Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Драко стоял на улице. Капли бессвязным ритмом барабанили по земле. Малфой начинал промокать, но все стоял и всматривался в дорожную даль. Шумела листва. Раскаты грома обволакивали всё вокруг, словно пуховым одеялом. До слуха доносились крики Уизлиетты — громкий, отборный мат, режущий слух. Ему вторил голос Астории — более визгливый. Но слизеринка была сдержаннее. Дождь приглушал голоса, и отдельные слова становились неразборчивыми. Драко держал руки в карманах домашних штанов. Вода стекала по светлым волосам, падая каплями на брови, нос и губы. По лицу бежали струйки, стекая к напряжённым скулам. Дождь еще не был по-осеннему холодным, но и прежнего летнего тепла Малфой не ощущал. В мыслях сразу поднялся рой воспоминаний — серых, неприглядных, болезненных. Белые костяшки домино падали друг за другом. Одна кость с кровавыми пятнами смещала другую. Падали в обрыв сознания. В котёл страха. Алела кровь. Витал запах смерти. Перед глазами вспыхнули лица убитых под Империусом людей. Страх за семью. Трусость. Бегство. Война. Вот с чем ассоциировались громовые раскаты. С агрессией отца, которого заставляли пытать его. У которого глаза пылали отчаянием, а сухие губы, еле размыкаясь, шептали извинения. Прости, сынок. Прошлая гроза не вызвала таких ощущений. Не было опоясывающего, сковывающего страха, накрывающего отвращения, тошнотворного отчаяния. Рядом была Грейнджер. С тёплой улыбкой, с горячими поцелуями. Да. Её присутствие делало его жизнь светлее. Действительно, задумывался ли он о реакции общества на их союз? Да. Все годы. Фантазии, предположения, мечты и бессмысленные тогда опасения мелькали в мыслях. Теперь смысл появился. Нет конкретного человека, от которого нужно её защищать. Сегодня это скажет Астория, завтра — Булстроуд, послезавтра — Монтегю, а через неделю найдётся сотня тех, кто будет размахивать плакатами «пожирательская подстилка». Он это знал. Единственный человек, которого нужно опасаться, — он сам. Он причина этих слухов, этих подозрений. Непозволительная для друзей близость. Если Поттеру это было позволено в силу стольких лет дружбы и полной уверенности в статусе их отношений, то рядом с ним она — мишень. Лёгкая добыча, которая будет подвергаться нападкам. Малфоя могли съесть. Сырым. С костями или без. С воспоминаниями. С прошлым и будущим. Но её… Гермиона тоже это знала. И Драко был уверен в своих домыслах. Обычно на подобные статьи она отвечала раздражением, критикой, криками. В компании близких, естественно. Сейчас… Пара слов Астории — капля в тревожном море, что разливалось вокруг нее. За столько лет Гермиона научилась бороться с этим на публике. Но вот что творилось внутри? На самом деле ей было всё равно, или это она лишь показывала окружающим? Гермиона пережила кучу дерьма. И более сильной девушки он на самом деле не знал. Но готова ли она к новой порции? Которая вот-вот польётся из всех незаткнутых щелей? Волшебное общество вот‑вот прорвёт плотину молчания. Дна у этой бездны не будет, и придётся грести, окунаясь в мучительную пучину камер, преследований и криков в спину. — Зайди внутрь, заболеешь к Мерлиновой бабушке. Теодор уже пару минут смотрел ему в спину. Промок до нитки. Был в напряжении. О чём думает друг, Нотт знал как никто другой. Гроза напоминала о тех временах. Фантомный зуд возник на метке, которую коснулись прохладные капли. Однако мокнуть под ливнем было всё лучше, чем находиться в центре ругани двух характерных барынь. — Ты действительно стоишь под этим ёбаным дождём, чтобы привести мысли в порядок? — Нотт закурил. Сигаретный дым остро врезался в ноздри. Грудь будто сковало свинцом. Цепи сомкнулись вокруг сердца, и каждый их виток отдавался глухим стуком, словно щёлкнул тяжёлый замок. — Ты слишком давно меня знаешь, старик, — усмехнулся Малфой и шагнул на небольшое крыльцо. Футболка неприятно прилипала к телу — было мокро и противно до дрожи. Драко чувствовал, как капли стекают в тапки, в которых он выбежал из дома. Мокрые пряди падали на лицо. Внутри все ныло. Если он чувствовал себя так от этих двадцати минут, то что творилось в душе Гермионы? У девушки, которая переживала заново все эти чувства? Всю свою жизнь она ощущала на себе косые взгляды, слышала грязные слова и оскорбления. Наконец она начала отвыкать от этого. Наконец почувствовала себя в безопасности!

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

В дом он вошёл почти бесшумно; внутри было совсем тихо и темно. Драко высушил себя заклинанием, чтобы не наследить. Приятная тёплая волна прошлась по телу, избавляя от навязчивого желания сорвать с себя одежду, прилипшую к холодной коже. Больше никто не орал, но от стен отражалась упругая тяжесть. Напряженная тишина. Разряды негативного волшебного поля. Уизли пила вино, а Забини молча прижимал её к своему плечу. На их лица падал мягкий жёлтый свет от ночника, оставленного включённым на тумбе. Джинни сидела, обхватив колени. Драко заметил, что её трясло. Он не знал, что было в этой ругани. Лишь обрывки. Маты. Проклятия. Но чувствовал, что Уизли что-то очень сильно задело. — Эта шмара собирает шмотки, — хрипло, севшим голосом проговорила она. И Драко тяжело вздохнул. Они, блять, были здесь на птичьих правах. Почему пара безобидных дней превращалась в это? Ради чего? Ради того, чтобы Мерлин поставил галочку за человечность? Да, зачем отель, если есть огромный дом. Но почему-то этот дом напоминал сцену магловского театра, на которой развернулась драма неизвестного писателя.