двукратный

      Это уже второй Гран-При Монако, когда они ночуют вместе как пара. В семейном гнездышке Шарля после чудесного домашнего ужина. Это становится их небольшой традицией и им обоим она определенно нравится.       Максу редко снятся сны. По крайней мере, в этом уверен он сам: возможно, они просто не остаются в его памяти после пробуждения. Возможно, это связано с тем, что его организм способен пробыть в отключке часов четырнадцать и воспринимает подобные редкие шансы на это со всей серьёзностью: ни каких-либо шевелений, ни реакций на шум. Но именно сейчас мозг почему-то не справляется: то ли дневной сон сбил установленный режим, то ли воспоминаний и эмоций стало слишком много для привычного функционирования. Прибавьте к этому неудачную позу в кровати и прохладный ветер, задувающий в окно — от перемены мест слагаемых сумма, может, и не меняется, но от их добавления изменения неизбежны.       Сегодня Максу снится сон.       Это всё ещё детская Шарля: тут полно моделек машин, детских фотографий и игрушек — с ними совсем не сочетаются раскиданные вещи (внутренний голос что-то бормочет о том, что разбирать чемоданы всё равно нет никакого смысла) и из-за этого не только смешивается реальность с нереальностью, но и времена словно наслаиваются друг на друга. Органы чувств фиксируют картинку происходящего: глубокий вечер, приглушённый свет, мягкие и тёплые тени.       Органы чувств фиксируют, что Макс целует Шарля — и он как будто больше не может сосредоточиться на чём-то другом.       Макс целует Шарля.       Они в самой середине комнаты — как кинематографично —, будто наконец-то после долгого ожидания подходящего момента остались наедине и никто им не помешает. Знакомый вкус на губах и тихие вздохи в перерывах, чтобы набрать ещё воздуха. Поцелуй жаркий, но неторопливый: по крайней мере, так кажется, пока руки Шарля не начинают скользить по ярко выраженной талии, касаясь его тела через ткань свободной футболки. Леклер ведёт горячими пальцами по его торсу, поднимаясь к груди, и каждое прикосновение ощущается так ярко, что в груди щекочет, а к щекам приливает кровь.       По коже бегут мурашки, когда длинные пальцы ложатся на шею и щекотно скользят к спине с легким нажимом. Но это не руки Шарля, изучающего его тело спереди. Макс рефлекторно расправляет плечи от прикосновения к чувствительному месту и рвано вздыхает прямо в поцелуй, когда загривок обжигает горячее дыхание. Он как будто больше не мог сосредоточиться на чём-то другом — но мог на ком-то.       Артур.       Конечно же, это Артур: Макс не видит, но чувствует его лисью и вечно немного нахальную ухмылку. Тот пока не вмешивается в поцелуй и лишь капризно обнимает Макса за талию, прижимаясь сзади, и тычется губами в шею. Игриво прикусывает кожу, вынуждая Ферстаппена в ответ прихватить Шарля за нижнюю губу, а потом извиняется влажным поцелуем, оставляя мокрое пятно на шее.       И Максу не терпится развернуться, чтобы увидеть их обоих.       Но Шарль пока что не даёт ему этого сделать, на правах старшего брата позволяя себе подольше насладиться вниманием к собственной персоне (тем более, что Макса хватит на всех). Просто... пока что он хочет забрать большую часть себе. Поэтому одна рука и ложится на щетинистую щеку, не давая повернуться назад, пока он не закончит. Наглый манёвр. Скорее, даже слегка эгоистичный. Но что он может с собой поделать, когда губы так приятно сталкиваются с друг другом, а каждое соприкосновение влажных языков заставляет вздрогнуть и прижаться ещё ближе, впиваясь подстриженными ногтями в грудь парня. Ещё чуть-чуть ярких (до вспышек перед закрытыми глазами) поцелуев и он отпустит.       Ещё чуть-чуть крепких (до оставшихся следов на его талии) ладоней и он отпустит. Ещё чуть-чуть и он отпустит.       Ещё чуть-чуть.       Но младший брат уже второй раз напоминает о своих желаниях: правда, сейчас гораздо сильнее и капризней. У них так всегда и было — поэтому старшему Леклеру приходится отстраниться, проведя напоследок языком по пухлой нижней губе. Но пара ярких глаз всё равно смотрит на него слегка обиженно. Ничего страшного и непоправимого: пока у Макса передышка, тот обязательно попросит прощения у Артура (он ведь, как-никак, его главный пример для подражания).       Поэтому голландцу и открывается вид на двух таких похожих, но таких разных братьев, ласкающих друг друга губами. Здесь нет места той сильной и жаркой пошлости, которой полыхали эти квадратные метры несколько десятков секунд назад: лишь лёгкие приятные прикосновения, изредка сталкивающиеся кончики носов и нежность — но Шарль улыбается, как довольная лиса, когда приоткрывает глаза и замечает внимательного наблюдателя. И эта улыбка должна напомнить Максу об их хитростях и непредсказуемости, о том, что нельзя терять контроль над ситуацией. А контроля становится всё меньше и вести в поцелуях становится труднее. Две пары рук на торсе и цепочка из требовательных поцелуев на шее кружат голову, когда удовольствия становится слишком много. Но с губ всё же срывается усмешка, когда во время затянувшегося поцелуя Артур фыркает — тихонечко и недовольно. Действительно, как в логове лис.       Макса хватит на всех.       Об этом знает каждый из присутствующих, но сейчас оба брата отлично справляются и без него. Вернее, справляются для него. Устраивают небольшое рейтинговое шоу, от которого просто невозможно отвести взгляд. Затягивают в воображаемую галерею современного искусства, похожие друг на друга, словно две картины одного художника с хорошо узнаваемым стилем. Из одинаковых деталей (острых черт лиц, ямочек на щеках, выверенных словно по линейке губ, оленьих глаз-изумрудов с опущенными уголками) собираются абсолютно по-разному выглядящие люди.       Артур краснеет, смущённо отвечая на поцелуй, будто не он только что бесстыдно расписывал укусами шею Макса. Глаза не открываются: только брови изящно заламываются от приятных ощущений, а блестящий кончик языка то и дело показывается наружу. Младший всегда стесняется, когда на него смотрят.       — Поделишься? — Артур не отстраняется далеко, стоит им разорвать поцелуй. Его нос с небольшой горбинкой (пожалуй, одно из самых заметных их отличий) рисует линию на впалой щеке, когда он жмётся к брату, — Ну пожалуйста, Шарль.       Теперь на Максе два внимательных взгляда, по которым легко считывается желание его раздеть.       