Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Драко стоял на улице. Капли бессвязным ритмом барабанили по земле. Малфой начинал промокать. Но все стоял и всматривался в дорожную даль. Вокруг шумела листва. Гром окутывал раскатами, словно пуховым одеялом. До слуха доносились крики Уизлиетты. Непонятный набор букв разрезал мат. Громкий и отборный. Вторил голос Астории. Более визгливый. Но слизеринка была сдержаннее. Часть слов заглушал дождь. Руки держал в карманах домашних штанов. Вода стекала по светлым волосам, каплями падая на брови, нос, губы; бежала струйками по лицу прямо к напряжённым скулам. Дождь еще не был по-осеннему холодным, но и прежнего летнего тепла Малфой не ощущал. Сразу всплыло серое, неприглядное, болезненное воспоминание. Рой воспоминаний. Падали друг за другом белые костяшки домино. Одна кость с кровавыми пятнами смещала другую. Падали в обрыв сознания. В котёл страха. Алела кровь. Витал запах смерти. Перед глазами — лица убитых под Империусом людей. Страх за семью. Трусость. Бегство. Война. Вот с чем ассоциировались громовые раскаты. С агрессией отца, которого заставляли пытать его. У которого глаза пылали отчаянием, а сухие губы тихо, еле размыкаясь, беззвучным шёпотом двигались в извинениях. Прости, сынок. Прошлая гроза не вызвала таких ощущений. Не было опоясывающего, сковывающего страха. Накрывающего отвращения. Тошнотворного отчаяния. Рядом была Грейнджер. С тёплой улыбкой, с горячими поцелуями. Да. Её присутствие делало его жизнь светлее. Действительно, задумывался ли он о реакции общества на их союз? Да. Все годы. Фантазии, предположения, мечты и бессмысленные на тот момент опасения проскакивали в мыслях. Теперь смысл появился. И нет конкретного человека, от которого нужно её защищать. Сегодня это скажет Астория, завтра — Булстроуд, послезавтра — Монтегю, а через неделю объявится сотня, размахивающая плакатом «пожирательская подстилка». Он это знал. Единственный человек, которого нужно опасаться, — он сам. Причина этих слухов. Этих подозрений. Непозволительная для друзей близость. Если Поттеру это было позволено в силу стольких лет дружбы и полной уверенности в статусе их отношений, то рядом с ним она — мишень. Лёгкая добыча, которая будет подвергаться нападкам. Малфоя есть могли. Сырым. С костями или без. С воспоминаниями. С прошлым и будущим. Но её… Гермиона тоже это знала. И Драко был уверен в своих домыслах. Обычно на подобные статьи она отвечала раздражением, критикой, криками. В компании близких, естественно. Сейчас… Пара слов Астории — капля в тревожном море, разливающемся вокруг неё. За столько лет Гермиона научилась бороться с этим на публике. Но вот что творилось внутри? На самом ли деле ей было так все равно, как показывала и пыталась доказать себе? Гермиона пережила кучу дерьма. И более сильной девушки он на самом деле не знал. Но готова ли она к новой порции? Которая вот-вот польётся из всех незаткнутых щелей? Волшебное общество прорвёт. Дна у этого корыта не будет, и придётся грести, окунаясь в мучительную пучину камер, преследований и криков в спину. — Зайди внутрь, заболеешь к Мерлиновой бабушке. Теодор уже пару минут смотрел ему в спину. Промок до нитки. Был в напряжении. Нотт знал, о чем думает друг. Знал, как никто другой. Гроза напоминала о тех временах. Фантомный зуд прошёлся по метке, которой коснулись прохладные капли. Однако мокнуть под ливнем было все лучше, чем находиться в центре ругани двух характерных барынь. — Ты действительно стоишь под этим ёбаным дождём, чтобы привести мысли в порядок? — Нотт закурил. Сигаретный дым остро врезался в ноздри. Грудь будто заковали в свинец. Выковали цепи, подходящие по размеру к его жалкому, болящему сердцу, и сомкнули звенья, оглушая шумом тяжёлого замка. — Ты слишком давно меня знаешь, старик, — усмехнулся Малфой и шагнул на небольшое крыльцо. Футболка неприятно прилипала к телу. Мокро. Противно до дрожи. Чувствовал, как капли стекают в тапки, в которых он выбежал из дома. Мокрые пряди падали на лицо. Внутри все ныло. Если он чувствовал себя так от этих двадцати минут, то что творилось в душе Гермионы? У девушки, которая переживала заново все эти чувства? Всю свою жизнь она ощущает на себе косые взгляды, слышит грязные слова и оскорбления. Она только отвыкла. Только почувствовала себя в безопасности!

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

В дом он вошёл почти бесшумно. Внутри совсем тихо. И темно. Высушил себя заклинанием, чтобы не наследить. Приятная тёплая волна прошлась по телу, избавляя от навязчивого желания содрать с себя липшую к холодной коже одежду. Больше никто не орал, но от стен отскакивала упругая тяжесть. Напрягающая тишина. Разряды негативного волшебного поля. Уизли пила вино, пока Забини безмолвно прижимал её к своему плечу. На их лица падал мягкий жёлтый свет, оставленный на тумбе. Джинни сидела в закрытой позе. Драко заметил, что её трясло. Он не знал, что было в этой ругани. Лишь обрывки. Маты. Проклятия. Но чувствовал, что Уизли что-то очень сильно задело. — Эта шмара собирает шмотки, — севшим голосом прохрипела она. И Драко тяжело вздохнул. Они, блять, были здесь на птичьих правах. Почему пара безобидных дней превращалась в это? Ради чего? Ради того, чтобы Мерлин поставил галочку за человечность? Да, зачем отель, если есть огромный дом. Но почему-то этот дом напоминал сцену магловского театра, на которой развернулась драма неизвестного писателя.