Сражаюсь, верую, люблю

Уже темнело, а парни так и не проехали даже треть пути. На небе не было видно ни одну звезду, а все потому, что темный слой тумана закрыл их. Они, как глаза безликих Богов, могли разглядывать людей и их войны, но даже такие великие существа потеряли связь с человечеством. Так же потерял связь и Леша со своими братьями. В глазах Донского оба они были мелкими шкедами, которым еще грызть и грызть жестокость в мире этом и набираться боевого опыта. Они сильные, но молодые.. Глаза Ростова покрылись тоскливыми слезами, которые тот тут же вытер. Он посмотрел на Гошу. Светловолосый мирно спал в шинеле. Половина его лица показалось миру жестокому. Нос у него покраснел от холода, из щелей у окна веяло уличным ночным морозом. Желтоватые ресницы дергались, пока спал юноша. Он как маленький цыпленок лежал в бабушкином теплом платке. Тоскливо вздохнув, Леша начал бормотать себе под нос планы о своих будущих действиях: — .. Нужно довезти Пятигорск в госпиталь и убедится в его безопасности, после этого можно валить на Кубань и искать брата, а также помогать на фронте. Если получится, то отыскать остальных южаней и помочь им тоже. Но сейчас отвезти в хорошее место Гошу, — последнее с большей ответственностью пробормотал Донской. Такова его привычка — вечно проговаривать планы. В то время, когда он еще носился и воевал со всем живым вместе с казаками, он часто объяснял им планы действий, так как сам же и был их атаманом, долг велел поступать именно так. С тех пор парень шептался сам с собой, потому что в голове словно вся та орава свободолюбивых казаков плесали и он отдавал им указания. Наринэ эта привычка вечно смешила. Она говорила, что Донской сумасшедший, раз разговаривает сам с собой. Да и второму было весело от своих собственных причуд. Вновь этот удар по сердцу, который травил душу. Смерть любимой, которую даже защитить он не смог — позор для казака. А для Леши и вовсе смертельное наказание. Сейчас в глазах все темнело, он прекратил видеть дорогу. Уходя в свои мысли, он вспоминал прекрасную улыбку Наринэ. Она была такой живой и родной.. Прям... Прям как улыбка Гоши. — Что? Открыв глаза, Донской увидел вновь перед собой "пернатого" мальца. Хоть сейчас он не улыбался, но Леша помнил те минуты, когда Гоша играл с близнецами. Тогда он казался ему настоящим, не сраженным этим чувством ужаса перед войной. Бештау был тогда трезв и похож на себя прошлого, такого, какого запомнил сам Донской. Он с Наринэ и вправду были похожи. Также любили детей, ненавидели жестокость и были веселы.. Сразу на ум приходили воспоминания о том, как в доброе былое время они катались на конях и общались ни о чем. "— Не такой он и тоскливый оказывается", — подумалось Леше. Это умозаключение было последним, на что хватило разуму Донского. Хоть он и не чувствовал себя уставшим, но слишком много думать также не мог. Ночь прошла без происшествий. Гоша проснулся довольно рано, и, как кошка вытянулся вверх, прохрустывая спиной. После он принялся разглядывать карты и оттуда выяснилось, что они практически нагнали госпиталь, если смотреть на расчеты. Оставалось не так далеко до следующей лечебницы. Леша подпевал казачью песню, когда только-только проснулся Бештау, но от него не исходило радости. Наоборот, казалось, что он специально поет, дабы забыться от своих ночных мыслей. Гоша перенял эту незамысловатую затею и также шепотом проговаривал текст песни. Но не растягивая ее и не пропевая, как делал это Донской, а словно просто говорил о чем-то. Это была уже даже не песня, а просто монотонный гул. Но никто не возражал, поэтому Бештау продолжал. Так и проходили часы. Они успели догнать под конец остальные машины и ехали уже вместе. Остановится и обговорить друг с другом события, произошедшие в деревне не получилось — все спешили в безопасное место. До сих пор не было известно, где остановились немцы и когда будут готовы напасть. Поэтому везущие летяги ехали в темпе вальса. Доехали они уже под вечер. Снаружи был слышен шорохи маленьких насекомых. Воздух слабой струей обдувал волосы и халаты врачей. Было прохладно, поэтому