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Малфой поднимался по лестнице, слыша резкие звуки: вещи с грохотом летали по комнате. Дверь Гринграсс была открыта, и первое, что он услышал, перейдя порог, — отчаянную фразу: — Из-за тебя я потеряла все. Она замерла, не глядя на него. Смотрела в пол, собирая по кусочкам свою гордость. Всё самообладание. Длинные тёмные волосы растрепались и падали по плечам. Рубашка съехала. В руках ведьма сжимала какую-то футболку. Грудь ее тяжело вздымалась, а ненависть заполняла каждую клеточку организма. — Но я не собираюсь перед тобой унижаться, — взгляд Астории был полон отвращения. Малфой молчал, стоя напротив неё. Девушку трясло. В таких знакомых глазах тлел огонёк, который раньше выживал среди всего негатива, который переполнял её. Среди ненависти жили любовь, радость. Теперь осталось лишь опустошение. — Что за представление ты устроила? — он несильно схватил Асторию за предплечья, когда она вновь начала скидывать вещи в большой чемодан с остервенением и психами. — Я тебя спрашиваю, Тори! Он тряс девушку за плечи, пытаясь пробиться сквозь ледяное равнодушие, пока она, глядя в серые глаза, сдерживала слезы. Тон Малфоя был требовательным. Ледяным. Грубость граничила с осторожностью. Драко боялся причинить ей вред. Психовала. Тряслась. И ненависть сочилась из открытых ран её души. — Устраиваешь представления тут только ты, Драко! — процедила она сквозь зубы. Он определённо смотрел на чужого человека. На незнакомку, которая попала в тело Астории. — Ты не имела никакого права унижать Гермиону. — А ты… — голос Астории сорвался, и вместо крика вышло почти шёпотом: — Ты не должен был с ней спать, Малфой. Гринграсс сдалась. Она так сильно сдерживала крик, что грудь сводило, а воздух не шёл в лёгкие. Кровь кипела. — Это не тебе решать. — Драко отошёл на шаг, когда она в приступе ярости дёрнула плечами. Малфой впервые видел девушку такой. Беспомощной. В отчаянии. Сбросившей свою маску железной леди, которую, кажется, пришили в покоях её матери, когда та рожала дочь. Глаза слезились, но Астория делала вид, что ничего не происходит. — А не тебе было решать, уходить или нет! — Отчаяние. Глухое отчаяние в срывающемся голосе. — Ты не имел никакого права унижать меня расторжением договора. Весь магический мир говорил об этом, поливая меня грязью. Ведьма стояла вплотную, едва касаясь острым ноготком его груди, и задыхалась от собственной злости. Драко казалось: если девушка приблизится ещё на сантиметр, то проткнёт его. Малфой физически ощущал её гнев, заглядывая в ненавидящие глаза. — Ты не имел права так меня бросать! — Она наступала, чеканя каждое слово. Драко слегка опустил голову, чтобы она не задирала свою. Отступал. — Я поняла, почему ты расторг договор. Это из-за неё, да? Малфой молча кивнул. Да. Именно из-за чувств к Гермионе. Именно из-за чертового желания не лгать себе он расторг договор, ругаясь с её отцом. Драко помнил этот ноябрьский вечер. Помнил, как его отпустила Макгонагалл. Как плакала Астория рядом с отцом, глядя на разорванные бумажки, дотлевавшие в железной чашке. Помнил, какое испытывал к себе презрение. Но сделать больше ничего не мог. — Я не мог любить одну, а целовать другую, — спокойно произнес он. Слезы, которые стремительно начали оставлять мокрые дорожки на щеках девушки, доставляли ему боль. — Мог. Мог, Драко! Так делали все! Все! Все! Все! — Она сорвалась с места и заходила по комнате, запуская пальцы в волосы и повторяя это слово в приступе безысходности. Было плохо. Сердце разрывалось. Разрывалось от чувств, которые она держала в себе все эти годы, цепляясь к Гермионе, ненавидя её всем сердцем. Это её вина. И его вина. — Я не хочу так жить! — раздался крик слизеринца. Боль обрушилась на сердце волной. Тяжёлой и немыслимо страшной. Может, хотя бы так его услышит. И её сердце замерло. Отрезвило. Слезы текли по щекам, а она беспомощной куклой стояла в дверном проеме балкона, сжимая губы и сотрясаясь в беззвучном рыдании. Это был не тот Драко. Не тот Драко, который учился с её сестрой на одном курсе. Не тот, который был готов на все, чтобы сохранить традиции семьи. Не тот, который целовал её губы, желая большего. Не тот парень, который рисовался в её мечтах. Прах. Пустышка. Другой. Этот был готов заступаться за грязнокровку. Был готов убить за неё. Был готов свернуть горы, чтобы она улыбалась. Одного взгляда было достаточно — слов больше не требовалось. — Я не хочу жить с нелюбимой женщиной, делить с ней постель и целовать детей, которые не будут жить в настоящей любви! Он продолжал, не сбавляя тон. Драко не хотел молчать. Или не мог. Ее глаза. Пустые влажные глаза. Глаза Астории вынуждали говорить это, чтобы наконец она поняла. По-другому и не могло быть. Круг душевных мук, порождённых договорными браками, должен был наконец замкнуться. — Я бы все равно это сделал. Были бы чувства к ней или нет. Я понимал, что это неправильно. Я просто не смогу жить с женщиной, которую не люблю! — Ты мог бы полюбить меня. — Тихо. Слишком тихо для такого диалога. Ее слова — след на песке, который через мгновения заметет прозрачный, дунувший с востока ветер, или смоет ласковая волна, прибитая к берегу. — Мой отец полюбил мою мать. Отец Паркинсон полюбил Элоизу. Это договор. Но они полюбили друг друга. Что хорошего в том, что Андромеда вышла за Тонкса? А что случилось, когда Поттер полюбил Эванс? Что, Малфой? Что ты молчишь? Ты хочешь крепкую семью, детей, но решаешь связать свою жизнь с этой жалкой грязнокровкой? Ему будто дали пощёчину. Сильную. С размаху. Это слово он не слышал ровно четыре года. С момента, как запретил ей его произносить. Щеки горели. Выжигало отвращением нутро. Астория стояла напротив, сверкая наслаждением от произнесенного