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Малфой поднимался по лестнице, слыша разные звуки. Злобный полет вещей. Комната Гринграсс была открыта. И первое, что он услышал, перейдя порог, — отчаянную фразу: — Из-за тебя я потеряла все. Она замерла, не глядя на него. Смотрела в пол, собирая по кусочкам свою гордость. Всё самообладание. Длинные темные волосы растрепались, опускаясь по плечам. Рубашка съехала. В руках сжимала какую-то футболку. Грудь тяжело вздымалась. Ненависть заполняла каждую клеточку организма. — Но я не собираюсь перед тобой унижаться, — взгляд был полон отвращения. Малфой молчал, стоя напротив неё. Девушку трясло. В таких знакомых глазах тлел огонёк, который раньше выживал среди всего негатива, который переполнял её. Среди ненависти жили любовь, радость. Теперь — опустошение. — Что за представление ты устроила? — он несильно схватил Асторию за предплечья, когда она вновь начала скидывать вещи в большой чемодан с остервенением и психами. — Я тебя спрашиваю, Тори! Он тряс девушку за плечи, приводя в себя игнорирующую его слизеринку, пока она, глядя в серые глаза, сдерживала слезы. Тон Малфоя был требовательным. Ледяным. Грубость граничила с осторожностью. Боялся причинить ей вред. Психовала. Тряслась. И ненависть сочилась из открытых ран её души. — Устраиваешь представления тут только ты, Драко! — процедила сквозь зубы. Он определённо смотрел на чужого человека. На незнакомку, которая попала в тело Астории. — Ты не имела никакого права унижать Гермиону. — А ты не имел никакого права с ней спать, Малфой! — почти прокричала Гринграсс, сдаваясь. Её грудь распирал сдерживаемый крик. Астория не могла вздохнуть. Кровь кипела. — Это не тебе решать. — Отошёл на шаг, когда она в приступе ярости дёрнула плечами. Драко впервые видел девушку такой. Беспомощной. В отчаянии. Сбросившей свою маску железной леди, которую, кажется, пришили в покоях её матери, когда та рожала дочь. Глаза слезились, но Астория делала вид, что ничего не происходит. — А не тебе было решать, уходить или нет! — Отчаяние. Глухое отчаяние в срывающемся голосе. — Ты не имел никакого права унижать меня расторжением договора. Весь магический мир говорил об этом, поливая меня грязью. — Стояла к нему вплотную, касаясь острым ноготком груди. Задыхалась. Драко казалось, если девушка приблизится еще на сантиметра три, то проткнет его. Малфой физически ощущал её гнев, заглядывая в ненавидящие глаза. — Ты не имел права так меня бросать! — Она наступала, чеканя каждое слово. Драко слегка опустил голову, чтобы она не задирала свою. Отступал. — Я поняла, почему ты расторг договор. Это из-за неё, да? Малфой молча кивнул. Да. Именно из-за чувств к Гермионе. Именно из-за чертового желания не лгать себе он расторг договор, ругаясь с её отцом. Драко помнил этот ноябрьский вечер. Помнил, как его отпустила Макгонагалл. Как плакала Астория рядом с отцом, глядя на разорванные бумажки, дотлевавшие в железной чашке. Помнил, какое испытывал к себе презрение. Но сделать больше ничего не мог. — Я не мог любить одну, а целовать другую, — спокойно произнес он. Слезы, которые стремительно начали оставлять мокрые дорожки на щеках девушки, доставляли ему боль. — Мог. Мог, Драко! Так делали все! Все! Все! Все! — Она сорвалась с места и заходила по комнате, запуская пальцы в волосы и повторяя это слово в приступе безысходности. Было плохо. Сердце разрывалось. Разрывалось от чувств, которые она держала в себе все эти годы, доставая Гермиону, ненавидя её всем сердцем. Это её вина. И его вина. — Я не хочу так жить! — раздался крик слизеринца. Боль обрушилась на сердце волной. Тяжёлой и немыслимо страшной. Может, хотя бы так его услышит. И её сердце замерло. Отрезвило. Слезы текли по щекам, а она беспомощной куклой стояла в дверном проеме балкона, сжимая губы и сотрясаясь в беззвучном рыдании. Это был не тот Драко. Не тот Драко, который учился с её сестрой на одном курсе. Не тот, который был готов на все, чтобы сохранить традиции семьи. Не тот, который целовал её губы, желая большего. Не тот парень, который рисовался в её мечтах. Прах. Пустышка. Другой. Этот был готов заступаться за грязнокровку. Был готов убить за неё. Был готов свернуть горы, чтобы она улыбалась. Один взгляд. И не нужно больше слов. — Я не хочу жить с нелюбимой женщиной, делить с ней постель и целовать детей, которые не будут жить в настоящей любви! — Он продолжал, не сбавляя тон. Драко не хотел молчать. Или не мог. Ее глаза. Пустые влажные глаза. Глаза Астории вынуждали говорить это, чтобы наконец поняла. По-другому и не могло быть. Круг этих душевных истязаний договорными браками должен был замкнуться. — Я бы все равно это сделал. Были бы чувства к ней или нет. Я понимал, что это неправильно. Я просто не смогу жить с женщиной, которую не люблю! — Ты мог бы полюбить меня. — Тихо. Слишком тихо для такого диалога. Ее слова — след на песке, который через мгновения заметет прозрачный, дунувший с востока ветер. Или смоет ласковая волна, прибитая к берегу. — Мой отец полюбил мою мать. Отец Паркинсон полюбил Элоизу. Это договор. Но они полюбили друг друга. Что хорошего в том, что Андромеда вышла за Тонкса? А что случилось, когда Поттер полюбил Эванс? Что, Малфой? Что ты молчишь? Ты хочешь крепкую семью, детей, но решаешь связать свою жизнь с этой жалкой грязнокровкой? Будто дали пощёчину. Сильную. С размаху. Это слово он не слышал ровно четыре года. С момента, как запретил ей его произносить. Щеки горели. Выжигало отвращением нутро. Стояла напротив, сверкая наслаждением от произнесенного слова. Казалось, она готова повторить его тысячи раз, чтобы задеть Малфоя. — Не смей её так называть. — Буду, пока не поймёшь, что ты творишь со своей жизнью! — крик