Ферстаппен только усмехается и подходит ближе, оказываясь между двумя парнями, и Артур даже не ждёт разрешения, когда получает возможность его поцеловать. Он придерживает Макса за подбородок и поворачивает к себе, чтобы наконец это сделать. Не как Шарль — более нагло и требовательно, как будто пытается распробовать и понять, чем ему так понравилась игрушка старшего брата. А Макс с нескрываемым удовольствием отвечает, прикусывая чужую пухлую губу до тихого стона. Хочется разорваться сразу на двоих, но пока не получается: Шарля он прижимает к себе за талию и с нажимом пробегается по ней пальцами, давая понять, что не забыл про него.       Пускай Артур пробует, заслужил. А Шарль в свою очередь уделит должное внимание главному герою этому вечера. Его ладонь уже находит своё место на загривке и начинает массажировать — более умело, так, как Макс это любит. Так, как он этого хочет. И пока Ферстаппен отзывается на происходящее явными тихими стонами, его продолжают топить во внимании и поцелуях: они скользят по проступающей венке на шее, поднимаются вверх к острой и колючей скуле, неожиданно натыкаются на тонкие пальцы, держащие подбородок голландца.       Вместе с этим просыпается желание как можно лучше и ярче рассмотреть каждую деталь происходящего. Рассмотреть поцелуй двух дорогих ему людей, уловить контрастность этого поцелуя и наблюдать, как грубые черты Ферстаппена сталкиваются с тонкими и нежными губами его брата, как будто пытаются овладеть и подчинить. Но Артур не собирается подчиняться. Может, он и выглядит хрупким настолько, что хочется защитить его от всего плохого, включая порочность и грязь этого мира. Обнять как можно крепче, оставить нежный поцелуй на так легко розовеющей щеке, а потом никогда-никогда не отпускать. Но внешний вид обманчив и разгадать младшее сокровище Леклеров не так уж просто: у того уже был сформирован стальной и наглый характер. Даже слегка жадный — но не он единственный в комнате в этом грешен.       Поэтому Шарль и не вмешивается и продолжает заботливо ласкать загривок Макса, иногда срываясь на поддерживающие поцелуи в щёку и шею. Артур так хорошо справляется, а Ферстаппен теряется в количестве ощущений. Губы Артура: мягкие, даже немного сладкие. Пальцы Шарля: умело доводящие до исступления и знающие каждое слабое место. Макс ещё крепче впивается в бок своего парня, пытаясь хоть так выразить удовольствие и попросить не останавливаться. Неугомонный Артур льнёт к нему всем телом и как будто случайно (но конечно же специально) прогибается в пояснице: то ли чтобы казаться ниже и слабее, то ли для того, чтобы чужая рука естественным путём сползла с талии на ягодицу.       Ноги сами делают несколько шагов в сторону кровати, когда он ведёт парней за собой, стараясь не выпускать ни одного из них из поля зрения. Как же они оба прекрасны. И оба сегодня принадлежат Максу. А мощные бёдра Ферстаппена как будто созданы для того, чтобы оседлать их вдвоём. Артур мягко давит на его широкие плечи, заставляя сесть на кровать, а после усаживается сам — на него самого. Короткие шорты натягиваются, оголяя стройные бедра — лакомый кусочек останется и Шарлю, которого зовёт брат.       Но Макс и сам тянет старшего Леклера к себе. Требует ещё один поцелуй, натягивает шоколадные кудри у корней, не даёт отстраниться, скользит языком между губ. Артур же снова жмётся к сильной шее и сосредоточенно фыркает, одной рукой ловко поддевая футболку парня и касаясь каменного пресса. Трогает восхищённо и будто пытается исследовать каждую напряжённую мышцу на ощупь, чем провоцирует новую волну мурашек.       Джекпот. Это ощущается именно так. Макс отстраняется от покрасневших губ Шарля, чтобы заглянуть ему в глаза, соскальзывая ладонью со спины и сжимая ниже. Сегодня без оценочных суждений, но его задница ощущается мягче и приятней, чем у Артура. Впрочем, он ещё успеет перепроверить это. Самому Шарлю на мягком бедре Макса и правда гораздо удобнее. Все остаются в в выигрыше: каждому Леклеру достанется поровну (а голландцу — ещё больше). Крупная ладонь, сжимающая ягодицу, провоцирует рваный вдох, но они всё равно смотрят в глаза друг друга, несмотря на интимность момента. Юные, раскрасневшиеся и влюбленные. Довольная ухмылка расползается на лице сама по себе.       Но в эту игру могут играть двое (и это не предел). А пока один из братьев выгибается в пояснице так, что его уже набухающий под шортами член приятно скользит по чужому крепкому бедру. В ухе звучит оглушающий стон, мочка оказывается в плену цепких припухших губ — это такое глупое и практически детское движение — , но Макс всё равно вздрагивает.       — Не знал, что ты здесь такой чувствительный, — Шарль усмехается и ведёт по его скуле аккуратным носом (ага, конечно, не знал), после оставляет поцелуй, но вся эта невинная нежность испаряется после того, как он одним только взглядом о чём-то договаривается с Артуром и перехватывает его руку. Макс чувствует пальцы их обоих. Не на своей спине или бёдрах — на собственном твёрдом члене, пусть пока и через ткань. Он так сильно возбуждён, что ловит смешок младшего на ухо. Значит, они оба это чувствуют. Шарль касается крепкого ствола, Артур ему немного уступает, но его Макс тоже чувствует. Как чувствует и их ласки со всех сторон: настолько сильно, что не может удержать хриплый гортанный стон, запрокидывая голову. Нечестно. Это ведь он должен был совладать с двумя непослушными братьями, а в итоге что? Двое непослушных братьев не оставляют ему ни единого шанса, самодовольно доводя его до исступления.       — Ты такой большой, Макс, — восхищённо шепчет Артур и нетерпеливо ёрзает на бедре, то и дело сталкиваясь с Шарлем пальцами. Одинаковые голоса с двух сторон каждой новой фразой пускают разряды тока по телу. Ферстаппен приоткрывает глаза, но видит только расплывающийся потолок, потому что горячее дыхание с двух сторон обжигает и сбивает с толку. Оно везде — шея, уши, плечи. Невесомые поцелуи, требовательные укусы, интимный шёпот, звонкие стоны. Бесстыдные руки снова оказываются на его груди, роняя на кровать и открывая роскошный вид на двух восседающих на нём парней, что так стараются сделать ему хорошо. И Макс не хотел бы, чтобы этот момент заканчивался, разве что... пора избавиться от одежды.       Это понимает и Артур, поймав на себе пристальное внимание голубых глаз. Он прекращает ласки, садится поудобнее и грациозно стягивает с себя футболку. Кажется, будто он смущённо отводит глаза, когда ловит взгляд Макса, но Ферстаппен уже не верит, что в ком-то из присутствующих осталась хоть капля стыда. И это подтверждает сам же Артур, разворачивая в свою сторону лицо Шарля и нежно касаясь мягких губ.       