слова. Казалось, она готова повторить его тысячи раз, чтобы задеть Малфоя. — Не смей её так называть. — Буду, пока не поймёшь, что ты творишь со своей жизнью! — крик отскакивал от стен. У неё начиналась истерика. — Я готова была принять тебя любым. Помнишь, как ты прятал метку? — Астория, расплываясь в злой улыбке, стала напирать. Фраза — шаг. — Кто носил тебе еду из кухни? Кто таскал зелья от Снейпа? Я всегда была рядом! Всегда! Я готова была на все, черт возьми, но ты выбрал эту суку с грязной кровью! Ты так и не понял, что вы не пара. Что вы не можете даже дружить! Ты. Проебешь. Все. Всю жизнь, Малфой, с этой грязнокровкой! От криков разболелась голова. У Драко не было жалости. Только гнев, опутывающий сознание и заставляющий напряжённо сжимать кулаки и играть желваками. Астория была глубоко несчастна. Из-за их разрыва. Из-за договора. Из-за честности. Она делала все это из ревности. Из злости. Из надежды, что все наладится. Что он полюбит. Что опомнится. Но ему было не жаль. Драко смотрел на эту разбитую девушку. Сердце сжималось. Все вдребезги. Как зеркало. Осколки ее чувств сыпались под ноги. Звон доходил до сердца. Он не жалел. Ни минуты не жалел, что исполосовал свою руку, сцеживая кровь в сосуд, чтобы разорвать договор. Ни секунды. Было бы жаль, если бы Астория приняла это с достоинством, а не портила Гермионе жизнь. Слизеринка выливала на Грейнджер грязь, потому что сама когда-то была в ней по уши. Драко знал это сладкое чувство превосходства. Покалывающее кончики пальцев чувство свежей мести. Но вот приводило ли его это к чему-то? Стоило ли того? — Не важно, что я проебу. Важно, кто со мной останется. К нему возвращалось самообладание. От этого разговора воротило. Её глаза блеснули злобой. Презрением. Астория уже не сдерживала слез, все ещё стоя в двух шагах от него. — Ты сейчас стоишь здесь и унижаешься, Малфой, ради неё. Она стоит этого, — колючая проволока сковывала девичье горло. — А я чего-то стою? Я стою чего-то, если ты можешь так использовать мои чувства? — Я никогда по-настоящему не любил никого, кроме нее. Последний мост. Последние кирпичики превращались в серую крошку. Асторию трясло. Обида. Глубокая обида, таившаяся в недрах души, вспыхнула адским пламенем и выливалась лавой по телу. Детское хныканье. Она возвела глаза к потолку, чувствуя, как начинает сгорать изнутри. Не так, как горит феникс. Нет. Как горят сухие поленья в камине. Как догорает обломанная спичка. Как дотлевает забытая сигарета. — Ты достойна всего, Астория, — начал он, заглядывая в её глаза. — Но пока ты проявляешь неуважение к другим, никто не будет уважать тебя. Я не буду это терпеть. Статус ее крови ничего не значит для меня. Как и твои чувства, они ничего не значат. Надеюсь, что ты когда-нибудь это поймёшь, и перестанешь жить местью. Перестанешь унижаться, чтобы сделать ей больно. Ему было плевать на чувства Гринграсс. Почему он должен заботиться о них, когда ей совершенно наплевать на его чувства? Драко без сожаления захлопнул дверь в момент, когда комнату сотрясло отчаянное рыдание. Малфой слышал, как скрипнула кровать под её весом. Он ранил Асторию. Сделал больно. Не чувствовал ни капли своей вины. Почему он должен распинаться перед Асторией в мягких выражениях, когда она оскорбляет его волшебницу? Почему должен подбирать слова, если ее фразы режут искусным гоблинским клинком?

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Драко опустился на ступени. Он слышал раскаты грома и шум дождя, которые сливались с его тяжёлым дыханием и рыданиями Астории. Малфой запустил ладони в волосы, упираясь локтями в колени. Перед глазами в полумраке плыли выступы. Лестница спускалась к тонкому ковру у подножия. Неяркий жёлтый свет всё ещё разливался по комнате, оставляя мягкие отблески. На диване всё так же сидел Забини, обнимая Уизли, которая замерла и больше не шевелилась. Последнее, чего Драко хотел в этой жизни, — просыпаться рядом с человеком, с которым его связывали лишь обязанности. Пункт договора. Традиция. Необходимость. Андромеда ни разу не сказала, что несчастна в браке! Сириус неоднократно рассказывал, как сияли глаза Лили! Мистер Грейнджер души не чаял в Джин! Чем он хуже? Чем он хуже людей, которые любят по желанию? Которые любят искренне? Взаимно? Отдавая всего себя любимому человеку? Чем эта любовь хуже? Что в ней запретного? Неправильного? Грязного? Может, неправильно, что кровь у Грейнджер не та? Нет. Кровь маглорожденных лучше. С ней по венам течёт жизнь, а не то подобие, которым скован примерный слизеринец. Улыбка. Стремление. Раскованность. Свет. Маглорожденных годами истребляли. Ненавидели. Почему? Что они сделали? Внесли в этот черствый мир притворства и лицемерия искренность. Те чувства, которые были всем чужды. Уизли считали предателями крови, потому что им было плевать. Полукровка? Маглорожденнный? Вейла? Все — люди, в венах которых течёт кровь. Поэтому их унижали. Поэтому чуждались. Потому что искренность. Жизнь, а не её подобие. И было страшно. Страшно, что пары человеческих чувств проникнет через высокие резные заборы. В семьях чистокровных любили. Не хуже других любили. Только не всегда это была удачная любовь. Честная. Ненаигранная. У Люциуса и Нарциссы она настоящая. Была. А у остальных? Улыбки, сюсюканье, деньги на любую безделушку. Все, что захочешь, только слушайся. А за каменными стенами мэноров, за пределами праздных залов, в которых главы семейств устраивали роскошные торжества, за порогами спален, ванных комнат были слышны крики. Жалобный вой женщин, которые были несчастны. Которых заставили. Которые хотели любви, счастья и честности, а получали холод, вынужденные