отскакивал от стен. У неё начиналась истерика. — Я готова была принять тебя любым. Помнишь, как ты прятал метку? — Астория, расплываясь в злой улыбке, стала напирать. Фраза — шаг. — Кто носил тебе еду из кухни? Кто таскал зелья от Снейпа? Я всегда была рядом! Всегда! Я готова была на все, черт возьми, но ты выбрал эту суку с грязной кровью! Ты так и не понял, что вы не пара. Что вы не можете даже дружить! Ты. Проебешь. Все. Всю жизнь, Малфой, с этой грязнокровкой! От криков разболелась голова. У Драко не было жалости. Только гнев, опутывающий сознание и заставляющий напряжённо сжимать кулаки и играть желваками, стискивая до боли в зубах челюсти. Астория была глубоко несчастна. Из-за их разрыва. Из-за договора. Из-за честности. Она делала все это из ревности. Из злости. Из надежды, что все наладится. Что он полюбит. Что опомнится. Но ему было не жаль. Драко смотрел на эту разбитую девушку. Сердце сжималось. Все вдребезги. Как зеркало. Осколки ее чувств сыпались под ноги. Звон доходил до сердца. Он не жалел. Ни минуты не жалел, что исполосовал свою руку, сцеживая алую густую кровь в сосуд, чтобы разорвать договор. Ни секунды. Было бы жаль, если бы Астория приняла это с достоинством, а не портила Гермионе жизнь. Слизеринка выливала на Грейнджер грязь, потому что сама когда-то была в ней по уши. Драко знал это сладкое чувство превосходства. Покалывающее кончики пальцев чувство свежей мести. Но вот приводило ли его это к чему-то? Стоило ли того? — Не важно, что я проебу. Важно, кто со мной останется. К нему возвращалось самообладание. Трясло от этого разговора. Воротило. Её глаза блеснули злобой. Презрением. Астория уже не сдерживала слез, все ещё стоя в двух шагах от него. — Ты сейчас стоишь здесь и унижаешься, Малфой, ради неё. Она стоит этого, — колючая проволока сковывала девичье горло. — А я чего-то стою? Я стою чего-то, если ты можешь так использовать мои чувства? — Я никогда по-настоящему не любил никого, кроме нее. Последний мост. Последние кирпичики превращались в серую крошку. Асторию трясло. Обида. Глубокая обида, таившаяся в недрах души, вспыхнула адским пламенем и выливалась лавой по телу. Детское хныканье. Она возвела глаза к потолку, чувствуя, как начинает сгорать изнутри. Не так, как горит феникс. Нет. Как горят сухие поленья в камине. Как догорает обломанная спичка. Как дотлевает забытая сигарета. — Ты достойна всего, Астория, — начал он, заглядывая в её глаза. — Но пока ты проявляешь неуважение к другим, никто не будет уважать тебя. Я не буду это терпеть. Статус ее крови ничего не значит для меня. Как не значат ничего твои чувства. Надеюсь, что ты когда-нибудь это поймёшь. И перестанешь жить местью. Перестанешь унижаться, чтобы сделать ей больно. Ему было плевать на чувства Гринграсс. Почему он должен заботиться о них, когда ей совершенно наплевать на его чувства? Драко без сожаления захлопнул дверь в момент, когда комнату сотрясло отчаянное рыдание. Слышал, как скрипнула кровать под её весом. Он ранил Асторию. Сделал больно. Не чувствовал ни капли своей вины. Почему должен распинаться перед Асторией в мягких выражениях, когда она оскорбляет его волшебницу? Почему должен аккуратно преподносить свои мысли, если ее слова режут искусным гоблинским клинком?

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Драко тяжело вздохнул, опускаясь на ступени лестницы. Слышал, как гремит гром. Звук дождя смешался с собственным тяжёлым дыханием. Со звуком рыданий Астории. Запустил ладони в волосы, упираясь локтями в колени. Перед глазами в полумраке плыли выступы. Лестница спускались к тонкому ковру у подножия. Неяркий жёлтый свет все еще распускал отблески по комнате. На диване все также сидел Забини, обнимающий Уизли, которая уже не двигалась. Последнее, чего Драко хотел в этой жизни, — просыпаться с человеком, которого любит по обязанности. По пункту договора. По традиции. По необходимости. Андромеда ни разу не сказала, что несчастна в браке! Сириус неоднократно рассказывал, как сияли глаза Лили! Мистер Грейнджер души не чаял в Джин! Чем он хуже? Чем он хуже людей, которые любят по желанию? Которые любят искренне? Взаимно? Отдавая всего себя любимому человеку? Чем эта любовь хуже? Что в ней запретного? Неправильного? Грязного? Может неправильно, что кровь у Грейнджер не та? Нет. Кровь маглорожденных лучше. С ней по венам течёт жизнь, а не то подобие, которым скован примерный слизеринец. Улыбка. Стремление. Раскованность. Свет. Маглорожденных годами истребляли. Ненавидели. Почему? Что они сделали? Внесли в этот черствый мир притворств и лицемерия искренность. Те чувства, которые были всем чужды. Уизли считали предателями крови, потому что им было плевать. Полукровка? Маглорожденнный? Вейла? Все — люди, в венах которых течёт кровь. Поэтому их унижали. Поэтому чуждались. Потому что искренность. Жизнь, а не её подобие. И было страшно. Страшно, что проникнут пары человеческих чувств через высокие резные заборы. В семьях чистокровных любили. Не хуже других любили. Только не всегда это была удачная любовь. Честная. Ненаигранная. У Люциуса и Нарциссы она настоящая. Была. А у остальных? Улыбки, сюсюканье, деньги на любую безделушку. Все, что захочешь, только слушайся. А за каменными стенами мэноров, за пределами праздных залов, в которых главы семейств устраивали роскошные торжества, за порогами спален, ванных комнат были слышны крики. Жалобный вой женщин, которые были несчастны. Которых заставили. Которые хотели любви, счастья и честности. А получали холод, вынужденные ласки и насилие. Поэтому Пэнси и не общалась с матерью, которая