Рука Артура словно выводит Шарля из глубокого транса, в котором существовало только тело и удовольствие Макса. Новым поцелуем он не ограничивается, стягивая со старшего брата верх и откидывая ненужную ткань на пол. Шарль немного растерян. Макс видит это сам — по его глазам. Видит и то, как растерянность во взгляде Шарля пропадает и он полностью отдаётся губам, которые так гармонично сочетаются с его собственными. Целует с напором, который только растёт, когда поцелуй превращается из сладкого в глубокий — с языком. Макс всё ещё смотрит.       О нём не забывают надолго: вскоре старший Леклер продолжает свою мучительную ласку через ткань. Через пару движений она становится менее мучительной и более явственной, когда ладонь всё-таки скользит под белье, касаясь слегка мокрой головки. Об Артуре тоже никто не забывает. Шарль же хороший (внимательный и заботливый) старший брат, поэтому его вторая ладонь обхватывает возбуждённый ствол младшего. Ему хватит и фрикций собственных бёдер, пока он отдаёт всего себя другим, становится причиной их удовольствия и может забыться в их ощущениях.       — Боже, Шарль, — Артур мажет губами по губам брата, когда чувствует его ласку. Хмурит брови и тихо скулит, но продолжает смазанный поцелуй. Самый капризный и самый чувствительный — как и всегда.       Теперь из глубокого транса нужно вывести Макса, потому что эти двое братьев буквально его гипнотизируют. Оставаться в стороне и смотреть на их игры невыносимо, тем более видя, что его старший единственный остаётся без внимания. Пока его хватает только на бережные поглаживания по спине, что спускаются все ниже. Оставшаяся одежда мешает, но Ферстаппен мнёт вставший член через лёгкие шорты, позволяя уже не просто тереться о бедро, а толкаться себе в руку. Ещё и Артур с другой стороны демонстративно прогибается в пояснице, явно намекая, где хочет почувствовать сильные касания. И Макс послушно сжимает ладонью тощий зад, вызывая ещё один хныкающий стон.       Он просто ещё немного посмотрит. Ему хочется посмотреть. На сильного Шарля с его медовым загаром, который так отчаянно старается сделать им двоим приятно, что от напряжения проступают вены на руках. На хрупкого Артура с его длинными тонкими ногами, которые Макс чувствует собственным бедром, крепко зажатым между них. На их поцелуй, которым оба словно не могут насытиться, раз за разом пробуя запретный плод. Но как бы прекрасно ни было зрелище перед глазами, больше, чем смотреть, хочется быть непосредственным участником. Поэтому Макс обеими руками обхватывает братьев и с намёком тянет к себе, вынуждая разорвать мокрый поцелуй.       Артур укладывается рядом, как послушный хороший мальчик, и роняет голову на его плечо, игриво кусая перед этим пухлые губы и смешивая их слюну, прежде чем переключить внимание на шею. А потом резко присоединяется к брату, ныряя рукой под бельё и прикасаясь к горячему члену. Ферстаппен выгибается на постели с позорным стоном, стоит двум рукам начать ласкать его одновременно — член остро реагирует на разницу в температуре, пусть и небольшую.       Шарль в очередной раз отмечает, насколько похожи Артур и Макс. Оба вечно требуют внимания, не желая оставаться даже на пару минут в стороне. Младший брат вечно хотел не просто большего, а того, что принадлежало Шарлю: его игрушки, его одежду... его парня. Который тоже был не промах. Соревновательный дух и вечное желание быть первым — отличная основа для пагубной и неправильной связи, способной перерасти в страсть, не оставляющую шансов. Той самой, которая разгорается прямо сейчас в детской комнате Шарля. И не сказать, что он ей сопротивляется. Отнюдь. Ведь это его руки стягивают с Макса шорты и бельё, желая избавиться от остатков одежды как можно скорее. Старший Леклер скользит языком по слегка солёной шее, пока не отмечает наиболее подходящее место для первого явного засоса. Макс в ответ только выдыхает.       — Ты давно думал об этом, да? Теперь ты счастлив? — Шарль дразняще ласкает чувствительную головку, в перерывах с ухмылкой на лице задавая ещё более смущающие вопросы. Макс сам стаскивает с себя футболку и остаётся полностью обнажённым и беспомощным. Собственными руками отдаёт себя во власть двух парней, что ненавязчиво делят его тело, помечают территорию, перетягивают внимание. Нахальные вопросы Шарля заставляют зажмуриться чтобы хоть так спрятаться от двух пар настойчивых зелёных глаз. Разумеется, Артур тоже ждёт ответа и хочет получить подтверждение, что его хотят не меньше.       Думал ли Ферстаппен об этом? Определенно "да". Рамки морали не позволяли назвать эти мысли мечтой, закрепив за подобным клеймо больных фантазий, которые он надёжно запер за замками здравого смысла и собственных предубеждений. Но сегодня... все фантазии сбываются.       — Ну скажи, Макс, — капризно просит Артур, довольно опуская глаза на старательно ласкающему широкую грудь брата. Но через несколько секунд любопытный взгляд снова возвращается к лицу Ферстаппена, а его свободная рука гладит колючую щеку, будто пытаясь привыкнуть к новым ощущениям, — Тебе нравится?       Когда Максу дрочат член двумя руками и вылизывают всё тело, ему нравится абсолютно всё.       — Блять, да, — не сдерживается Ферстаппен и вжимается затылком в постель, продолжая поощрительно гладить и царапать обоих братьев. Он признает что угодно, лишь бы они не останавливались. Артур с довольным хихиканьем чмокает влажные губы и полностью отстраняется: даже прекращает движения рукой по члену, во время которых уже привык не сталкиваться пальцами с Шарлем. На их кончиках — капли естественной смазки, которые он игриво слизывает собственным жадным ртом. И тем самым даёт понять свой следующий шаг, потому что легко сползает вниз, опускаясь на колени, после чего поглаживает брата по спине, приглашая за собой.       Губы Шарля отстраняются от груди Макса, выпуская изо рта красный блестящий сосок. Усилия были потрачены не зря: воспоминания о его стараниях останутся на коже царапинами Ферстаппена. Об их стараниях. Его младшего брата, вытащившего из Макса ответ на столь провокационный вопрос, в том числе. Артур не отстаёт от него и помогает ускорить темп, зная, что брат привык действовать медленно. Для Шарля удовольствие — долго тянущийся мёд. А Артур — юркая юла. Ему нужно быть и тут, и там, захватить это и то, попробовать и так и сяк. Возможно, в обычной жизни можно легко обмануться их схожестью, но в постели слишком ярко чувствуется контраст, сводящий с ума: это тоже похоже на разницу температур. Впрочем, узнать об этом мог только один человек, между разведённых ног которого они сейчас оказались. Макс.       