ласки и насилие. Поэтому Пэнси и не общалась с матерью, которая её не любила. Поэтому Нотт разрывал письма отца, даже не читая их, потому что тот его предал. Поэтому Малфой расторг договор, когда отца посадили. Люциус, который никогда ни в чём не отказывал Драко как единственному наследнику, тем не менее сломал ему жизнь. Мистер Малфой поставил на кон даже жизнь любимой жены, ведя эту сложную, безжалостную игру, где редко удаётся поставить шах и мат — а если и удаётся, то победа всё равно не приносит радости. Партия была сыграна, но выигрыша не существовало Фигурки падают в коробок. Ко всем тем, которые сошли с доски в начале, в середине и ближе к концу. И все равны. Все отвратительно, унизительно равны. Человек, слегка потряхивая коробочкой, убирает её обратно в холодный тёмный шкаф. Отец сыграл партию. Превосходную. Но исход был один у всех. И у Паркинсона. И у Нотта. И у Лестрейнджа.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Астория металась по двуспальной кровати, сжимая в ладонях пуховое одеяло. Агония ничтожности сковывала тело. Душила мука. Душил жар ощутимого предательства. Душила боль от клинка, воткнутого в спину. На что она надеялась? Чего хотела? Чтобы он признался в любви? Чтобы извинился за поступки? Извинился за чувства к Грейнджер? О чем она только думала! О чем думала, унижаясь перед ним? Что она могла сделать? За эту любовь — все. Молить. Стоять на коленях. Целовать острые скулы, щеки, лоб с просьбами не бросать. Это был её единственный шанс. Шанс, который выпал ей после пятого курса. Шанс, который предоставил отец. Который дал Люциус, доверяя её семье. Астория не справилась. Проиграла какой-то грязнокровке. Позорно. С треском. Проигралась в прах. Горькие слезы обжигали лицо, которое обдувал рвавшийся в комнату бешеный прохладный ветер. Колокол полупрозрачного тюля дотягивался до изножья кровати. … Статус ее крови ничего не значит для меня. Как и твои чувства, они ничего не значат… Что было в Грейнджер, чего не было в ней? Что его могло так зацепить на последнем курсе, чтобы не отпускало до сих пор? Просто позор. Что бы сказала на этот акт брани мать? Что бы она сказала? Что? Бороться. Но разве это не бессмысленно? Разве это не пустое? Как можно вернуть человека, который тебя не любил? Которому ничего не стоит растоптать твои чувства, выбросив из жизни? Губы были искусаны до крови. Она слизывала солёные капли, чувствуя на языке густой, металлический привкус. Поджав под себя ноги, Астория смотрела в одну точку. В пустоту. С болью, которая медленно доедала последние остатки чувств, выжигая изнутри. Она смотрела на колдографию, которая стояла на комоде прямо под жёлтым светом настенных бра. Шесть лиц под криво установленным объективом. Шесть слизеринцев, смотрящих вверх. Малфой тогда обнимал её за талию, стоя совсем близко. Наглый и самоуверенный папенькин сынок. Треск. По стеклу, прикрывающему кусок бумаги, на котором моргали глаза, прошла паутина трещин. Рамка соскользнула и упала. Звук бьющегося стекла рассек воздух. Осколки посыпались вниз, обрушившись с комода тяжёлым водопадом. Пустота.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Гермиона ехала по полупустой трассе, спокойно держась за руль. Под кофточкой неприятно топорщилась плёнка, прикрывавшая свежую татуировку, и каждый её край будто царапал кожу. Ведьма барабанила пальцами по рулю в такт незатейливой мелодии. Неумолимый дождь то затихал, то усиливался. Стеклоочистители усердно скрипели по стеклу. В щель приоткрытого окна пробивался влажный, прохладный воздух и постепенно заполнял салон. Свет жёлтых фар скользил по дороге, обозначая силуэты луж и трещин. Сицилия мелькала огнями. Девушка улыбнулась и сделала ещё один глоток кофе. Ей нравилось скользить по дороге, петлявшей, как одинокая змея. Физическая боль была слабой, почти призрачной. Моральные терзания почти не тревожили, но в груди всё равно что-то сжималось, тихо и настойчиво. Тяготило какое-то неприятное чувство. Все эти пять часов Гермиона почти без умолку болтала с мастером. Так, будто они были знакомы всю жизнь. И Гермиона сама не понимала, как он сумел её разговорить Этот парень оказался приятным человеком. Гермиона сразу почувствовала какое-то спокойствие рядом с ним. Не было страшно, когда Джек брал машинку и прикасался иглой к коже, хотя она думала, что её будет трясти от одного жужжания. Парень смеялся громко, заразительно, рассказывал про Италию и то и дело поправлял сползающий фартук, надетый поверх бойцовской майки. Рельефные руки были покрыты татуировками — чёткими, детальными узорами, от которых невозможно было оторвать взгляд. Джек тоже читал «Ежедневный Пророк». Как только мастер заметил, что она на минуту оторвалась от эскизов и устремила взгляд куда-то вдаль, он сразу понял: этот сеанс не будет обычным. И Гермиона была благодарна за этот разговор. Он рассказывал, а она слушала, прикрыв глаза и стискивая зубы, когда боль накатывала каждые двадцать минут. Джек приятно картавил. За это время она успела получить несколько смс: Поговорил с Асторией. Помни, что я всегда рядом. Интересно, какой эскиз ты выбрала. Главное, чтобы не пошлую бабочку на пояснице. Хотя при таком раскладе мне будет ещё приятнее созерцать тебя утром в стрингах. Скучаю. 20 Сен. 2002 16:30 От: Драко Это пиздец, Гермиона. Я такое тебе расскажу. Только добралась до телефона. Кажется, вечером я буду без голоса. А ещё кажется, что такими темпами я уйду в запой. 20 Сен. 2002 17:21 От: Джинни Сжёг журналы. Следующие на очереди Скитер и Финниган. Пусть горят в аду, суки. 20 Сен. 2002 17:35 От: Теодор Теперь она понимала: главной ошибкой было пытаться научить друзей пользоваться телефоном — особенно писать сообщения. Порой она об этом искренне жалела.