её не любила. Поэтому Нотт разрывал письма отца, даже не читая их, потому что тот его предал. Поэтому Малфой расторг договор, когда отца посадили. Люциус испортил жизнь Драко, которому никогда и ни в чем не отказывал как единственному наследнику. Он поставил на кон жизнь любимой жены, играя сложную партию. Хитрую. В которой редко поставишь шах и мат. Поставишь и выйдешь из игры. Все. Конец. Партия сыграна. Но выигрыша нет. Фигурки ссыпаются в коробок. Ко всем тем, которые сошли с доски в начале, в середине и ближе к концу. И все равны. Все отвратительно, унизительно равны. А человек, потрясывая коробочкой, убирает ее обратно в холодный тёмный шкаф. Отец сыграл партию. Превосходную. Но исход был один у всех. И у Паркинсона. И у Нотта. И у Лестрейнджа. Астория металась по двуспальной кровати, сжимая в ладонях пуховое одеяло. Агония ничтожности сковывала тело. Душила мука. Душил жар ощутимого предательства. Душила боль от клинка, воткнутого в спину. На что она надеялась? Чего хотела? Чтобы он признался в любви? Чтобы извинился за поступки? Извинился за чувства к Грейнджер? О чем она только думала! О чем думала, унижаясь перед ним? Что она могла сделать? За эту любовь — все. Молить. Стоять на коленях. Целовать острые скулы, щеки, лоб с просьбами не бросать. Это был её единственный шанс. Шанс, который выпал ей после пятого курса. Шанс, который предоставил отец. Который дал Люциус, доверяя её семье. Астория не справилась. Проиграла какой-то грязнокровке. Позорно. С треском. Проигралась в прах. Горькие слезы обжигали лицо, которое обдувал рвавшийся в комнату бешеный прохладный ветер. Колокол полупрозрачного тюля дотягивался до изножья кровати. ... Статус ее крови ничего не значит для меня. Как не значат ничего твои чувства... Что было в Грейнджер, чего не было в ней? Что его могло так зацепить на последнем курсе, чтобы не отпускало до сих пор? Просто позор. Что бы сказала на этот акт брани мать? Что бы она сказала? Что? Бороться. Но разве это не бессмысленно? Разве это не пустое? Как можно вернуть человека, который тебя не любил? Которому ничего не стоит растоптать твои чувства, выбросив из жизни? Губы искусаны в кровь. Слизывала, ощущая во рту густой привкус железа. Смотрела в одну точку, поджимая под себя ноги. Смотрела сквозь. В пустоту. С болью, доедающей остаток чувств, выжигающих внутренности. Смотрела на колдографию, которая стояла на комоде прямо под жёлтым светом настенных бра. Шесть лиц под криво установленным объективом. Шесть слизеринецев, смотрящих вверх. Малфой тогда обнимал её за талию, стоя совсем близко. Наглый и самоуверенный папенькин сынок. Треск. По стеклу, прикрывающему кусок бумаги, на котором моргали глаза, прошла паутина трещин. Рамка упала вниз. Звук бьющегося стекла рассек воздух. Мелкие кусочки посыпались на пол, стекая с комода водопадом осколков. Пустота.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Гермиона ехала по полупустой трассе, спокойно держась за руль. Под кофточкой неприятно колола пленка, скрывающая татуировку. Пальцами барабанила по коже руля в такт незатейливой мелодии. Неумолимый дождь то затихал, то усиливался. Стеклоочистители усердно скрипели по стеклу без перерывов. В щель приоткрытого окна пробивался влажный воздух, заполняющий салон. Свет жёлтых фар скользил по дороге, обозначая силуэты луж и трещин. Сицилия мелькала огнями. Девушка улыбнулась и сделала ещё один глоток кофе. Скользить в дождь по одинокой змее дороги ей несказанно нравилось. Чувствовала лишь несильную, скорее фантомную, боль от работы Джека. Моральную Гермиона почти не ощущала. Грудь, однако, щемило. Тяготило какое-то неприятное чувство мелкой, но стремительно нарастающей тревоги. Все эти пять часов Гермиона почти без умолку болтала с мастером. Так, будто они были знакомы всю жизнь. И Гермиона сама не понимала, как ему удалось её разболтать. Этот парень оказался безумно приятным человеком. Гермиона сразу почувствовала какое-то спокойствие рядом с ним. Не было страшно, когда Джек брал машинку и прикасался иглой к коже, хотя думала, что её будет трясти от одного жужжащего звука. Парень громко смеялся, рассказывал о своей жизни в Италии, постоянно поправляя верхнюю часть съезжающего фартука, накинутого на бойцовскую майку. Рельефные руки были полностью забиты красивыми детальными рисунками, которые Гермиона не могла перестать разглядывать. Джек тоже читал «Ежедневный Пророк». И как только увидел, что она оторвалась на минуту от эскизов, вглядываясь куда-то вдаль, понял, что этот сеанс не должен быть обычным. И Гермиона была благодарна за этот разговор. За то, что натолкнул на очень важные мысли. И в конце-концов за то, что заставил на какое-то время отвлечься. Он погрузил её в рассказы о своей жизни, которые Гермиона, прикрывая глаза и пытаясь терпеть адскую боль каждые двадцать минут, слушала с наслаждением. Джек приятно картавил. За это время успела получить несколько смс: Поговорил с Асторией. Помни, что я всегда рядом. Интересно, какой эскиз выбрала. Главное, чтобы не пошлую бабочку на пояснице. Хотя при таком раскладе мне будет ещё приятнее созерцать тебя утром в стрингах. Скучаю. 20 Сент 2002 16:30 От: Драко Это пиздец, Гермиона. Я такое тебе расскажу. Только добралась до телефона. Кажется, вечером буду без голоса. А ещё кажется, что такими темпами я уйду в запой. (АСТОРИЯЧИСТОКРОВНАЯМАНДА) 20 Сент 2002 17:21 От: Джинни Сжёг журналы. Следующие на очереди Скитер и Финниган. (горитевадусуки) 20 Сент 2002 17:35 От: Теодор И Гермиона поняла, что главной её ошибкой было биться до потери пульса в попытках научить друзей пользоваться телефоном. А именно — писать сообщения. Иногда она об этом жалела.