Шарль соскальзывает к своему младшему брату, практически не скрывая свою гордую улыбку. Слегка облизывает чужие губы и после оставляет лёгкий поцелуй на краешке. Он готов сделать это вместе — как быстро они выросли из детских поделок до рейтингового уровня совместного времяпровождения. Это уникальный лот: не каждому удаётся получить минет от двух братьев из Монако. Но Ферстаппен ведь уникален и неповторим. Он заслуживает этого. И он получит это. Два языка начинают со всех сторон вылизывать стояк голландца, изредка соприкасаясь. Это вызывает улыбку - как и их сплетённые руки.       Макс позорно хнычет: из лёгких вырывается всё больше звуков, потому что одно только зрелище того, как два прекрасных парня старательно вылизывают его член, способно свести с ума. Но ощущения действуют на него ещё сильнее. Он так ярко чувствует их обоих — шаловливые языки и мягкие губы, обманчиво одинаковые, но действующие совершенно по-разному. Артур будто вечно куда-то торопится, но старается понемногу уделить внимание каждому сантиметру, Шарль же наоборот — старателен и терпелив. И кто как не он знает, где Максу приятнее всего. Как Макс любит, когда его почти подводят к пику. Как двинуть юрким языком, чтобы воздух в чужих лёгких сбился в комок. И в совокупности это всё ощутимо влияет на Ферстаппена, впервые чувствующего себя в уязвимом положении. Потому что всё, на что его хватает — натянуть волосы Артура у корней (тот откликается недовольным стоном) и бережно погладить Шарля по щеке, будто даже сейчас беспокоясь о его комфорте больше (по понятным причинам).       Сил терпеть давно уже нет, а сейчас — и подавно. Стоит языку старшего Леклера коснуться головки, как Макс не выдерживает и требовательно давит на затылок в надежде полностью ощутить горячий рот вокруг своего члена. Ему так это нужно — хоть немного тесноты и сжатия, как будто плотские желания обосновались на первом месте его пирамиды потребностей. Артур покорно уступает, заинтересованно наблюдая за тенями на втянутых щеках и почти до предела напрягающимися мышцами Ферстаппена. Но потом быстро находит, чем заняться: роли наблюдателя не может быть достаточно (уж точно не для него). Скромный поцелуй на напряжённых бедрах превращается в укус, кончик ровного носа ведёт дорожку по мягкой бледной коже до самого паха. Крупный и крепко стоящий член уже покрыт слюной Шарля, но Артур осторожно подлезает снизу и ведёт языком по тонкой коже, впитывая мускусный запах. А после вбирает в рот мошонку, осторожно посасывая.       Макса гнёт на кровати так, что в любом другом случае подобная реакция стала бы причиной чужой довольной усмешки. Но сейчас Артур занят другим, оказывая поддержку старшему брату: избирательно-щекотно целует нетронутые места и собирает его слюну, стекающую вниз по промежности. А Макс Ферстаппен в это время...       Макс Ферстаппен комкает простынь в руках и даже не может толкнуться бёдрами вперед. Его с головой накрывает удовольствием: мокрым, чавкающим и грязным.       Макс Ферстаппен только хмурит брови и недовольно фыркает, когда вставший член касается одеяла. Годы без снов определённо того стоили.       В этой желанной реальности Шарль гораздо раскрепощённее и податливее. Он не хмурится и не думает слишком много: это его собственное желание заставляет взять член в рот, не сопротивляясь чужому давлению на голову и не испытывая никаких преград. Ему совсем не трудно старательно шевелить языком и сжимать щёки, чтобы впустить так глубоко, как только можно.       Да и трудится над чужим удовольствием он здесь не один, а вместе с младшим братом. Из них двоих, как и всегда, получается отличная команда, где каждый знает своё место и дело, из-за чего гораздо проще помогать друг другу. Стон Макса, как результат слаженных действий, перекрывает даже их сбитое и шумное дыхание, что ещё раз доказывает: стараются они не зря.       Но в какой-то момент Шарль отстраняется, довольно облизывая красные и сверкающие губы. Подбородок, как и рот, весь в смазке и слюне, но Леклеру как будто всё равно: сейчас гораздо важнее удовольствие Макса. Поэтому Шарль аккуратно намекает Артуру, что настала его очередь — не словами, а поцелуем в шею и лёгким прикосновением пальцев. Приводит в порядок чужое лицо. Успевает оставить нежное прикосновение губ у самого основания ещё до того, как Максом займётся его младший брат. Настойчивые зелёные глаза смотрят и жадно впитывают каждую реакцию на красном лице, внимательно регистрируют каждый взгляд в свою сторону.       Это что-то... новое. Шарль хорошо его знает и подобного он никогда не видел. Повышается уровень пошлости и грязи, открывая новую грань красоты: исключительной и запретной. Конечно же, Макс выглядит совершенно по-другому, когда переписывает историю очередным рекордом или слышит долгожданную похвалу. Сравнить просто не с чем.       Артур происходящее ни с чем не сравнивает, но тоже смотрит прямо в глаза своими зелёными леклеровскими, когда его розовые губы обхватывают член и опускаются ниже. Смотрит невинно, изгибая брови и как будто случайно чмокая губами. Его деланная невинность — та ещё наёбка, сколько ни прячь похоть под стеснением, так жадно и старательно насаживаться на член без опыта попросту невозможно. И уж тем более наклоняться так, что головка члена оттягивает щеку неприличным бугорком — случайностью это быть не может. Артур всё ещё смотрит, когда опускается ниже и давится членом. Надо постараться сильнее (у Шарля ведь получилось полностью), чтобы сделать Максу приятно. Ресницы дрожат, на члене — пузырящаяся слюна, во рту всё больше с каждым миллиметром. Он дразнит языком уздечку и всхлипывает, когда его снова берут за волосы.       Ведь Макс Ферстаппен, в какие бы дальние глубины подсознания его ни уносило, всегда боится ранить Шарля, и поэтому сейчас отыгрывается на его младшем брате, ещё глубже насаживая на свой член. Тонкие пальцы царапают бёдра, он слышит его всхлипы, но Артур не пытается отстраниться: короткие волосы щекочут кончик носа, стоит заставить взять по самое горло.       И всё, что волнует Макса Ферстаппена — чтобы Шарль не начал переживать за брата. Дело не только в разнице их отношений: всё в Артуре Леклере будто шепчет, что чем старательнее он набивает себе цену в жизни, тем сильнее ему хочется, чтобы его буквально использовали в постели. Поэтому и стонет, пуская вибрации глоткой по члену, стоит потянуть за волосы ещё раз.       