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Через десять минут ведьма была у ворот гаража, расширенного с помощью заклинания. Гермиона ещё раз поблагодарила Мерлина за то, что она волшебница. Чарами она открыла замок — благо Забини не забыл нужное заклинание и поделился им с друзьями — и спокойно въехала в гараж. Когда она шла к дому, дождь, как назло, усилился. Ведьма почувствовала, как капли задевают в бюстгальтер через ворот. На пороге Гермиона появилась промокшая до нитки. Остатки хорошего настроения смыло этим внезапным ливнем. До девяти оставалось чуть меньше трети часа. Дома было тепло, вкусно пахло чем-то съедобным, негромко играло радио и слышались голоса друзей. Казалось, все было спокойно. Ведьму встретил Нотт и одним взмахом палочки заботливо высушил её одежду. День добрых дел, или ему что-то надо? Или линяет с кухни? — Сегодня день мокрых крыс, Грейнджер. Я могу тебя поздравить, или стоит это сделать позже, когда ты выпьешь вина? — он приобнял подругу за плечо, провожая к столу, будто она сама не знала дорогу. Гермиона тихо рассмеялась, и напряжение, копившееся весь день, наконец отпустило. Она искренне любила этого парня. — Веселее, Грейнджер! Сегодня ты стала на шаг ближе к мечте! Гермиона подошла к Малфою, который, сидя к ней спиной, нарезал салат в крупную стеклянную чашку, увитую цветочным узором. «Паркинсон была бы отличным поваром-бригадиром», — подумала Грейнджер в очередной раз, прижимаясь к напряжённой спине грудью и заключая Драко в долгожданные мягкие объятия. — К какой же? — откликнулась Гермиона. Девушка оставила отпечаток на бледной щеке, щекоча её растрепанными кудрями. Малфой слышал, как Гермиона вошла, слышал её смех, и улыбка сама собой расплывалась на губах, хотя ещё минуту назад они были плотно сжаты в тонкую линию. Драко окутал лёгкий шлейф свежести, а в нос ударил знакомый ягодный аромат её духов. — На шаг ближе к жизни, о которой мечтала. Нотт перебросил яблоко из одной руки в другую и уселся напротив, рассматривая эту счастливую парочку. Теодор знал, что сейчас Паркинсон, вытирая руки о серый фартук, зло зыркнет на него и запряжет заниматься очередной кулинарной хуйней. Но Тео не унывал. Пицца уже стояла в духовке, так что можно было не переживать. Пару часов назад он вымесил тесто, мысленно проклиная свой внешний вид. Нотт жалел о регулярных тренировках. На кухню был готов приходить в рясе. Видите ли, у него руки сильные. Конечно, блять! Он столько лет убивал себя на тренировках. И ради чего? Чтобы вымешивать тесто! Ради этого же тягают железо до чёрных кругов перед глазами. — Больно было? — первым делом спросил Поттер, указывая подбородком на едва заметный контур плёнки под тканью. Вопрос прозвучал немного неуклюж. — Гарри, мне пять часов почти без перерывов впивались в кожу иглой, — рассмеялась она. — Но он обезболивал мазью, и я почти ничего не чувствовала. — Только каждые двадцать минут готова была выть от боли, когда действие спадало, — уточнил Драко. В волшебную мазь он не верил. И эти пятиминутки, в которые обострялись все чувства бренной души, Малфой не готов был вновь почувствовать и в страшном сне. — Я там чуть не помер. — Джек очень классный, — призналась Гермиона, когда в комнате появился Забини. Эта свобода говорить, как хочется, была такой приятной… Как потом снова возвращаться к привычной сдержанности? Блейз понимающе улыбнулся. Он уж точно знал, каким бывает Джек. — Сразу чувствуешь такое приятное спокойствие. Не так страшно. — Да, он очень классный, — согласился Драко, шутливо меняя тон. — Находиться с ним рядом одно удовольствие. — Да, тем более в одном нижнем белье, — подхватила Гермиона, укладывая ладони на жилистой шее. Можно было остаться в одном белье, но она всё же выбрала топ-бандо — такой, какой Джек советовал клиенткам, делающим тату на спине или плечах. — Я могу начинать ревновать? — все с той же шуткой в голосе произнес Драко, приподнимая брови. Видел, как искрятся карие глаза, устремлённые на него. — Ещё одно слово — и я засуну тебе в рот кляп. — Твоя новая эротическая фантазия? Я знал, что тебя это заведёт! Гермиона вспыхнула румянцем, тяжело вздыхая. Малфоя каждый раз забавляла её реакция. — Не забывай, что тебе тоже такое нравится! — Гермиона подмигнула парню и выскользнула из кухни, виляя бёдрами, от которых Драко не отрывался, пока они не скрылись в темноте. — Либо я схожу с ума, либо вы действительно дополняете друг друга, — пустил смешок Гарри. — Я никогда не слышал от Гермионы таких пошлостей. — Кажется, она говорит эти пошлости на каждом собрании. — Нотт хмыкнул, передавая бутылку масла Дафне. — Только в другой версии и перед другими людьми. «Сдайте квартальные отчёты», — Тео говорил с томным придыханием, как актер дешевого порно фильма, прикусывая губу и щуря глаза. — Тоже достаточно пошло. — Но менее приятно и не так полезно для здоровья, — подтверждал Забини.