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Через десять минут ведьма была у ворот расширенного заклинанием гаража. Ещё раз поблагодарила Мерлина, что она волшебница. Чарами открыла замок (благо Забини все ещё помнил нужное заклинание и передал его друзьям), спокойно въехала, слушая, как прекращает барабанить за пределами. Когда шла к дому, дождь, как назло, усилился. И эти мгновения стали самыми мокрыми за этот день. Почувствовала, как в лифчик затекают через ворот капли. Нахмурилась. Только же небо выплакивало последние слезы на землю, что произошло за эти несчастные минуты? На пороге появилась до нитки промокшая. Оставшееся настроение смыло хлынувшим прохладным потоком. Стрелке осталась треть пути до девятки. Дома было тепло, вкусно пахло чем-то съедобным. Негромко играло радио и слышались голоса друзей. Вроде все спокойно. Её встретил Нотт, заботливо высушивший одним взмахом палочки. День добрых дел, или ему что-то надо? Или линяет с кухни? — Сегодня день мокрых крыс, Грейнджер. Я могу тебя поздравить, или стоит это сделать позже, когда ты выпьешь вина? — приобнял подругу за плечо, провожая к столу, будто она сама не знала дорогу. Гермиона негромко рассмеялась, сбрасывая оковы напряжения. Всем сердцем любила этого парня. И он всегда выручал, сам того не подозревая. — Веселее, Грейнджер! Сегодня ты стала на шаг ближе к мечте! Гермиона подошла к Малфою, который, сидя к ней спиной, нарезал салат в крупную стеклянную чашку, увитую цветочным узором. «Паркинсон была бы отличным поваром-бригадиром», — подумала Грейнджер в очередной раз, прижимаясь к напряжённой спине грудью и заключая Драко в долгожданные мягкие объятия. — К какой же? — откликнулась Гермиона. Девушка оставила отпечаток на бледной щеке, щекоча её растрепанными кудрями. Малфой слышал, как Гермиона вошла. И её смех слышал. И улыбка уже расплывалась на его губах, которые только что были сомкнутых в тонкую нить. Домашний помидор не поддавался вырезке тёмных борозд на кожуре. Окутал шлейф свежести. В нос ударили ягодные духи. — На шаг ближе к жизни, о которой мечтала. Нотт перебросил яблоко из одной руки в другую и уселся напротив, рассматривая эту счастливую парочку. Теодор знал, что сейчас Паркинсон, вытирая руки о серый фартук, зло зыркнет на него и запряжет заниматься очередной кулинарной хуйней. Но Тео не унывал. Пицца уже в духовке, и бояться нечего. Тесто пару часов назад вымесил, проклиная свой внешний вид. Впервые жалел о регулярных тренировках. На кухню был готов приходить в рясе. А то, видите ли, у него руки сильные. Конечно блять! Он столько лет убивал себя на тренировках. И ради чего? Чтобы вымешивать тесто! Ради этого же тягают железо до чёрных кругов перед глазами. — Больно было? — первым делом спросил Поттер, указывая подбородком на очертания плёнки, пробивающейся сквозь тонкую ткань. Хотя вопрос глупый. — Гарри, мне пять часов почти без перерывов впивались в кожу иглой, — рассмеялась она, все ещё не выпуская плечи Драко из оков. — Но он обезболивал мазью, и я почти ничего не чувствовала. — Только каждые двадцать минут готова была выть от боли, когда действие спадало, — уточнил Драко. В волшебную мазь он не верил. И эти пятиминутки, в которые обострялись все чувства бренной души, Малфой не готов был вновь почувствовать и в страшном сне. — Я там чуть не помер. — Джек очень классный, — призналась Гермиона, когда в комнате появился Забини. В отпуске она позволила себе побыть обычной девушкой, не зацикливающейся на грамотной и красивой речи. Как только отвыкать от такой свободы слова? Блейз усмехнулся. Он уж точно знает, каким бывает улыбчивый Джек. — Сразу чувствуешь такое приятное спокойствие. Не так страшно. — Да, он очень классный, — согласился Драко, шутливо меняя тон. — Находиться с ним рядом одно удовольствие. — Да, тем более в одном нижнем белье, — подхватила Гермиона, укладывая ладони на жилистой шее. Мог быть такой вариант, но она все же выбрала топ бандо, который он предлагал всем клиенткам, записавшимся на верх тела. — Я могу начинать ревновать? — все с той же шуткой в голосе произнес Драко, приподнимая брови. Видел, как искрятся карие глаза, устремлённые на него. — Ещё одно слово — и я засуну тебе в рот кляп. — Твоя новая эротическая фантазия? Я знал, что тебя это заведёт! Гермиона вспыхнула румянцем, тяжело вздыхая, пыхтя, как русский самовар. Малфоя каждый раз забавляла её реакция. — Не забывай, что тебе тоже такое нравится! — Гермиона подмигнула парню и выскользнула из кухни, виляя бёдрами, от которых Драко не отрывался, пока они не скрылись в темноте. — Либо я схожу с ума, либо вы действительно дополняете друг друга, — пустил смешок Гарри, взявший его обязанность на себя. — Я никогда не слышал от Гермионы таких пошлостей. — Кажется, она говорит эти пошлости на каждом собрании. — Нотт хмыкнул, передавая бутылку масла Дафне. — Только в другой версии и перед другими людьми. «Сдайте квартальные отчёты», — Тео говорил с томным придыханием, как актер дешевого порнофильма, прикусывая губу и щуря глаза. — Тоже достаточно пошло. — Но менее приятно и не так полезно для здоровья, — подтверждал Забини.