один из мужчин накинул свой плащ на аккуратные и маленькие плечи Азы. Она была хрупкой женщиной, невысокого роста. Неприметная, внешне схожая со всеми другими девушками их нации: маленький нос с незаметной горбинкой, темные глаза, которые поглощали любой взгляд попадавший на них, темные, короткие волосы, вечно заплетенные в хвост, который расчесывала бережно Агнаева младшая. Никогда бы никто не поверил, что эта мать двоих детей защищала многие жизни людей каждый день. Она гордо в будущем будет зваться защитником своей Отчизны. Ею Гоша восхищался, а особенно ее нервам. Всегда Агнаева спокойна и легка, ничего ее не пугало, кроме Бога над головой. Она была похожа на Дагизу, но только это человек, не имеющий вечную жизнь. Их госпиталь теперь находился в серой и не заметной пещере. Из-за густого леса в округе и горы рядом найти их сложнее. Неподалеку стоят несколько домой. Сложно назвать это деревней, что-то среднее. Жили в ней здравые солдаты, которых, увы, не взяли на службу, а оставили защищать родину малую. Не легко этим орлам далось это принять, так и рвалась их душа воинственная туда, поближе к бою, защищать своих товарищей и могилы жен. По всей видимости, приняли их зов небеса и послали врага прямо под нос. Готовили молодцы ножи свои, кормили лошадей, заряжали ружья. У одного из мужчин взяла и себе обойму для огнестрельного оружия Агнаева "на всякий случай", ведь у нее мало осталось. Словно предчувствовала эта женщина опасность. Еще и на курорте в душе ей было тревожно, и вот тебе раз, чуть не случилось страшное. Разобрав все лекарства, на это ушло около двух часов, и уложив всех больных вновь по койкам, женщина разрешила всем выдохнуть и разойтись. Дети сразу же пошли спать в сарае, около каменного дома. Они как никто другой перепугались во время передряги. Когда толкучка началась, они отстали друг от друга, потому-то их и разлучили, усадив в разные машины, и каждый думал, что пришло время расставаться, что больше не увидятся они. Около них за столом сидел уставший Леша. Он расписывал отчет о случившемся в деревне и в то же время ожидал, когда же соизволит присесть Гоша, ведь тот уже несколько минут шуршит чем-то на кухне. Вдруг, Бештау подошел к столу и поставил чашечку, наполненную каким-то сиропом, по цвету, казалось, что он сделан из персика. После из кармана тот вынул что-то завернутое в газету, которую аккуратно начали снимать. Светловолосый специально запаковал вкусность так, чтобы ни одна крошка не пропала зря. И вот, показались несколько кусочков сухого печенья, что также оказались на столе. Леша не долго думая, сразу начал уплетать угощение, ведь есть хотелось до безумия, но перед этим, уже дописанный отчет он отложил подальше от себя. — Да, мне тут делать нечего, а брат остался один, без присмотра. Да и родину надо защищать, а не тут дрыхнуть — доев предпоследнее печенье, он пододвинул остаток и жадно, причмокивая, стал облизывать пальцы. В это время, Гоша поражался храбрости Донского. И за секунду, собравшись духом, он для себя решил — что он тоже должен защищать Родину. Отсиживаться здесь, в тылу было постыдным. Бештау не считал престижным давать больным антибиотики, да раны обматывать. Он обязан защитить свой собственный народ. И из-за этой решительности глаза его горели готовностью. Прищурившись, чтобы окончательно присмотреться к Бештау, Леша довольно кивнул, возвращая своему лицу обычную лыбу. Бештау брал самое нужное, по своему мнению. Насмотревшись на манеру боя Донского, он сразу понял — ранений у того море, а обрабатывать он их не хочет. Из лекарств использует лишь землю-матушку, а если ранение глубокое, то святая вода и молитва спасают его "спасают". Поэтому Гоша положил небольшой запас бинтов и бутылочку спирта. Далее, половина хлеба, завернутая в несколько слоев газеты. Нож, карта местности, пару обойм для ружья, два коробка спичек и табак. Последнее было больше для Леши, чем для него самого. Ситуация разные бывают, а Донской нервный, а самокрутки хотя бы как-то, но помогут тому. Во внутреннем кармане спрятался маленький крестик на удачу. Религиозное украшения не