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Блейз думал, что риск на свадьбе себя оправдал. Если бы не сыворотка правды, которую он накануне спиздил с полки у Паркинсон, ничего бы не вышло. И его друг не улыбался бы, как довольный пятикурсник, которого впервые оседлала красотка в Выручай‑комнате на вечеринке старшекурсников. Гарри вернул Малфою разделочную доску, а сам принялся за заправку. Паркинсон, колдуя эти три часа на кухне, не скупилась на ласки. И Поттера это не могло не радовать. Через пару дней они вернутся в Лондон, и все снова встанет на свои места. Почти все. Весь магический мир взорвётся от новостей. А он ежедневно будет взрываться от мысли, что может в обеденный перерыв остаться с Пэнси в кабинете, наложить запирающее и, устроившись поудобнее между её бедер, покоящихся на столе, ловить сдерживаемые стоны, ладонями напирая на бледную кожу. Раньше Гарри возбуждала её стервозность, её грубость. Сейчас, кажется, ничего не изменилось. Одни взгляды чего только стоили. Если бы он не обладал конской выдержкой, Паркинсон вряд ли бы стояла у плиты, обжаривая курицу. Отдельное место в его мыслях занимал Рон. Пытаясь прогнать наваждение, Гарри заставил себя думать о Роне: тот тихо сидел на диване и писал отчеты. Он никак не отреагировал на появление Гермионы. Даже взгляда не поднял, Поттер проверил это. За эти два дня они перекинулись не больше чем парой фраз — если не считать разговоров в день рождения. Гарри знал, что Рон дуется на него. Рыжий хмурился больше обычного. Чаще молчал. Взгляд потух, а под глазами залегли круги. Видимо, в министерстве был завал. Честно говоря, он не знал, как вести себя рядом с Роном и Лавандой. Что сказать, о чём молчать, как вообще смотреть на эту картину и не выдать своего отношения. Отвращение поднималось в нём само собой — точно так же, как в те дни на шестом курсе, когда он впервые услышал про роман Рона с Лавандой. Теперь это отвращение усилилось. Это чувство затягивало, как водоворот, и с каждым днём уносило всё больше того уважения, которое он когда‑то испытывал к Рону. Чего ему, блять, не хватало? Поттер совершенно случайно узнал обо всём ещё за месяц до свадьбы — и всё это время порывался рассказать Гермионе. Но… Как же Гарри себя сейчас винил за тот позор, который ей пришлось пережить, стоя в белом платье перед гостями. Надежда на честность Рона испарилась. Да и в те пьяные бредни он не верил. И в трезвые тоже. Уизли смотрел на неё так, будто между ними ничего не изменилось. Будто всё так же любил и по-прежнему ждал, что она просто подойдёт, привычно взъерошит ему волосы и обнимет сзади, как делала раньше. Он спал с Лавандой полтора года. И полтора года Гарри искал причину такого отношения к Гермионе. А измена плавала на поверхности. Поттер откидывал эту мысль, зная, что его друг не сможет предать Грейнджер, которую любит больше жизни. Гарри, по крайней мере, так казалось. Как бы он ни пытался, простить Рона не получалось: принципы просто не позволяли сказать: «Да ладно, брат. Все в порядке, я тебя понимаю». Нихера он его не понимал. Совершенно. Рон выискивал в Гермионе недостатки, цеплялся к мелочам. Но вряд ли теперь Лаванда будет содержать его квартиру в чистоте, готовить ему вкусные ужины, к которым так никто и не притронется. Может, Уизли и любил… Но Гарри в этом сомневался. ┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈ Через пятнадцать минут Гермиона вернулась на кухню, по пути собирая пушившиеся волосы в высокий хвост. Как только Гермиона подошла к Драко, его взгляд сразу притянул рисунок. Он замер, вглядываясь в чернильные линии: они тянулись от ключицы, вились по руке и почти доходили до запястья. На выпирающей ключице притаилась морда изящного дракона: контуры были мягкими, будто слегка размытыми, и создавали ощущение полупрозрачного дыма. С правого плеча тянулась длинная шея дракона, переходящая в туловище и хвост. Ближе к запястью чёткие линии растворялись в лёгком дымчатом узоре, который постепенно превращался в тонкие лозы с едва заметными листочками, оплетающими руку. Рисунок чернел на фоне покрасневшей кожи. И был просто прекрасен. — Ну как? — спросила Гермиона, пока Драко, едва касаясь пальцами, проводил по предплечью, заставляя её покрываться мелкими мурашками. Драко обводил покрасневшие линии, стараясь не причинять ей боли. Этот рисунок был ей удивительно к лицу. В изгибе дракона он видел упрямую силу, а в тонких лозах — ту самую мягкость, которую ведьма редко кому показывала. Когда-то она вскользь обмолвилась, что хотела бы объединить дракона и лозы. И теперь, глядя на эту работу, Драко мысленно благодарил Джека. Не отрывая от девушки глаз, Драко прикоснулся к одному из лепестков тёплыми губами. Невесомо. Нежно. — Мне нравится, — расплываясь в улыбке, произнес он. Девушка сияла в жёлтом свете ламп, подтягивая тонкие лямки топа.Ещё несколько дней придётся терпеть лёгкую боль и носить свободную одежду, чтобы не тревожить свежую татуировку. Гермиона наклонилась вперёд, чтобы оставить на его сухих губах поцелуй.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Грейнджер помогала раскладывать блюда по тарелкам. Между делом она рассказывала о деталях сеанса. Гарри спрашивал, насколько это было неприятно. Да, татуировка и Круцио — вещи совершенно разные. Но всё равно было больно — по-своему, но ощутимо. Девчонки не могли налюбоваться: говорили, что татуировка удивительно ей идет. Джинни уже мысленно подбирала ракурс для фото, а Пэнси прикидывала, с какими вещами можно будет носить такой рисунок. Блейз довольно принимал каждые десять минут благодарности, уже моля Мерлина заткнуть Грейнджер рот. — Завтра утром напомни про зелье от жара, — попросил Драко Теодора. Гермиона удивлённо подняла брови. Малфой закатил глаза. Это же очевидно, Мерлиновы кальсоны. — У тебя может подняться температура. Вряд ли тебе захочется бродить по Италии под палящим солнцем. — Если нужно, возьми у меня, — впервые за долгое время подал голос Рон. Он только что вернулся с террасы — туда его отправила сестра. Уизли зажег свет, расстелил скатерть и отнёс туда пледы. Завтра и ноги его в этом доме не будет. Он так думал. Терпеть эту счастливую картинку Рон не хотел. Больно ли было видеть, как его Гермиона счастлива с хорьком? Достаточно. И оказалось, что это не