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Блейз думал о том, что риск на свадьбе был оправдан. Если бы не та сыворотка правды, которая накануне так случайно была спизжена у Паркинсон с полки, то ничего бы не вышло. И его друг не улыбался бы, как довольный пятикурсник, бедра которого впервые оседлала красотка в Выручай-комнате на вечеринке старшекурсников. Гарри вернул Малфою разделочную доску, а сам принялся за заправку. Паркинсон, колдуя эти три часа на кухне, не скупилась на ласки. И Поттера это не могло не радовать. Через пару дней они вернутся в Лондон и все снова встанет на свои места. Почти все. Весь магический мир взорвётся от новостей. А он ежедневно будет взрываться от мысли, что может в обеденный перерыв остаться с Пэнси в кабинете, наложить запирающее и, устроившись поудобнее между её бедер, покоящихся на столе, ловить сдерживаемые стоны, ладонями напирая на бледную кожу. Раньше Гарри возбуждала её стервозность, её грубость. Сейчас вряд ли что-то поменялось. Одни взгляды чего только стоили. Если бы не обладал конской выдержкой, Паркинсон вряд ли бы стояла у плиты, обжаривая курицу. Отдельное место в его мыслях занимал Рон. Пытаясь избавиться от наваждения, Гарри вернулся к мыслям о затихшем на диване друге, который писал отчёты. Он никак не отреагировал на появление Гермионы. Даже взгляда не поднял, Поттер проверил это. Не кинули друг другу за эти два дня больше пары фраз вне дня рождения. Гарри знал, что Рон дуется на него. Рыжий хмурился больше обычного. Чаще молчал. Взгляд потух, а под глазами залегли круги. Видимо, в министерстве был завал. Честно, даже не знал, как реагировать на его появление с Лавандой. Не знал, что говорить, чувствовать, на какие темы общаться. Внутри по умолчанию появлялось отвращение. Такое же, как периодически накатывало на шестом курсе, когда Рон завёл роман с Лавандой. Теперь это отвращение усилилось. И воронка чувства засасывала все то уважение, которое когда-то Гарри испытывал к другу. Чего ему, блять, не хватало? Поттер узнал обо всем за месяц до свадьбы. Совершенно случайно. И порывался рассказать подруге. Но… Как же Гарри себя сейчас винил за тот позор, который ей пришлось пережить, стоя в белом платье перед гостями. Надежда на честность Рона испарилась. Да и в те пьяные бредни он не верил. И в трезвые тоже. Уизли смотрел на Гермиону так, будто ничего не поменялось. Будто все также любил и ждал, что она подойдёт к нему, превратит рыжие волосы в птичье гнездо парой движений и обнимет со спины. Спал с Лавандой полтора года. И полтора года Гарри искал причину такого отношения к Гермионе. А измена плавала на поверхности. Поттер откидывал эту мысль, зная, что его друг не сможет предать Грейнджер, которую любит больше жизни. Гарри, по крайней мере, так казалось. Как бы он не пытался, простить Рона не получалось. Принципы просто не позволяли сказать: «Да ладно, брат. Все в порядке, я тебя понимаю». Нихера он его не понимал. Совершенно. Рон искал в Гермионе минусы, создавая проблемы на ровном месте. Но вряд ли теперь идеально подвернувшаяся Лаванда будет содержать его квартиру в чистоте, готовить ему вкусные ужины, к которым так никто и не притронется. Может Уизли и любил… Но Гарри в этом сомневался.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Через пятнадцать минут Гермиона вернулась на кухню, по пути собирая пушащиеся волосы в высокий хвост. Как только она приблизилась к Драко, ему в глаза бросился рисунок. Парень замер, вглядываясь в чернильные линии, скользящие от верха тела и переплетающиеся почти до запястья. Выпирающую ключицу украшала морда изящного дракона, набитого полудымкой. На правом плече красовалась длинная шея, перетекающая в туловище и хвост, которые дымом по мере приближения к запястью превращались в лозы с еле заметными листиками, овивающими руку невесомой лозой. Рисунок чернел на фоне покрасневшей загорелой кожи. И был просто прекрасен. — Ну как? — спросила Гермиона парня, пока он, еле касаясь пальцами, проводил по предплечью, заставляя её покрываться мелкими мурашками. Когда поднял серый взгляд, прочитала в глазах восторг. Драко обводил покрасневшие линии, стараясь не причинить ей боли. Гермионе подходил этот рисунок. Дракон — стойкость характера, внутренняя мощь. Лозы — женственность, нежность. Когда-то давно Гермиона говорила, что хотела бы соединить эти два рисунка. И, Мерлин, как же у Джека это хорошо получилось! Не отрывая от девушки глаз, Драко прикоснулся губами к одному из лепестков тёплыми губами. Невесомо. Нежно. — Мне нравится, — расплываясь в улыбке, произнес он. Девушка сияла в жёлтом свете ламп, подтягивая тонкие лямки топа. Ещё пару дней ей придётся привыкать к боли. И носить очень открытую одежду, чтобы не задевать рисунок. Гермиона наклонилась вперёд, чтобы оставить на его сухих губах поцелуй.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Грейнджер помогала раскладывать готовые блюда по тарелкам, обсуждая детали сеанса. Гарри спрашивал про болевой порог. Да, тату и пытки Круцио — разные вещи. Но все равно было больно. Девчонки восхищались тем, как рисунок гармонирует с внешностью Гермионы, и думали, как выгодно можно обыграть новый элемент в плане стиля. Джинни заинтересовалась этим с точки зрения фотографии, Пэнси — с точки зрения одежды. Блейз довольный принимал каждые десять минут благодарности, уже моля Мерлина заткнуть Грейнджер рот. — Завтра утром напомни про зелье от жара, — попросил Драко Теодора, на что Гермиона удивлённо приподняла брови. Малфой закатил глаза. Это же очевидно, Мерлиновы кальсоны. — У тебя поднимется температура. Сомневаюсь, что ты захочешь обозревать Италию под солнцепеком в жару. — Возьмёшь у меня, я брал с собой, — впервые за последние часы подал голос Рон, вернувшийся с террасы, на которую послала сестра. Уизли зажег свет, расстелил скатерть и отнёс туда пледы. Завтра и ноги его в этом доме не будет. Он так думал. Терпеть эту счастливую