Неожиданное открытие

      Эдди понимает, что влюбился в лучшего друга обычным субботним днём. Он понимает это в ту же секунду, как вваливается в собственную прихожую, нагруженный тяжелеными сумками с продуктами на неделю. Бак и Крис даже не поворачивают головы в его сторону, слишком увлечены новой видеоигрой, в которую играют последние несколько дней почти без остановки. На красивом лице Бака играет азартная улыбка, а в голубых глазах белыми огоньками отражается экран телевизора. И тут до Эдди доходит очевидная истина — он безумно любит Эвана Бакли. Совсем не по-дружески любит.       Пришибленный этим осознанием, Эдди застывает с пакетами в руках и просто пялится на Бака, пересобирая собственную Вселенную и понимание себя в ней. В новой, только что образовавшейся, Вселенной он уже не натурал, ведь натуралы не хотят поцеловать лучшего друга; где он идиот, ведь ему понадобилось столько лет, чтобы осознать нечто столь очевидное.       — О, ты вернулся! — радостно восклицает Бак, и его улыбка превращается из азартной в счастливую, отчего он даже больше чем обычно напоминает золотистого ретривера. Сердце Эдди тут же обреченно бахается куда-то в живот. Чёрт!       — С возвращением, папа! — вторит ему Крис.       Оба тут же откладывают геймпады, Бак забирает часть пакетов, и они вместе идут на кухню, где дружно и буднично разбирают покупки. Ну, для двоих присутствующих точно не происходит ничего не обычного, а третий старательно притворяется, что всё нормально.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Бак, когда Эдди не участвует в шутливой пикировке на тему хлопьев и подушечек.       — Да, — Эдди пожимает плечами, — просто голова кружится.       Стоит словам сорваться с губ, и Эдди тут же понимает, что совершил ошибку. Бак вполне способен выйти на работу с переломанной в пяти местах ногой и с улыбкой убеждать всех вокруг, что прекрасно себя чувствует, только кожа под гипсом чешется, но, если кто-то из близких демонстрирует признаки малейшего недомогания, он сразу превращается в курицу-наседку. Вот и сейчас он уже через секунду стоит рядом с Эдди, положив широкую мозолистую ладонь ему на лоб. Его встревоженные голубые глаза настолько близко, что дыхание сбивается, а сердце пускается в бешенный пляс.       — Температуры нет, — говорит Бак и при каждом звуке его кадык очень сексуально двигается, — есть ещё какие-то симптомы?       Неожиданно захотелось покрыть шею лучшего друга поцелуями, следуя за его безумно сексуальным кадыком. Это можно назвать симптомом. И вообще, лучший друг с которым много раз переодевался в одной раздевалке и мылся в соседних душевых кабинках, теперь кажется безумно сексуальным. Да, симптомов выше крыши, но Бак, наверное, имеет в виду нечто другое.       — Со мной всё хорошо, — Эдди выдавливает из себя беззаботную улыбку, — просто не позавтракал.       Ещё какое-то время Бак продолжает изучать лицо друга, ища на нём признаки некой загадочной, ведущей к страшной смерти, болезни, а потом облегчённо кивает:       — Хорошо, тогда ты идёшь на диван с бутылкой колы, а мы с Крисом организуем тебе здоровенный сэндвич.       Эдди мог бы попытаться сопротивляться, но послушно кивает — бесполезно спорить с заботящемся о тебе Баке. У него слишком высокий уровень тревожности о благополучии близких, чтобы выслушивать какие-либо аргументы. Упав на диван с бутылкой колы, Эдди переключает канал телевизора на новостной и под этим прикрытием через открытый дверной проём наблюдает, как его мальчики заканчивают разбирать покупки и принимаются за готовку. И к тому моменту, когда на журнальный столик перед ним ставят тарелку, Эдди почти успевает принять своё новое знание о любви к Эвану Бакли. И даже понимает: знание новое, но любовь зародилась в нём уже очень давно. Медленно и незаметно она росла, пока полностью не подчинила себе душу и тело.       