пьяное, не похмельное и не послепохмельное чувство. Он до сих пор что-то испытывал, но не понимал что. Грудь сжималась. Как тогда. В вечер Святочного бала, когда запыхавшаяся Гермиона поправляла волосы после жарких танцев с Крамом. Святые панталоны Мерлина. Он был с Лавандой. Он её целовал, баловал её, спал с ней. И вчера признался себе, что все-таки любит. Но так ли это? Последние десять минут мысли крутились именно вокруг этого. Вдыхая запах сырой земли, влажной зелени и подставляя лицо свежести, Рон думал. Думал, что не так. Он оборачивался, чтобы сквозь стекло вновь увидеть обнимающего Гермиону за талию Малфоя, не стесняющегося скользнуть по бёдрам ладонями и прижать ещё ближе, вылавливая поцелуй. Небрежный, скорый. Но Рон знал, что такие поцелуи — самые сладкие. И самые желанные. Прошло больше, чем полтора года. И больше полутора лет он не видел её настолько счастливой.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Шум ливня перекрывал тихий гул голосов. Прохладные капли отбивали ритм по листве и скатывались во влажную траву. Толстое остекление приглушало раскаты грома. На террасе было тепло. Свечи в канделябрах ласково пылали на столе, пока лилась неспешная беседа. Языки пламени мягко подрагивали под порывами южного ветра, но не гасли. Пахло сыростью, уютом и вкусной едой. Лаванду и Асторию просто впустили в круг, не делая их частью этого вечера. Никто не бросился к ним с объятиями. Браун устроилась рядом с Роном, тесно прижавшись, хотя он явно не стремился её обнимать. Гринграсс уселась напротив Гарри, почти в самой дальней части стола. О сегодняшнем инциденте никто не заговаривал. Они обсуждали, какие достопримечательности посетят завтра, или, может, просто погуляют по торговому центру. Уютно. Но немного напряжённо. Из головы не выходили ненужные мысли. Рон ощущал, как Лаванда склоняет голову ему на плечо, но так и не повернул к ней лица. Под тихий стук вилок, в мягком свете бра, он не сводил глаз с профиля Гермионы, которая устроилась в объятиях Малфоя. Она пила сок, едва касаясь губами края стакана. Рон следил за каждым жестом, будто не помнил ни единого из них. Он ловил каждую её улыбку, каждый звук её смеха, и с каждым разом всё острее чувствовал, как сильно ему этого не хватает. Когда ей что-то не нравилось, она морщила нос и хмурилась, сдвигая брови. А когда одобрительно кивала, завиток всегда пружинил у виска. Привычным жестом Гермиона слегка касалась руки Драко, будто подтверждая, что она здесь, рядом, и внимательно слушала кого-то из друзей. Драко проходился пальцами по её плечу так осторожно, что Уизли тошнило. В каждом чёртовом движении чувствовалась нежность. Малфой старался не задеть краснеющую кожу, но без ласки её оставить не мог.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Он ел механически, закидывая в себя салат, и каждое слово их разговора будто било по нервам. Он и не подозревал, насколько это его ранит. — Надо будет искать дом, — тихо сказала Гермиона и тяжело вздохнула. Мысль обрушилась утяжеляющими чарами на тело. Было удобно сидеть в объятиях Драко, слушать рассказы ребят, пока за пределами неистово стучал разбушевавшийся ливень. — И как можно скорее. — Я заметил очень интересную закономерность, — отвечал ей Блейз. — Насколько бы умной ни была девушка, рядом с любящим мужчиной она порой будто забывает о своём блестящем уме. — Мулат отпил красного вина, откинулся на диван и мысленно похвалил себя: идея заменить плетёные кресла на что-то более удобное оказалась удачной. Гермиона непонимающе смотрела на друзей. А Драко рядом уже смеялся, соглашаясь с Забини. Слова девушки звучали абсурдно. — Как ты думаешь, если мы просыпаемся вместе, стоит ли тебе искать дом? — Малфой заглянул в карие глаза. — Ты не думаешь, что съезжаться слишком рано? — Гермиона задумчиво прикусила губу. — Дорогая, мы терпели друг друга год в башне. Хуже чем тогда уже не будет. — Грейнджер засчитала подкол. Тот год их сожительства действительно был ужасен. Особенно его начало. — Просто всё развивается слишком быстро. Драко только недавно рассказал о своих чувствах. Она только пару дней назад осознала, что действительно любит его. Только вчера они переспали. А сегодня уже съезжаться? После такой долгой передружбы с Роном этот несущийся с бешеной скоростью поезд отношений с Малфоем её немного пугал. Но просыпаться каждое утро в его объятиях она бы хотела. Очень хотела. — Тогда не буду торопить, — он коснулся губами её макушки и просто притянул чуть ближе, будто хотел на минуту оградить её от всего лишнего. — Просто помни, что у меня дома есть целый этаж с книгами, которые тебя ждут двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. И Рон был готов поклясться, что в ту же секунду в глазах Гермионы вспыхнул восторг. Драко был демоном-искусителем. — Малфой, это запрещённый приём! — Гермиона ударила его кулачком в грудь, стараясь сдерживать смех. Но глаза ее выдавали. Конечно, черт возьми, она будет согласна. Честно признаться, вовсе не из-за книг. Но, Мерлин! Древнейшие издания, ветхие корешки, любая тема… — Грейнджер, дыши. Я чувствую, как твою голову начинают посещать влажные фантазии о редких книгах из моей библиотеки. Малфой знал её очень хорошо. — Старик, а ты не задумывался, что она ответила тебе взаимностью из-за библиотеки? Потому что характер у тебя не сахар. — Нотт потягивал виски. — Я, кстати, вспомнила о существовании библиотеки в его доме только сейчас, — заметила Гермиона. — Это при том, что я все время мечтала попасть туда. Ну вы представьте только! Можно часами там бродить, и все равно не обойти и половины! — После переезда библиотеки на третий этаж ты