надевал на себя Бештау, потому что боялся он его потерять. Все это вместилось в его сумку, оставляя еще море места внутри. Со спокойной душой он поставил сумку у выхода, закрывая ее шинелем. Ему очень как не хотелось, чтобы с утра его вещи обнаружили дети и узнали о его уходе. Гоша окинул тоскливым взглядом спящих, прикусывая губу. У него на душе было странное чувство, словно видеться с ними в последний раз. — Если передумал, не возьму никуда, — вдруг произнес сквозь тишину Леша, который все это время наблюдал, как будто не моргая, за Гошей. Последний посмотрел вниз, бегом направляясь к Донскому. Домик был не большой, всего-то одна комната в нем, да погреб. И потому не вмещались в него нужное количество кроватей. Одно единственная, и то занятая детьми и Агабеком. Поэтому пришли к решению парни, что спать будут на полу. Место, застеленное для Гоши, находилось рядышком с Донским, всего-то пару сантиметров. Было не по себе светловолосому, потому что даже когда он лег, на него Леша смотрел непрерывно, словно вопрошал ответа на свой неизвестный вопрос. — Я хочу защитить своих жителей, которые в свое время спасли мне жизнь. Я у них в долгу, — словно читая мысли, ответит Гоша. И наконец Донской перевел взгляд на белый потолок. Бештау не помнил, заснул ли тот или нет, но сам-то он точно спал, как убитый. Как оказалось, еще вчера Донской договорился с одним мужчиной, что тот даст ему одну лошадь, дабы доехать до вокзала, а оттуда уже можно ехать дальше. Но он не учитывал факт того, что будет не один. Пока Ростов подготавливал лошадь к отправке, Гоша пошел прощаться со всеми. Первой он рассказал о своем отъезде Азе. Та одобрительно кивнула и пожелала удачи. Медсестры взволновались, начиная махать руками и отдавать большое множество вещей, чтобы "не пропасть". Их всех Гоша оставил в дальнем уголке, предупреждая одного врача об этой нычке. — Я готов, когда отправляемся? — радостно спросил Пятигорск. Прощание прошло успешно и он не ощущал вчерашнее чувство пустоты. — Прямо сейчас, запрыгивай! — не ожидая ответа, Донской поднял на руки светловолосого, закидывая его на лошадь. Он сам уселся в ту же секунду и поехал вперед. Возмущений от Гоши был целый вагон. По итогу все равно они остановились, чтобы Бештау сел на лошадь, но уже в более вменяемую позу. Он обвил руками талию Леши, дабы не упасть самому. В руках у него была карта, на которую он смотрел через плечо казака. Нынешнее положение было прекрасным, потому что крепкое плечо Ростова хоть и немягко, но очень удобно, чтобы стать подушкой. Дорога до железной дороги была далёкой, но передвижение на лошаде сокращала путь хорошенько. Парни оставались незамеченными, ведь дорогу они выбрали по горной местности. Порой, над их головами пролетали вражеские сооружения, но даже они бойких парней не видели. Иногда лошадь соскальзывала и чуть ли не срывалась вниз, что постоянно пугало Гошу. Именно в такой момент впервые услышал матный гонор Донской от светловолосого друга своего. Кается он перед всем Богами, что за все время их общения не слышал ни единого мата, а тут на тебе. Так еще и такой насыщенный. К счастью или к сожалению, событий было не так много днем, но ночью судьба решила, что пора платить по счетам. Ночь была необычайно тихая тогда. Словно мать, та обняла всю Россию и подарила ей темное и спокойное мгновенние. Леша и Гоша решили, что им лучше спуститься пониже, дабы устроить ночлег. Ведь если они останутся на горе, то пролетающие мимо самолеты точно их заметят и тогда мама не горюй. Они выбрали уютное местечко, окруженное огромными ветвями и кустами. Природа создавала некий купол над их головами, тем самым прикрывая солдат. И оба были уверены, что сюда ни один человек не сунется, ведь везде одни колючки, да крапива. Что уж тут говорить, ведь ребят сами сюда бы никогда не зашли, но "аккуратность" Гоши была другого мнения. Бештау шел около лошади и шуточно поговаривал, какое же животное не разумное, раз несколько роняло наездников и что падать на камни — не самое приятное занятие. На локте у Гоши красовался синяк, но получил он его не от столкновения с твердой поверхностью, а тогда, когда падал с лошади, он в моменте ударился об лоб Леши. Правильно ведь говорят, что он твердолобый. Лошадь не прощала такого унижения. Никто в ее жизни ни разу не смел вести себя так с ней. И она отомстила максимально страшной местью: толкнув своим боком эту светловолосую барабашку, насмешливо фыркнула, когда тот упал прямо в кусты крапивы и колючек..  