том, что именно с ней происходит, а сконцентрироваться на ощущениях. Маленький влажный язычок быстро и старательно работал над сладкой жидкостью, щедро пролитой на белую кожу. Взгляд феи при этом был исполнен такой вселенской хитростью и желанием продолжать, что если бы Амелия все это время глядела на Финги, то наверняка бы задохнулась от смущения.       Финги перешла на ореолы Амелии, уже даже не заботясь о наличии там следа сиропа, а та не понимала, как на это реагировать. Было щекотно, приятно от стимуляции, но жутко странно и даже несколько неловко от того, что взаимодействие это происходило не с человеком. Это было неправильно, но Амелия перестала об этом думать. И вправду, для чего поддаваться смятению и угрызениям совести, если она одна, рядом почти нет людей — никто не осудит ее, кроме нее самой.       Маленький язычок феи, прикосновения меховых крыльев и тепло от пушистой грудки, которой она прижималась к коже — все это душило легкой эйфорией. Щеки так сильно горели, что было тяжело это переносить, а потому, реши, что впечатлений на этот день с нее достаточно, Амелия вся-таки собралась и произнесла:       — Т-так… пожалуй… хватит.       Финги подняла голову и непонимающе поглядела на Амелию, а та, взяв ее в ладони, поднесла к губам и поцеловала в макушку, заставив ее невольно зажмуриться.       — Это… Жест нежности у нас, у людей.       В ответ ее палец лизнули. После Финги к нему прижалась, улыбнувшись хитро и подвигав крылышками в выражающем удовольствие жесте.       Ночью они легли спать вновь вдвоем, потому что фея возжелала спать на мягкой подушке рядом с Амелией. Еще бы, ее наглость позволяла теперь на правах столь важной для человека персоны беззазорно дрыхнуть в постели.       «Это приносит мне счастье. Да, это неправильно, да и вообще — не факт, что это законно. Но если все это никому не вредит, то почему бы и не позволить себе?»       Она перевела взгляд на Финги. Та во все улыбалась и подергивала хорошенькими пальчиками на выглядящих игрушечно руках. Ей, видимо, что-то снилось, причем, судя по выражению ее лица, что-то очень приятное.       «Нам. Нужно позволить нам».