уже не очень горела желанием. Действительно, для Гермионы было страшным сном сортировать эти книги, хотя она с упоением помогала ему всю неделю без выходных, накладывая чары на этаж под крышей. Помогали все, но больше удовольствия, конечно, получила Грейнджер. Ничего не вечно. И спина тоже. Около двух месяцев она даже близко к лестнице на верхний этаж не подходила. Передергивало. — А потом через два месяца уже наводила там порядок, — напомнил Малфою Гарри. — Туалет и еда. Она может больше ни на что не отвлекаться, днями пребывая в книжном запое. — Судя по тому, как горят твои глаза, вопрос с переездом решён? — Ласковая усмешка растянулась на его губах, когда Гермиона довольно кивнула. Грейнджер сверкала, как начищенный галеон. Драко нравилось, что она не была избалованной девочкой. И, наверное, ещё сильнее её за это любил. Гермиона не требовала дорогих украшений, дорогих вещей, чего-то невыполнимого. Все, что ей было нужно, — любовь, внимание, забота и книги. Много книг. Но книжный аппетит было утолить намного проще, чем аппетит безумных требований. Драко сам был готов дарить дорогие подарки. Машину, эксклюзивные издания, изящные украшения, красивую качественную одежду… А зачем он тогда зарабатывает? Чтобы было? Нет. Чтобы сияли её глаза. Ему было несложно радовать любимого человека.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Рон вслушивался в разговор, и всё вокруг будто становилось ему чужим. Волосы Лаванды щекотали кожу, неприятно царапая предплечье. Её приторные, словно конфетные, духи били в нос. Лаванда холодная. Она пыталась обжигать его своей любовью, но по-настоящему у неё получалось только в постели — тут Браун действительно была хороша. Черты Лаванды становились другими. Она была более скованная. Лицемерная. Навязчивая. Любовь или влюблённость? Или просто хороший секс, на который всегда есть силы? Просто эксперименты, которые раньше предлагала Гермиона, но он отказывался? Была ли искра с его стороны? Или было просто… хорошо? Хорошо просыпаться в одной постели и не слышать просьб сесть позавтракать, а не вкидывать наскоро собранный бутерброд? Хорошо приходить домой на час позже из-за нагрузки на работе и не слышать ни одной претензии? Хорошо не связывать себя словесными обязательствами? Хорошо не слышать вечное «давай поболтаем как раньше?», «Может, посмотрим фильм?» Хорошо не испытывать чувство вечерней «пилки»? Хорошо чувствовать себя сильнее? Чувствовать себя хозяином положения? Уизли впервые задумался. Сейчас Гермиона с горящими глазами увлеченно рассказывала Гарри и Драко про какую-то книгу. Рон заметил, с каким интересом её слушает Малфой. И с какой горячностью Гермиона продолжает, видя его заинтересованный взгляд. Хорьку действительно было интересно. Он не отрывался от неё весь небольшой красочный монолог, с аппетитом съедая слетавшие с пухлых губ слова. Рону этого не хватало. Всё, что у него было, — секс, какие-то поспешные планы, злость на Гермиону и бесконечные попытки убедить себя, что он действительно любит Лаванду. И больше ничего. Браун ждала, пока Рон начнёт действовать. А хотел ли он? Полтора года действовал. Одаривал, кормил, почти содержал. Рон знал, что они могут построить такие отношения. Но видел ли он яркое будущее с ней? Уизли вдруг глянул на Асторию. И понял, что не одинок. Она с той же ненавистью наблюдала за Гермионой, с которой он ловил каждое движение Драко. Надменный взгляд. Холодная улыбка на губах. Да. Он не был одинок в своих чувствах. Асторию выворачивало от этой идеальной картинки. Было больно, унизительно. Допив шампанское, она поблагодарила всех за действительно вкусный ужин. Ведьма держалась до последнего. Уходя, она бросила взгляд на Уизли и заметила в его глазах до боли знакомое чувство упущенной жизни. Что-то внутри подталкивало отомстить Грейнджер. Что могло быть эффективнее, чем грязные статьи и попытка столкнуть Драко в измену? Пора было раскрыть карты. Астория думала наперёд. В голове проскользнула интересная мысль. Уизли зайдёт ко мне.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Он действительно зашёл. Он коротко постучал три раза и, не дожидаясь ответа, вошёл. Астория расчесывала длинные темные волосы перед зеркалом. В отражении мелькнули его руки, занятые бокалами и бутылкой. Усмешка скользнула по губам. Это было проще, чем она думала. Простодушные парни все же ее привлекали. Астория знала, что Рон видит её настоящей. Но, кажется, впервые за это не переживала. Она указала на маленький диванчик, обитый приятной коричневой тканью, перед которым стоял невысокий стеклянный журнальный столик. С характерным звуком опустились бокалы, открылось вино. Гринграсс закалывала волосы, наблюдая за свободными действиями Уизли. Рыжие волосы отливали тёплым оттенком в свете лампы, подчёркивая веснушчатое лицо. — Я хочу сделать так, чтобы эта идеальная картинка растаяла на глазах, — произнесла Астория неторопливо, опускаясь рядом с Роном. На лице аврора проступило искреннее непонимание. — Лаванда сказала, что у тебя была очень веская причина сорваться в ту ночь. Рон прикрыл глаза. Он не сказал Лаванде причину до сих пор. Не поддавался на провокации именно поэтому. Она та ещё пиздоболка. — Что ты от меня хочешь? — Уизли разливал вино. На напряжённых руках вены вторили вихрям шрамов. Притворялся. Рон знал, что ей от него нужно. — Пора раскрывать карты, Уизли. И не говори, что тебя это не интересует. Улыбка хищницы — пумы, вышедшей на охоту. Гринграсс не собиралась сдаваться. Если делать больно, то по-настоящему. Чтобы боль вонзилась в сердце этой грязнокровки, как острый клинок. Она отомстит за этот позор. Как следует отомстит.