картинку Рон не хотел. Больно ли было видеть, как его Гермиона счастлива с хорьком? Достаточно. И оказалось, что это не пьяное, не похмельное и не послепохмельное чувство. Он до сих пор что-то испытывал, но не понимал что. Грудь сжималась. Как тогда. В вечер Святочного бала, когда запыхавшаяся Гермиона поправляла волосы после жарких танцев с Крамом. Святые панталоны Мерлина. Он был с Лавандой. Он её целовал, баловал её, спал с ней. И вчера признался себе, что все-таки любит. Но так ли это? Последние десять минут мысли крутились именно вокруг этого. Вдыхая запах сырой земли, влажной зелени и подставляя лицо свежести, Рон думал. Думал, что не так. Оборачивался, чтобы сквозь стекло вновь увидеть обнимающего Гермиону за талию Малфоя, не стесняющегося скользнуть по бёдрам ладонями и прижать ещё ближе, вылавливая поцелуй. Небрежный, скорый. Но Рон знал, что такие поцелуи — самые сладкие. И самые желанные. Прошло больше, чем полтора года. И больше полутора лет он не видел её настолько счастливой.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Шум ливня перекрывал негромкий звон голосов. Прохладные капли бились о листву в звучном такте, скатываясь во влажную траву. Остекление заглушало рокот грома. На террасе было тепло. Свечи в канделябрах ласково пылали на столе, пока лилась неспешная беседа. Языки пламени мягко подрагивали под порывами южного ветра, но не гасли. Пахло сыростью, уютом и вкусной едой. Лаванду и Асторию за столом встретили без особого радушия. Блондинка нагло устроилась под боком Рона, угождая в его не слишком тёплые объятия. Гринграсс уселась напротив Гарри, почти в самой дальней части стола. Обходили сегодняшний инцидент стороной. Обсуждали, какие достопримечательности посетят завтра. Или, может, просто погуляют по торговому центру. Уютно. Но немного напряжённо. Из головы не выходили ненужные для этого вечера мысли. Рон чувствовал, как на плечо укладывается Лаванда, но так и не взглянул на неё. Под стук вилок в мягком свете бра и зажжённых свечей рассматривал аккуратный профиль Гермионы, удобно устроившейся в объятиях Малфоя. Она пила сок, прикасаясь пухлыми губами к краю прозрачного стакана. Следил за каждым жестом, будто не помнил ни единого из них. Всматривался в широкую улыбку, слушал её смех. И понимал, что ему этого не хватает. Гермиона морщила нос, сводя брови к переносице, когда ей что-то не нравилось. А когда одобрительно кивала, упругий завиток всегда пружинил у виска. В привычном жесте Гермиона оглаживала мужскую руку, заинтересованно слушая кого-то из компании. Драко проходился пальцами по её плечу настолько аккуратно, что Уизли тошнило. В каждом чёртовом движении чувствовалась нежность. Малфой старался не задеть краснеющую кожу, но без ласки её оставить не мог. Со злостью закидывал в себя салат, слушая очередной диалог Драко и Гермионы. Откуда он мог знать, что эти слова так заденут. — Надо будет искать дом, — внезапно тяжело вздохнула Гермиона. Мысль обрушилась утяжеляющими чарами на тело. Было удобно сидеть в объятиях Драко, слушать рассказы ребят, пока за пределами неистово стучал разбушевавшийся ливень. — И как можно скорее. — Я заметил очень интересную закономерность, — отвечал ей Блейз. — Насколько бы умной не была девушка, рядом с любящим мужчиной она отключает свой мозг. И не пользуется блестящим умом. — Мулат сделал глоток красно вина, откидываясь на спинку дивана. Как же он хвалил себя за такую трансформацию непрактичных, хотя весьма удобных плетеных кресел Гермиона непонимающе глядела на друзей. А Драко рядом уже смеялся, соглашаясь с Забини. Слова девушки звучали абсурдно. — Как ты думаешь, если мы просыпаемся вместе, стоит ли тебе искать дом? — Малфой заглянул в карие глаза. — Ты не думаешь, что съезжаться слишком рано? — задумчиво прикусила губу. — Дорогая, мы терпели друг друга год в башне. Хуже чем тогда уже не будет. — Гермиона засчитала подкол. Тот год их сожительства действительно был ужасен. Особенно его начало. — Просто всё развивается слишком быстро, — призналась она, громко вздохнув. Драко только недавно рассказал о своих чувствах. Она только пару дней назад осознала, что действительно любит его. Только вчера переспали. А сегодня уже съезжаться? После такой долгой передружбы с Роном этот несущийся с бешеной скоростью поезд отношений с Малфоем её немного пугал. Но просыпаться каждое утро в его объятиях она бы хотела. Очень хотела. — Тогда я не буду тебя торопить. — Драко улыбнулся ей в макушку, прижимая ещё ближе к себе, пытаясь спрятать от всех бед этого мира. — Просто помни, что у меня дома есть целый этаж с книгами, которые тебя ждут двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. И Уизли готова была поклясться, что в ту же секунду глаза Грейнджер загорелись. Драко был демоном-искусителем. — Малфой, это запрещённый приём! — Гермиона ударила его кулачком в грудь, стараясь сдерживать смех. Но глаза выдавали. Конечно, черт возьми, она будет согласна. Честно признаться, вовсе не из-за книг. Но, Мерлин! Древнейшие издания, ветхие корешки, любая тема… — Грейнджер, дыши. Я чувствую, как твою голову начинают посещать влажные фантазии о редких книгах из моей библиотеки. Малфой знал её очень хорошо. — Старик, а ты не задумывался, что она ответила тебе взаимностью из-за библиотеки? Потому что характер у тебя не сахар. — Нотт потягивал виски. — Я, кстати, вспомнила о существовании библиотеки в его доме только сейчас, — заметила Гермиона. — Это при том, что я все время очень мечтала попасть туда. Ну вы представьте только! Можно часами там бродить, и все равно не обойти и