Шарль... Даже кончик его языка пускает импульсы по всему телу. Макс двигает бёдрами, то ли пытаясь глубже толкнуться в рот Артура, то ли пытаясь лучше подставиться под мягкие губы Шарля, приближая их к самому желанному месту. И пока одна рука грубо придерживает русые волосы прямо за чёлку, второй он поощрительно гладит Шарля по взмокшим кудрям. Иногда фантазия подкидывала ему крайне несдержанные и грубые сцены с участием его парня, но стоило им оказаться рядом, как становилось страшно даже вздохнуть неправильно. А сейчас Макс дышит судорожно. Морщит нос. На накачанных бедрах проступают все мышцы квадрицепса. Это невыносимая пытка, которую не хочется заканчивать.       Как и во всём, что делает Шарль, он выкладывается здесь на полную: касается там, где приятнее всего, словно читая мысли. Работает языком, трепетно придерживая при этом чужую ногу и гладя сильные напряжённые мышцы. А может, дело не в его характере, а в любви к похвале, что он получает за свои старания. Леклер всегда был падок на лестные слова в свой адрес, хоть и на проблемы с самооценкой никогда не жаловался. Ведь когда слышишь в свой адрес «умничка» или даже простое «молодец», внутри что-то нервно ёкает и запускает мурашки по всему телу. Сейчас вместо вербального подтверждения он получает такие заботливые поглаживания по голове, и даже в этом чувствуется особенное отношение к нему. Наверное, если бы он заметил разницу в прикосновениях, то всполошился, но... всё, что он слышит с стороны Артура — довольные стоны, а значит, всё в порядке.       А Ферстаппен уже так дрожит и сжимается, что становится понятно: если они продолжат, то основное веселье может даже и не начаться. Пора прекращать их пытки над измотанным голландцем — Шарль аккуратно отстраняется и чуть морщится, слизывая со своих губ горькие слюни. Артура за собой он пока что не тянет. Для начала можно избавиться от одежды и захватить смазку, что так неожиданно обнаруживается в тумбочке.       Короткие шорты вместе с бельём отправляются к майке, отчего внизу становится невероятно легко. Шарль предусмотрительно решает помочь и младшему Леклеру, прижавшись к нему со спины и выцеловывая шею. Здесь всё чуточку труднее, ведь Артур занят. Занят тем, что берёт в рот так глубоко, как только может. Артур вслепую помогает раздеть себя, потому что Макс не даёт ни отстраниться, ни даже вдохнуть нормально. Он помогает ещё и рукой, когда Шарль отстраняется, и неизбежно вынужден похлопать по напряженному бедру, чтобы оказаться на свободе. Несмотря на весь напор Ферстаппена, младший облизывается с довольной ухмылкой, хотя едва ли это помогает избавиться от слюны на лице.       Артур снова целует Шарля, передавая ему вкус Макса. С любовью гладит по плечам и поправляет растрёпанные волосы. Теперь, когда они оба без одежды, вид на двух братьев заводит ещё больше. Особенно, когда они почти синхронно поворачиваются и смотрят на него.       — Опять без меня развлекаетесь? — Макс старается усмехнуться, но выглядит сейчас скорее жалко: всё ещё лежащий на кровати, всё ещё с разведёнными ногами. Он не собирается бегать за ними. Пусть идут сами. Ферстаппен ещё не придумал как, но обязательно справится с ними обоими. Хотя... скорее, это они с ним справятся.       — Кто первый? — младший Леклер только ухмыляется, как будто делить Макса с братом это его привычная рутина (ещё чуть-чуть — и начнут разгадываться на камень-ножницы-бумага, как будто самого Ферстаппена здесь нет). И сам Макс сейчас такой непривычно раззадоренный и слабый, Артур буквально чувствует кожей его желание снова получить удовольствие. А Шарль с отзеркаленной ухмылкой слушает вопрос брата, пока боковым зрением наблюдает за тем, кого они оставили в стороне. За ним так забавно наблюдать: Макс ничего не может сделать и просто наблюдает за ними двумя.       Но всё же Шарль отрывается от этой редкой демонстрации чужой беспомощности и переводит своё внимание на озорливого Артура: так трудно удержаться и не потереться об его мягкую щеку своей. У Шарля она колючая от щетины — брат немного морщится, и это тоже забавно. Он оставляет поцелуй в качестве извинения перед тем, как вновь залезает на бёдра Ферстаппена.       — Посмотришь, как это делают старшие, — он довольно хихикает. Растягивать себя придётся очевидно самому, раз уж Макс решает пока что никак не действовать, перекладывая всю инициативу на него. Так что он выливает смазку (тёплая, тем и лучше) себе на ладонь, усевшись поудобнее. Наклоняется к губам своего парня, что за это время успели высохнуть, и решает вновь сделать их влажными. Чуть хмурится: собственные длинные пальцы начинают работу, но поза не самая удобная.       — Придётся потерпеть, мы давно этим не занимались, — предупреждает Шарль, после даже не давая возможности ответить. Макс тянется к нему, как магнит: напрягает пресс, чтобы сесть и встретить поцелуй, крепко придерживает за талию, позволяет рукам гулять по всему телу. Он не помогает Леклеру растягивать себя, но не без удовольствия сжимает и раздвигает ягодицы в стороны, впиваясь пальцами и оставляя следы. За последнюю дразнящую фразу в свой адрес Ферстаппен не сдерживается и больно прикусывает пухлую нижнюю губу. Он забывается в этом поцелуе, разводит ноги шире, чтобы Шарлю было удобнее, и снова чувствует, как среди безумной похоти остаются и чувства, и место для них. Прикосновения жадные, но в них чувствуется восхищение, а ещё...       А ещё чувствуются чьи-то тонкие пальцы, которые ложатся на плечи и давят на кожу. Это неожиданно: Макс стонет во весь голос и приоткрывает губы, из-за чего язык Шарля мажет уже по подбородку. Артур просто смотреть не намерен, а Ферстаппен так увлёкся, что совсем не заметил, как тот перебрался к нему за спину. Догадаться про шею (слабое место) было несложно, и теперь Артур нагло пользуется этим, массажными движениями вынуждая рефлекторно выпрямиться и ещё больше податься к Шарлю. А когда Макс всё же успокаивается, младший Леклер аналогичной нехитрой манипуляцией заставляет откинуться к себе.       Он буквально меньше Ферстаппена раза в два в обхвате, как иронично. И ухмыляется даже сейчас, когда обнимает сзади и целует рельефные плечи, впиваясь ногтями в торс. Не мешает поцелую, даже делает приятнее. Его любопытные прикосновения опускаются всё ниже к паху: Макс снова тонет в ощущениях и впивается пальцами в бёдра и ягодицы Шарля, вздрагивая от каждого прикосновения Артура. Отвечает на поцелуй и снова стонет в мокрые губы, когда тот обхватывает его член мокрой ладонью и начинает неторопливо дрочить. Как он и говорил: Артуру никогда не сидится на месте, везде нужно быть. Ему повезло, что это уместно — довольный стон Макса подтверждает. Всё-таки заметил его слабую точку и так удачно ей воспользовался.       