Единственным странным кажется то, что самое сильное чувство в жизни Эдди возникло к мужчине. Кажется, что к его возрасту пора определиться с предпочтениями. Но Бак — это не просто мужчина. Бак — это Бак. Самый невероятный человек, которого знает Эдди — бесстрашный, бескорыстный, иногда безумный. Полный сборник странных фактов обо всём на свете, которые не надоедает слушать, жутчайший педант, если ему в руки попадает планшет; лучший друг и чудесный отец. Да, очень легко влюбиться в Эвана Бакли.       К тому моменту, когда ребята зовут его на ужин, Эдди окончательно переживает кризис ориентации. Понимает для себя, что мужчины в целом его не особенно привлекают, но Бак очень привлекает. И если попытка представить себя в постели с каким-то гипотетическим парнем сложно, то с Баком очень легко, достаточно прикрыть глаза и картинки сами лезут. А ещё легко представить себя и Бака на диване, на кухонной тумбе, на обеденном столе (но мебель вряд ли выдержит их совместный вес), на полу, в душе… В общем, сегодня Эдди узнаёт не только о своём сексуальном влечении к одному конкретному мужчине, но и богатом, несколько извращённом, воображении.       В общем, Эдди удивительно быстро и почти без переживаний принимает новую сторону себя. Возможно. потому что куда сильнее его волнует практическая сторона вопроса: что теперь делать с новыми знаниями?       Маленькая, по-детски наивная и эгоистичная, часть души орёт во всё горло, что надо поцеловать Бака здесь и сейчас, надо признаться ему в чувствах. Разум напоминает ей, что вообще-то у Бака есть парень, и что секс, даже очень хороший, обычно сильно усложняет отношения. А зачем усложнять нечто практически идеальное? Именно, незачем. Пусть всё идёт так, как идёт.       — Ты чего не ешь? — спрашивает Эдди за ужином.       Они сидят втроём за обеденным столом, и происходящее ощущается настолько естественным, что Эдди убеждается в правильности своего решения. Ровно до того момента, как Бак отвечает с лёгким румянцем на щеках:       — Эм-м, вообще-то Томми позвал меня в какой-то новый стейк-хаус. — Голос его звучит виновато, словно у ребёнка, пойманного за тасканием конфет из буфета.       — О, понятно.       Эдди гордится своим самоконтролем — он ничем себя не выдал, только спокойно кивнул. Хотя сейчас ему хочется врезать Томми по его смазливой физиономи, чтобы перестал кормить чужих мужчин стейками. Приходится напомнить себе, что Томми отличный парень, согласившийся лететь с ними в шторм спасать Бобби и Афину. “Отличный способ произвести впечатление на красавца-блондина”, — злобно подсказывает внутренний голос.       — Отстой! — выражает общую мысль Диазов Крис, не скованный никакими сомнениями и страхами. Эдди с трудом удерживается от согласного кивка.       — Да ладно тебе!       Бак выглядит расстроенным, словно на самом деле хочет не идти на свидание со своим привлекательным бойфрендом, а остаться здесь, помогать убирать посуду, пару раз сразиться с пиксельным монстрами, а потом, когда Крис ляжет спать, болтать с Эдди с бутылкой пива. И Эдди уже готов предложить такой вариант, когда на телефон Бака приходит сообщение.       — Ребята, мне пора, — виновато говорит Бак, с опаской поглядывая на Криса.       — Конечно, повеселитесь! — Эдди удаётся выдавить из себя дружелюбную улыбку, надеясь, что не похожую на инсульт или столбняк.       — Отстой, — подытоживает Крис, но позволяет Баку заключить себя в крепкие прощальные объятия.       А потом Бак уходит. И стоит двери закрыться за ним, как Эдди понимает, какой он на самом деле идиот. Ему ведь мало дружбы, даже самой прекрасной! Он хочет стать единственным, хочет засыпать и просыпаться с любимым следующие пятьдесят лет. И тут как с горящим домом — страшно, но ради цели нужно решиться и войти. Эдди, наконец, решается. Он бросает что-то Крису, не вдумываясь в слова и вскакивает из-за стола. Бегом преодолевает расстояние до входной двери и, поколебавшись не больше полсекунды, выскакивает на улицу.       — Бак!       К его удивлению, не пришлось бежать за отъезжающей машиной. Бак стоял на верхней ступеньке крыльца, ссутулив плечи и низко опустив голову. Услышав оклик, он резко обернулся. Какую-то долю секунды его красивое лицо выражало смертельную тоску, но тут же приняло настороженный вид, а мускулы на руках напряглись.       — Что-то случилось? — предельно собрано спросил Бак. — Что-то с Крисом?       Взгляд Бака тут же поднимается над головой друга, оглядывая внутренности дома через дверной проём. Только сейчас до Эдди доходит, как странно выглядит ситуация со стороны — выбежал с криками и горящими глазами.       — Нет-нет, — поспешно говорит Эдди, закрывая за собой дверь, — я просто понял, что должен сказать тебе очень важную вещь.       Получив заверение, что не случилось какой-нибудь катастрофы, тревога в голубых глазах утихает, и теперь они смотрят удивлённо и заинтересованно. Бак спокойно делает шаг навстречу лучшему другу, сокращая дистанцию между ними до минимально приличной и весь обращается в слух.       — Ты можешь рассказать мне всё.       — Я… — горло предательски сжимается, а мозг пустеет, и из него вылетают все выученные за жизнь слова. Чёрт! — Прости, я…       И как выразить все чувства, наполняющие, переполняющие его сейчас? Какие слова подойдут, чтобы описать последние шесть лет и всё пережитое за них?       — Эй, — Бак ободряюще кладёт ему ладонь на плечо, — всё хорошо.       От него чудесно пахнет — смесь геля для душа, жареной курицы с овощами (их ужин) и чего-то природного Баковского, свойственного только ему одному. От него пахнет домом, не зданием, где стоят холодильник и кровать, а местом, где тебя окружает забота и любовь. И именно этот аромат помогает собрать волю в кулак и решиться.       — Я люблю тебя, — выдыхает Эдди и сам удивляется тому, какое облегчение чувствует.       — Что? – Рука на плече древенеет, а голубые глаза удивлённо расширяются.       — Я люблю тебя, Эван. Я понял это только сегодня, но на самом деле давно люблю тебя. Понимаю, что у тебя есть парень и, наверное, эгоистично признаваться тебе сейчас, но мне было необходимо признаться тебе. Что скажешь?       Бак не отвечает. Бак смотрит на него не моргая и зрачки его так расширены, что голубая радужка превратилась в едва заметную полоску между белым и черным. А потом… бросается на Эдди. Буквально впечатывает его своим телом в дверь и впивается в губы голодным поцелуем. Одно удивленное моргание требуется Эдди, чтобы разобраться в происходящем, после чего он зарывается пальцами в золотистые волосы и начинает не менее яростно целовать любимого в ответ. Позабыв обо всём мире, они самозабвенно пускаются в изучение тел друг друга, едва удерживаясь от того, чтобы начать кусаться.       Но в каждом поцелуе настаёт момент, когда вам следует либо оторваться друг от друга и вдохнуть, либо начать раздеваться. Эдди хочется воплотить в жизнь второй вариант. И он даже тянется руками в нужном направлении, но вовремя вспоминает, что они на улице.       Бак выглядит ошарашенным, словно не совсем понимает, чем именно они сейчас занимались. А потом на его лице медленно расцветает широкая, ещё неуверенная, улыбка. И за одну эту улыбку можно умереть. Поэтому Эдди улыбается в ответ и уже нежно обнимает его, прижимая к себе не в страстном, а в заботливом жесте.       — Я тоже люблю тебя, — шепчет ему Бак.       Они стоят обнявшись, наслаждаясь миром и покоем, царящим в их маленькой Вселенной. А потом Бак делает шаг назад с протяжным стоном.       — Мне надо отъехать, — быстро говорит он, — нужно расстаться с Томми. Так будет правильно.       — Понимаю, мне поехать с тобой?       — Нет, я сам должен покончить с этим, а потом мы…       “Мы”. Да, теперь только “мы”.       — Тогда возвращайся поскорее.       Бак кивает, начинает разворачиваться, а потом, не удержавшись, в один прыжок преодолевает расстояние между ними и дарит Эдди на прощание ещё один лёгкий поцелуй. Чем вызывает у него приступ радостного смеха.       Эдди смотрит вслед отъезжающей машине с улыбкой. Сердце всё ещё учащённо бьётся после признания и поцелуя и в предчувствии будущих трудностей от такого крутого поворота. Но страха в душе нет, ведь они с Баком отличная команда и со всем справятся.