Ветер тоже слабо шуршал ветками, словно прошедший поздно отец, пытающийся не разбудить своих детей. И у него получалось довольно не плохо, ведь ни Пятигорск, ни Ростов от него не проснулись, ошарашенно осматривая все кусты, чтобы точно знать, что они в безопасности. Именно в этой тишине и услышали парни проезжающую мимо них машину. Они за секунду встревожено проснулись. Гоша уже хотел посмотреть, что там шумит, но Донской притянул его за руку, прикрывая тыльной стороны тому рот. Вооружённая машина проезжала прямо за ними и любой ненужный шум не принес за собой ничего хорошего. Страшно было до безумия, но лишь в первое мгновенние. Леша прислушался и услышал для себя родную украинскую молву. Да такую, какую может воспроизвести только корянной товарищ. Он выдохнул, отпуская Бештау. Леша медленно вылез из-под кустов, тем самым привлекая к себе внимание. Солдаты осмотрели его, но оружие держали при себе. Видно, настоящие русичи, без безумного чувства жестокости. — Кем будешь? — без страха спросил грубым голосом мужчина. Не видно было кем тот был, но это и не обязательно. Позади него вылез и Гоша. Его красный крест на сумке сразу же приметили сидящие в машине. Повелось уж так, что врачей во время войны не убивают. Отнять жизнь у священных могут лишь бездушные немцы. И мужики-то знать об этом понятии точно должны, поэтому расспрашивать Бештау не стали. Поверили на слово. Тот, что спрашивал ранее Леша, спустился на землю, подходя ближе к обоим. — Куда путь держите? Может подвезти? — спросил тот, когда услышал фырканье лошади. — До дороги железной, если сможете, — ответил спокойно Гоша. Мужики хоть и добрыми были, но жадными. Отняли у Гоши табак, да бумагу. Бештау благодарил всех Богов за то, что спрятал он тогда хорошенько бутылочки спирта, а то бы украли черти и даже не покраснели бы. Время пролетело быстро, ведь каждый из мужчин рассказывал массу интересных, иногда и вовсе не смешных историй про войны, которые они успели пережить. Главным рассказчиком был Леша. Так и сыпались рассказы один за другим из уст его. Доехали они за счет этого безумно быстро. Уже в пять часов пришло время расставаться с новыми знакомыми. — Ну что ж, братцы, тут наш путь с вами разделяется, — воскликнул Иваныч, тот самый мужчина с грубым голосом. Попрощавшись со всеми, пошли двое парней на маленькую станцию, которая по-прежнему работала, как и всегда. Скорбил в душе Ростов на счет лошадинки своей, которую пришлось отдать обнаглевшему люду казачьему, ведь не возьмут скот в вагон. Слишком уж большая конина будет. Потому-то он шел, пиная каждый камешек под ногами. Они дошли до маленького помещения около железной дороги, стоящий отдельно. С него сыпалась тёмно-серая краска большими кускам, которые в свое время украшали каменную плитку под ногами. Позабыв о своих былых обидах, Донской молнией помчал к женщине. Он с задором начал спрашивать ее про билет, а после не пойми откуда достал пару монет и со звоном кинул на железную мисочку. — Молодые люди, поезд прибудет через два часа, — сказала женщина-кассир, протягивая два маленьких билетика. Было славно, что до сюда еще не дошли враги. Все было по-прежнему спокойным и словно неуместным для нынешнего времени. Лишь иногда проходили мимо военные, куда-то сразу же исчезая. Небо тоже не было таким голубым, оно становилось бледным и болезненным. Оба парня сели на скамейку, и Леша сразу же уснул, укладывая голову на плечо Бештау. Всю ночь звонко пищал вместе с мужчинами, а сейчас устал. Гоша тоже прикрыл глаза, потому что сам также не спал. Оставалась им лишь дожидаться прибытия поезда, чтобы продолжить свою историю. Приближалась неизданная пора, которая обязательно принесет множество радости, а также и боли..