Сегодня и сейчас Макс Ферстаппен точно на седьмом небе от удовольствия.       Совсем скоро он и их захватит за собой: пальцы уже начинают спокойно входить и выходить, а значит, Шарлю можно приступать к самому интересному. Но перед этим нужно обязательно уделить внимание и младшему брату, который помогает им обоим и так искренне старается. Шарль отстраняется от и привлекает к своим губам Артура, наверняка голодного до прикосновений (это, конечно, всё немного усложняет, но точно того стоит), а потом медленно насаживается на член Макса, медленно выдыхая. Как и всегда, просто невероятные ощущения. Они ведь так идеально подходят друг другу и душой, и телом. Леклер начинает аккуратно двигать бёдрами, но его стоны поглощаются ртом младшего брата. Макс откидывает голову на его плечо, не закрывая глаза от удовольствия просто потому, что не хочет пропустить страстный поцелуй, за которым может наблюдать из первого ряда. Артур чуть ли не хнычет, изнывая от недостатка внимания, но и его очередь скоро придёт.       А Ферстаппен даже сейчас не может просто поддаться и наслаждаться. (даже когда Шарль так хорошо двигается на нём, тесно сжимаясь вокруг члена.) (даже когда Артур царапает его пресс, сжимает грудь и поглаживает по волосам и шее, с интересом гуляя руками по телу.)       Поэтому Макс крепко держит своего парня за бёдра, задавая темп, ещё и сам то и дело толкаясь бедрами вверх, делая проникновение еще глубже: разве что глаза не закатываются от наслаждения.       Во взгляде Артура читается капризный укор, мол, Ферстаппен тут наслаждается больше всех. Шарлю тоже хорошо: это прекрасно чувствуется рваными вздохами в поцелуе. Один он в стороне, но это можно исправить: Макс чувствует, как ему давят на плечи, заставляя откинуться назад и снова лечь. Он ожидает, что окажется у младшего Леклера на коленях, но тот грациозно перекидывает через него ногу и садится на грудь, оказываясь лицом к Шарлю. Снова целует брата, укладывая ладони на немного колючие впалые щёки. Прогибается в пояснице, ёрзая в поцелуе. И Ферстаппену совсем не тяжело — Артур слишком хрупкий для этого. Зато когда перед лицом маячит тощий отставленный зад, Макс без озвученных вслух просьб догадывается, чего от него хотят. Поэтому хватается за бёдра и резко притягивает к себе, чтобы широко мазнуть языком между ягодиц.       — Ма-акс! — сразу же реагирует младший Леклер, тут же отрываясь от губ Шарля. Он всхлипывает и утыкается в родную шею, будто пытаясь спрятать лицо. Опять строит из себя стыдливого парня, а сам только сильнее толкается бёдрами назад, не оставляя Максу ни шанса отстраниться: только усерднее работать языком, провоцируя на всё более громкие и откровенные хныкающие стоны.       В голове взрываются фейерверки. Сила языка Ферстаппена, который сейчас вылизывает младшего Леклера. Артур такой нежный и хрупкий, при этом наглый и требовательный — всё перемешано в причудливых пропорциях. Дрожит и прижимается к своему старшему брату, прямо как раньше во время грозы или высокой температуры. В те дни он пытался найти в его руках защиту и покой, сейчас же обнажает перед ним своё удовольствие. Шарлю, в свою очередь, так легко отдать всего себя до последней капли, если это потребуется. Ведь сейчас только в его руках (буквально) счастье его родных. Поэтому и Макса он объезжает активней, и руки находят своё место на взмокшей спине Артура.       — Ты такой молодец, — вырывается среди стонов, пока он оставляет смазанный поцелуй на щеке. Любовь к похвале у него тоже есть, это Шарль точно знает. Артур с ума сходит, когда кто-то отмечает его успехи в гонках или даже подбор гардероба. Его тело и душу, чуть ли не вывернутые наизнанку для них двоих, невозможно проигнорировать.       А самих братьев никак не может игнорировать Ферстаппен. Два одинаковых срывающихся голоса, побуждающие стараться больше и усердней — музыка для ушей. Макс аж всхлипывает, вылизывая морщинистое колечко. Он крепко держит Артура за ягодицу, чтобы отвести её в сторону и сильнее податься вперёд, безнадёжно пачкая подбородок в слюне. Он прерывается только на шумные вздохи, чтобы набрать кислорода, периодически оставляя укусы на коже. А Леклер всё ещё жалобно скулит и неуёмно толкается навстречу, поэтому Макс совсем теряет совесть: прижимается так, что даже кончик носа сплющивается, толкается языком максимально глубоко и наотмашь шлёпает Артура по заднице, сам вздрагивая следом за ним. Не будь рот Ферстаппена сейчас занят более важным делом, он бы обязательно с издёвкой поинтересовался, неужели никто с тобой этого ни разу не делал?.       Да и мозги сейчас не особо функционируют для диалогов, если честно: связных мыслей мало у каждого из них. Потому что Шарль двигается так идеально. Потому что Артур краснеет до кончиков ушей, продолжая жаться к Шарлю — ему так нестерпимо хорошо, что хочется разделить это удовольствие с самым близким человеком. Бережные поглаживания и тёплые слова расслабляют и помогают не крутиться, неосознанно уворачиваясь от щекотного языка. Короткие ногти царапают кожу Шарля, а губы оставляют мокрые засосы на коже, когда он то и дело прикусывает её, чтобы сдержать стоны. Но после шлепка парень выгибается и запрокидывает голову назад, закусывая уже собственную нижнюю губу.       — Господи, Макс, — хнычет юноша, пока взмокшие ладони скользят по груди старшего Леклера. Шарль двигается так умело и ритмично, что остаётся только позавидовать (или взять пример), а он всё хочет разделить этот экстаз на двоих, поэтому из последних сил открывает глаза и опускает руки ниже, обхватывая член брата. Поймать ритм сложно, опыта не хватает, но он старается, позволяя всё. Стоит головке толкнуться в тёплую ладонь, как Шарль тут же бессовестно громко стонет, сжимаясь на пару секунд сильнее. Он так долго искал ласки, что сейчас совсем не стыдно закатить глаза. Хорошо.       