Поцелуй Дьявола

— В следующий раз... мхф... когда тебе позвонит твой дорогой муженëа-ах... я... с тебя также штаны спущу... буду... блять, сука... Смеясь на пустые угрозы, Вэй Усянь издевательски прикусил внутреннюю сторону чужого бедра и поднялся, поцеловал любовника, подхватывая под ягодицы, чтобы подсадить на собственное колено, и прижал к стене коридора. — Я весь вечер грёбаные ящики таскал — отстранившись от поцелуя хрипло напоминает Сюэ Ян, вцепившись в чужие волосы. — Если мы собираемся продолжать трахаться в коридоре, то как-то... в горизонтальную плоскость... Мхф... Не давая завершить мысль, Усянь теснее притирается к чужому паху и, вжавшись лицом в шею, вдохнул аромат разгорячённой кожи. Приласкав мочку уха, зажал между зубами серебряную серьгу-гвоздик и скользнул языком, щекоча раковину. — Понял-принял, малыш, щас устроим — прошептал старший горячим дыханием опаляя ухо, поудобнее перехватывая чужие ягодицы и заставляя скрестить ноги за своей спиной, после вновь вовлекая в пошлый, мокрый поцелуй, на что получил в ответ возмущëнное шипение и не сильный укус. Сюэ Ян всегда брыкался, когда кто-то шутил по поводу его миловидных черт лица, скалился, выставляя на показ так и не затупившиеся с возрастом клычки, и шипел, не хуже гремучей змеи. Вэй Усянь обожал это. Обожал загорающиеся бешенством глаза в ответ на насмешливое «малыш» и столь же ярко проступающее в них отчаяние несправедливости. Он не спал со своим парнем, запятнать такое чудо казалось чем-то кощунственным. И любовник нагло этим пользовался к обоюдному удовольствию, не стесняясь оставлял следы на закрытых одеждой местах, пока студенту оставалось лишь громко стонать от боли и растекающегося по венам жидкого удовольствия, в отчаянии цепляясь за чужие плечи и выть от невозможности самому оставить метки на чужом теле, прихватить и без того запятнанную засосами грудь, проехаться ногтями по сильной спине... Под собственной же тихий смех и непрекращающийся шëпот возмущения, заглушаемые редкими поцелуями, Вэй Усянь отстранился от стены, не иначе как чудом маневрируя между тумбочкой и комодом, сдвинутых под каким-то странным углом в угоду внезапного желания перестановки, перенëс юношу в спальню, в своеобразной мести бросая того на кровать. В ворохе раскиданных подушек младший со злостью зыркал снизу вверх, не иначе как обещая все муки адского пекла и уже составляя свой «коварный план мести». Предвкушающе закусив нижнюю губу Вэй Усянь с азартом вспомнил их недавнюю игру в пустой лаборантской. Как его А-Ян сам стоял на коленях, издевательски медленно, расстёгивая его джинсы, потираясь щекой о бедро и усмехаясь с таким вызовом, что в других обстоятельствах не грех было бы перекинуть его через колено и проехаться по подтянутой заднице, рукой, ремнём или полноценной плетью — в тот момент казалось даже как-то без разницы. Мальчишка не мог мстить сиюминутно, но терпение преподавателя в университете испытывал регулярно, вынуждая затаскивать себя в ближайшее свободное помещение и отсасывая так, что стоны глушить становилось отдельным экзаменом на внимательность. — Не зыркай, детка, ещё отыграешься, у нас в распоряжении в эту среду кабинет математики — со смехом в голосе оповестил Вэй Усянь, нависая над разгорячённым любовником. — Всегда хотел обкончать стол Лань Цижэня, будет на что отвлечься в следующую его лекцию — протянул в ответ Сюэ Ян, сдергивая с любовника всё ещё болтающиеся на бёдрах расстёгнутые брюки вместе с нижним бельём и без промедления обхватывая рукой чужой член, тем самым обрывая не успевший сорваться изо рта ответ. Пошло улыбаясь, Вэй Усянь лишь толкается глубже в сжавшийся плотнее кулак и шире раздвигает колени партнёра. За этот вечер они уже успели перепихнуться на диване, а во время звонка Сяо Синчэня его парню даже организовать неплохой минет. Потому всё ещё растянутый и скользкий от вишнёвой смазки сфинктер уже без сопротивления пропускал толкнувшиеся внутрь на пробу пальцы. А-Ян со стоном выгибается, когда партнёр находит нужное место, неосознанно провоцируя вцепиться в так доверчиво подставляемое горло зубами, посмотреть, как сильно будет выделяться алый засос на белоснежный, почти не видящей Солнца, коже. Хотелось сжать на нëм пальцы, наслаждаться видом растекающегося гематомой кольца обхватывающего горло прямо под подбородком... Но было нельзя. Нельзя укусить, нельзя сжать, чтобы случайно не оставить следов на видном месте... Всë было нельзя, и осознание этого сводило с ума ещё больше, казалось, их обоих. Сюэ Ян тоже хотел этого. Подставляясь под сильные музыкальные пальцы, потираясь заметным стояком как мартовский