половины! — После переезда библиотеки на третий этаж ты уже не очень горела желанием. Действительно, для Гермионы было страшным сном сортировать эти книги, хотя она с упоением помогала ему всю неделю без выходных, накладывая чары на этаж под крышей. Помогали все, но больше удовольствия, конечно, получила Грейнджер. Ничего не вечно. И спина тоже. Около двух месяцев даже близко к лестнице на верхний этаж не подходила. Передергивало. — А потом через два месяца уже наводила там порядок, — напомнил Малфою Гарри. — Туалет и еда. Она может больше ни на что не отвлекаться, днями пребывая в книжном запое. — Судя по тому, как горят твои глаза, вопрос с переездом решён? — Ласковая усмешка растянулась на его губах, когда Гермиона довольно кивнула. Грейнджер сверкала, как начищенный галеон. Драко нравилось, что она не была избалованной девочкой. И, наверное, ещё сильнее её за это любил. Гермиона не требовала дорогих украшений, дорогих вещей, чего-то невыполнимого. Все что ей было нужно — любовь, внимание, забота и книги. Много книг. Но книжный аппетит было утолить намного проще, чем аппетит безумных требований. Драко сам был готов дарить дорогие подарки. Машину, эксклюзивные издания, изящные украшения, красивую качественную одежду… А зачем он тогда зарабатывает? Чтобы было? Нет. Чтобы сияли её глаза. Ему было несложно радовать любимого человека.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Рон вслушивался в разговор и понимал, что все становится ему чуждо. Волосы Лаванды неприятно колют левое предплечье. Приторные конфетные духи бьют в нос сильнее. Лаванда холодная. Она пытается обжигать любовью, но получается только в постели. В этом действительно хороша. Черты Лаванды становятся другими. Она более скованная. Лицемерная. Навязчивая. Любовь или влюблённость? Или просто хороший секс, на который всегда есть силы? Просто эксперименты, которые раньше предлагала Гермиона, но он отказывался? Была ли искра с его стороны? Или было просто… хорошо? Хорошо просыпаться в одной постели и не слышать просьб сесть позавтракать, а не вкидывать наскоро собранный бутерброд? Хорошо приходить домой на час позже из-за нагрузки на работе и не слышать ни одной претензии? Хорошо не связывать себя словесными обязательствами? Хорошо не слышать вечное «давай поболтаем как раньше?», «Может, посмотрим фильм?» Хорошо не испытывать чувство вечерней «пилки»? Хорошо чувствовать себя сильнее? Чувствовать себя хозяином положения? Уизли впервые задумался. Сейчас Гермиона с горящими глазами увлеченно рассказывала Гарри и Драко про какую-то книгу. Рон заметил, с каким интересом её слушает Малфой. И с какой горячностью Гермиона продолжает, видя его заинтересованный взгляд. Хорьку действительно было интересно. Не отрывался от неё весь небольшой красочный монолог, с аппетитом съедая слетавшие с пухлых губ слова. Рону этого не хватало. Кроме секса и стремительных планов, злости на Грейнджер и попыток доказать себе, что он любит Лаванду, больше ничего, по сути, и не было. Браун ждала, пока он начнёт действовать. А хотел ли он? Полтора года действовал. Одаривал, кормил, почти содержал. Рон знал, что они могут построить такие отношения. Но видел ли он яркое будущее с ней? Уизли вдруг глянул на Асторию. И понял, что не одинок. Она с той же ненавистью наблюдала за Гермионой, с которой он ловил каждое движение Драко. Надменный взгляд. Холодная улыбка на губах. Да. Он не был одинок в своих чувствах. Асторию выворачивало от этой идеальной картинки. Было больно. И унизительно. Допив шампанское, она поблагодарила всех за действительно вкусный ужин. Держалась до последнего. Уходя, бросила взгляд на Уизли и заметила в его глазах до боли знакомое чувство упущенной жизни. Что-то внутри подталкивало отомстить Грейнджер. Что может быть лучше грязных статей и подбивания Драко на измену? Раскрытие всех карт. Астория думала наперёд. В голове проскользнула интересная мысль. Уизли зайдёт ко мне.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Он действительно зашёл. Три раза постучал по деревянной двери и зашёл, не дождаясь ответа. Астория расчесывала длинные темные волосы перед зеркалом. В отражении увидела занятые двумя пузатыми бокалами и бутылкой вина руки. Усмешка скользнула по губам. Это было проще, чем она думала. Простодушные парни все же привлекали. Именно этой чертой. Астория знала, что Рон видит её настоящей. Но, кажется, впервые за это не переживала. Указала на маленький диванчик, обитый приятной коричневой тканью, перед которым стоял невысокий стеклянный журнальный столик. С характерным звуком опустились бокалы, открылось вино. Закалывала волосы, наблюдая за свободными действиями Уизли. Рыжие волосы благородным оттенком играли на свету, который озарял красивое веснушчатое лицо парня. — Я хочу сделать так, чтобы эта идеальная картинка растаяла на глазах, — произнесла Астория неторопливо, опускаясь рядом с Роном. На лице аврора проступило непонимание. — Лаванда сказала, что у тебя была очень веская причина сорваться в ту ночь. Рон прикрыл глаза. Он не сказал Лаванде причину до сих пор. Не поддавался на провокации именно поэтому. Она та ещё пиздоболка. — Что ты от меня хочешь? — Уизли разливал вино. На напряжённых руках вены вторили вихрям шрамов. Притворялся. Рон знал, что ей от него нужно. — Пора раскрывать карты, Уизли. И не говори, что тебя это не интересует. Улыбка хищника. Пумы, которая вышла на охоту. Гринграсс не собиралась сдаваться. Если делать больно, то по-настоящему. Чтобы сердце грязнокровки пронзило клином страдания. Она отомстит за этот позор. Как следует отомстит.