Им всем так хорошо вместе, потому что никто не остаётся в стороне. Всё складывается в идеальный механизм. Винтик к винтику. И как же Шарль Леклер хочет, как же он желает, чтобы это невероятное чувство эйфории продолжалось вечно. Чтобы ноги дрожали словно после длительного забега, но помогали ему раз за разом принимать в себя Макса. Чтобы низ живота так и замер в этой высшей точке нарастающего пика. А дыхание было сбито настолько, чтоб голова шла кругом. Но ему нельзя думать только о себе, нельзя плакать — даже от счастья, нужно продлить это чувство у Макса с Артуром. Поэтому спустя пару толчков в чужую руку Шарль сам кладёт руку на член своего брата: получается гораздо увереннее, хоть он и не выдерживает единый темп. Выяснять и рассчитывать некогда, хочется собственными губами поймать каждый стон и писк, которыми Артур так умело растягивает имя Ферстаппена.       А Макс уже перестает понимать, что происходит. Ему тоже так хорошо. Он вслушивается в стоны парней, которые, оказывается так легко различить. Шарль стонет мягче, более глубоким голосом: надрывно и на выдохе, выражая высшую степень удовольствия. Артур же хнычет голосом дрожащим, хоть заветное «Макс» и звучит так требовательно. Но будет непозволительно дойти до пика сейчас, даже ничего не сделав. Шарль так сильно старался для них двоих, что заслуживает немного отдохнуть. Артур быстро понимает, что ему пора слезть, стоит Максу надавить и прекратить ласку. Между ягодиц все блестит и порозовело от щетины, но всё, о чём думает младший — как сильно он хочет скорее ощутить Ферстаппена в себе. К сожалению, придётся ещё немного подождать.       Макс останавливает и Шарля, придерживая за талию и любуясь им: раскрасневшимся, взмыленным, покрытым поцелуями и расцветающими укусами. С рельефом на напряжённом теле, что так красиво смотрелся в приглушённом свете детской. Таким красивым, что дыхание захватывает.       Ферстаппен тянет его на себя, укладывает на постель и нависает сверху, глубоко целуя и убирая взмокшие кудри со лба.       — Умница, Шарль, — шепчет Макс прямо в губы, прежде чем отстраниться и закинуть его ноги себе на плечи. Целует впадинку на щиколотке и широкой ладонью восхищённо обводит каждый изгиб, пока самостоятельно находит нужный угол, чтобы войти до конца. Обычно в такие моменты они прижимались друг к другу максимально близко, буквально становясь одним целым. Но сейчас они не одни: ещё одна пара зелёных глаз внимательно и немного обиженно смотрит на него, не зная, куда себя деть.       — И ты тоже, — улыбается Макс, садясь на пятки и начиная двигаться. Ресницы снова предательски дрожат, стоит ощутить, какой же Леклер внутри горячий и тесный, — Помоги сделать Шарлю хорошо.       Артур послушно ложится рядом, устраиваясь у брата на плече, и с нежностью смотрит на раскинувшегося на постели брата, который наконец-то может сосредоточиться на собственном удовольствии. Макс ему в этом поможет, а он не останется в стороне. Артур собирает губами капельки пота с виска и шепчет его имя, то и дело коротко целуя, пока рука находит свое место на изнывающем члене, в этот раз начиная дрочить куда более уверенно. Они с Шарлем всегда хорошо чувствовали эмоции друг друга, а теперь даже по одному взгляду глаза в глаза могут разделить удовольствие на двоих.       Что бы ни шептал ему сейчас Артур, он не может чётко уловить его слов, как будто проходящих сквозь. Испытываемые ощущения оставляют катастрофически мало воздуха: благодаря самым лучшим людям в его жизни ему хорошо абсолютно везде. И он обязательно скажет, как их любит, как только сможет снова разговаривать или хотя бы начнёт нормально видеть. Потому что пока что перед ним лишь размытое лицо Артура и силуэт Ферстаппена, усердно выбивающего из него последние силы. Стоит головке пройтись по чувствительной точке, как Леклер выгибается в пояснице, безмолвно открывая рот. А эти двое всё продолжают доводить его (неужели всё-таки расплачется?) и надолго Шарля попросту не хватит: через пару толчков он весь сжимается и трясётся от того, как внутри начинает развязываться тугой узел. Вместе с этим приходит и ощущение лёгкости, переплетённое с усталостью. Чувство одновременно и смутно знакомое, и абсолютно новое — Шарль знает, что ничем не сможет его заменить. Ни одной похвалой, победой или оценкой. Никто не заменит для него Макса и Артура.       Макс не может долго рассчитывать на помощь младшего, но наслаждается каждой секундой собственных ритмичных движений, выбивающих из Шарля стоны и заставляющих гнуться на постели. Ферстаппен выходит до конца и снова толкается внутрь на всю длину и ускоряет темп, подводя к высшей точке, пока чужие вздохи становятся всё более дрожащими. Сам уже не вздыхает — рвано рычит, крепко сжимая пальцы и целуя. Но прекрасную картину изнывающего и расслабленного парня у него снова отбирают: Артур перебирается на Шарля полностью и ложится на грудь брата, загораживая обзор. Одной рукой упирается в постель, а второй ласкает их двоих, видимо, не протянув долго без стимуляции. До чего же наглый и требовательный мальчишка.       Теперь перед глазами Макса только вздёрнутые ягодицы, на которых еще блестит слюна и видно пару засосов. Артур получает ещё один шлепок за наглость снова хнычет, привычным движением прячась лицом в изгибе чужой шеи. Ферстаппен злится и начинает трахать Шарля ещё сильнее. Младший Леклер тоже хочет скорее ощутить в себе член и отдаться ему всем своим существом, но пока мыслями Ферстаппен всё равно сосредоточен на Шарле — а Шарль видит лишь Артура, растворяясь в его глазах. Потому что в мире существует только одна пара глаз, которую он готов считать прекрасней голубых сапфиров, ставших его любовью. Эти яркие переливающиеся зеленые пуговички. В них так легко утонуть — может, у них одинаковые глаза, но собственное отражение в зеркале никогда не имело над ним такой власти.       Шарль съедает в поцелуе стоны Артура, делясь с ним своими собственными: он так хочет кончить с этими губами на своих губах, с этими ладонями на нежной спине, с этим тяжёлым дыханием на своей щеке, с этими щекочущими и сексуально-взъерошенными волосами. Конечно, окончательно сосредоточиться на Артуре у него не выходит, потому что Макс каждым толчком доводит до полного исступления, и им тоже невозможно не восхититься: этой огромной силой, этой нереальной выдержкой, этим огромным желанием. Как же ему повезло. Шарль кончает спустя пару толчков, следующих после этой мысли.       Макс прекрасно ощущает его оргазм. Он различает, как парень сжимается в последний раз, слышит последний жалобный стон и дрожь бёдер. Он знает, что надо делать — но сейчас не может сцеловывать капельки пота с лица и шептать ему комплименты. С эти отлично справляется Артур: они на какой-то особой волне, которой Ферстаппен никогда не сможет достичь и частью которой не сможет стать. Кажется, Артур шепчет брату, что всегда будет рядом. Особенно сейчас.       