кот и ругаясь, словно не у себя дома сексом занимался, а позволял трахать себя в подворотне питейного заведения. Из раза в раз сам чуть не впивался в Вэй Усяня ногтями, требовал больше грубости, подкидывал всë больше идей, к концу больше походивших на членовредительства, а не на постельные ласки. Того что негласно было можно, казалось недостаточным настолько, что у студента наворачивались злые слёзы. Они оба знали, что в отношениях с Сяо Синчэнем дальше прогулки за ручку у них ещё долго не сможет дойти, но от того не исчезали такие факторы, как знакомые и друзья, которые явно рано или поздно заметили бы подвох. И от того Сюэ Ян ещё больше ненавидел Сун Ланя, сторожевой собакой охранявшего хрустальное сердце дорогого друга и каждый раз пытавшегося «вывести этого мудака на чистую воду». Разоблачать тут, конечно, было что. Перед собой и любовником Сюэ Ян был честен. Да и на его взгляд, всё происходящее было не настолько криминальным, чтобы разрывать отношения. В конце концов, секс — это просто секс, однако многие почему-то придавали ему слишком большое значение. Жадно всматриваясь в черты лица любовника, Вэй Усянь с пошлым чпоком вынул из него пальцы и с охотничьим азартом властно провëл рукой по его бедру, входя в тугое нутро, и тут же целуя, успокаивая. Он хотел большего. Хотел увидеть лихорадочный огонь чёрных глаз и блестящие в них алмазы слëз. Хотел услышать стоны, крики, ругань, что звучали прекраснее любых мелодий гуциня. Хотелось чувствовать срывающийся контроль и болью сводящее мышцы напряжение. Чужая кожа под пальцами кажется почти раскалëнной, и хочется ближе, теснее, глубже так, чтобы искры из глаз, сердце из груди и привкус крови... — Блять — с обреченным стоном шипит Вэй Усянь, чувствуя как печëт проявляющиеся на спине царапины. — Да ладно вам, учитель Вэй... мгх... скажите что-нибудь... — хриплым торопливым шёпотом оправдывается Ян и вновь тянется за поцелуем, получая в ответ не менее кусачий, а уже через пару секунд вздрагивая от ощутимого щипка на внутренней стороне бедра. — Ещё раз так сделаешь и под конец будешь обходиться рукой — угрожающе предупреждает Усянь, строго смотря в шалые глаза напротив, и в следующую же секунду перехватывает его руки, поднимая те над головой, не обращая внимания на с трудом сдержанный вздох боли, вновь впивается в губы подавляющим, властным поцелуем, кусая до крови, с наслаждением слизывая выступавшие капли, пьянящие словно самое изысканное вино и дурманящие разум личным афродизиаком. Продолжая удерживать парня одной рукой, второй Усянь спускается ниже, заплетаясь пальцами в чуть вьющихся коротких волосах и поглаживая острую линию подбородка. Губы снова издевательски мягкие, расплываются в насмешливой улыбке при звуке недовольного стона, также опускаются, покрывая несильными укусами горло, и замирают почти на ключицах, прикусывая кожу. Этого не достаточно, чтобы оставить надолго засос, и кажется мучительно малым для обоих, но идея распалить интерес, несомненно, нравилась хотя бы одному. — Мне значит... Мгхф... Обходиться потом... рукой... А вам можно? — шепчет куда-то в макушку студент, со стоном выгибаясь на особо сильный толчок. — Маленькая месть, малыш, два:два. Приостановленные толчки вновь возобновляются, и член точно ударяет в нужное место. Боль искрится с удовольствием, мешаясь в коктейль безумия. Вэй Усянь нависает над любовником, и в голове остаётся пустота, в ушах — белый шум и музыка чужих стонов, внизу сладко сжимается тугое нутро, а перед глазами — самая желанная картина, которой, на тот момент он мог бы поклясться, готов был любоваться оставшуюся вечность. Приоткрытые губы, припухшие и красные от крови и поцелуев, выгнутая в приглашении чистая от засосов шея, глаза затянутые пеленой возбуждения и похоти. — Такой красивый — чуть слышный шёпот, такой тихий, что навряд ли мальчишка вообще мог услышать. Наверное, к лучшему. Ещё один толчок. Истома, разливающаяся по телу, и ни одной связной мысли впервые за последние дни. Так сладко... И А-Ян, так красиво вздрагивающий в его руках, пачкает их обоих белесым семенем. Глаза закатываются в удовольствии, а тело переполненное всем: им, болью, страстью и удовольствием. Чувствуется слишком правильно... Совершенно вымотанный Усянь осторожно вышел из всë ещё сжимающегося нутра и с облегчением упал сбоку, вытаскивая из-под себя забытую на кровати несколько часов назад ручку с раздражённым шипением. — Надо было тебя на пару сантиметров правее кидать... — И тогда бы я еë Вам в глаз воткнул. — Сам бы меня в травму повëз, мелочь. — Мне кажется, где-то здесь была ещё одна... — Ээээ, только попробуй!