Но остановиться всё же нужно. Нужно дать им обоим передохнуть. Макс выходит из обмякшего парня и даже успевает бережно погладить по спине Артура, с неизменной улыбкой наблюдая за обоими. Сложно не улыбаться, видя, как младший облизывает испачканные пальцы (Шарль это заслужил, они оба так думают), чистой рукой гладит Шарля по волосам и ложится рядом, целуя в щеку. Старший Леклер всё ещё тяжело дышит и Макс мягко опускает его ноги на кровать, стараясь не причинить боль.       Думать о собственном оргазме еще рано — рядом лежит нетронутый Артур, вызывающе разводящий ноги в стороны. Хвалёный девственник, куда чаще своего брата натягивающий откровенные шмотки и палящий метки на коже. Этому соответствовали его капризная манера общения и двусмысленные прикосновения, абсолютно неуместные привычки вроде поцелуев в щёку при встрече. Артур всегда смотрел на Макса с вызовом: будто пытался втянуть в игру, правила которой сам до конца не понимал. Он так похож на Шарля внешне, но на этом сходства почти заканчиваются.       — Надеюсь, у тебя ещё остались силы, — продолжает провоцировать младший Леклер, смотря на Макса.       Ну, как на Макса: хитрые полуприкрытые глаза с огромным интересом разглядывают крепко стоящий и блестящий от смазки член. Но не нужно навязывать Максу соревнования, в которых заведомо проиграешь: потому что силы, разумеется, остаются. Потому что стоит за ноги подтащить Артура к себе и войти в растянутое тело, как вся бравада мигом испаряется. Он лишь охает от неожиданности, скрещивая ноги вокруг крепкого торса и пытаясь руками впиться в немного сгоревшие на солнце плечи. Но Макс переплетает их пальцы и вжимает обе руки в кровать, обездвиживая парня и не давая брыкаться. Беспокоиться не о чем: Артуру это точно нравится. Стоит в первый раз двинуть бёдрами и войти до упора, проезжаясь по чувствительной точке, как страх в зелёных глазах сменяется жгучим желанием.       Его брату нужно всего пару мгновений, чтобы приступить к выполнению своей части обещания. Всегда быть рядом. Конечно, Шарль не в такой удобной позе, да и сил у него поменьше, но он всё равно кладет руку на чужой член, начиная дрочить в такт чужих движений. Артур сейчас такой красивый — румяные щёки напоминают ангелов из коллекции бабушки, но на этом ангельское в нём и заканчивается. В глазах, где обычно пляшут демоны, остаётся только нескрываемое удовольствие.       Будь Шарлю сейчас шестнадцать, то у него наверняка бы снова встал, но в его возрасте нужны минимум полчаса на перезагрузку организма и бутылка воды. Внутри всё полыхает от желания не просто наблюдать, а самому снова погрузиться в это. Впитать это. Стать частью этого. Но сейчас его максимум упирается в дрочку собственному брату, ощущение засохшей спермы на коже и поцелуи в висок Артура. Он не может заткнуться и обволакивает его своим успокаивающим шёпотом: уверяет, что он здесь, он рядом, как они и поклялись друг другу. Макс тепло улыбается, став свидетелем очередного доказательства их порочной, но бесконечной любви друг к другу. Два прекрасных парня, так похожих друг на друга, полностью принадлежащих друг другу. И ему. Но Ферстаппен не может отогнать эгоистичную мысль, что подобным Шарля хочется видеть только рядом с собой.       — Макс. Макс. Макс. Макс, — Артур задыхается и требовательно притягивает к себе ногами, заставляя входить до самого упора. Имя Ферстаппена впервые звучит не капризно или возмущённо, а с надрывной мольбой. — Пожалуйста, ещё, Макс.       Вряд ли Артур вообще что-то перед собой видит. Его взгляд изредка фокусируется на лице старшего Леклера, ещё реже поднимаясь к сосредоточенному Максу. Юноша изо всех сил выкручивает локти, но сдаётся под чужим напором и только всхлипывает, синхронизируясь жалобными звуками со шлепками вколачивающегося в его тело Ферстаппена. Теперь он прекрасно понимает Шарля: возможность приручить такую силу пьянит. Вот Макс непроизвольно расправляет вечно сутулые плечи и сопит от укусов в шею, а вот прижимает к кровати и не даёт даже вздохнуть, пока между ягодиц всё горит от интенсивных движений. Макс отпускает Артура только в тот момент, когда чувствует, что тот на пределе: быстро подхватывает за талию, чтобы удобней притянуть к себе, и начинает быстрыми движениями бёдер подводить парня к финалу. И младший Леклер тут же обнимает Шарля за шею онемевшими руками, прижимая к себе.       — Шарль… — голос Артура буквально вибрирует, а короткие ногти впиваются в кожу. Он пытается сдержаться, но всё же не выдерживает и вздрагивает всем телом, пачкая живот и руку брата. Ему нужно время отдышаться и прийти в себя, потому что оргазм накрыл до проступивших слёз и яркого укуса на шее Шарля. Остаётся только один человек, не получивший долгожданную разрядку. Макс.       Артур растягивается в кровати и окончательно теряет весь свой запал, отчего Шарль расплывается в улыбке. А как иначе? Парень ведь так старался для него с Максом и заслуживает награды. Но пока что старший Леклер ограничивается нежным поцелуем в лоб, ведь его ждёт Ферстаппен, которого сегодня и пытали, и удовлетворяли, и обожествляли: после подобных американских горок будет попросту нечестно не помочь ему с его проблемой. Шарль слизывает сперму своего младшего брата, прекрасно понимая, что совсем скоро снова будет грязно. Просто ему хочется немного подразнить вновь изнывающего и оставленного в стороне Макса. Совсем чуть-чуть, прежде чем горячая рука прикоснется к головке, круговыми движениями начиная ласку.       — Ты большой молодец, чемпион. Так старался для нас обоих, со всей своей львиной силой… — вспотевшая шея покрывается поцелуями, превращающимися в ярко-красные засосы. — Ты же кончишь для меня? Да? Сделай это ради меня, Макс.       Макса выгибает на влажной от пота простыни с тихим, высоким стоном. Он просыпается синхронно с тем, как густые капли собственной спермы попадают на напряженный живот. В полной темноте детской комнаты, где на второй половине кровати свернулся калачиком спящий Шарль.       Голландец испуганно приподнимается на локтях и оглядывает всю кровать. Артура здесь нет, он перебрал вина на семейном ужине и уже давно отдыхает в своей комнате. Его тут и не должно быть. Это был просто сон.       А Максу предстоит привести себя в порядок и как можно скорее лечь спать обратно. Завтра важная гонка и что-то подсказывает ему, что в их с Леклером отношениях этот день станет знаменательным событием. Главное, чтобы более знаменательным, чем этот сон. Определенно хороший сон.