Рядом нет ни одного поклонника и ни одного папарацци. Он достает телефон, чтоб набрать номер Дэниэль, но так и не звонит ей. Луи задирает голову к небу – там горят звёзды, и, наверное, эти звёзды горят гораздо чище и ярче земных. У него родился сын. Он не ебался со Стайлсом, но зато ебался с Маликом. Ну и что?

Но мир, замкнутый в кольцо, и замороженное время не спешат меняться. И пока они борются за её внимание, перетягивают одеяло на себя и пищат от каждого милого сообщения от неё, пока счастливчик верит в то, что он – единственный, умоляя не бросать и не выбирать кого-то другого, Сэран понимает, что больше не хочет пускать их в рай. Не только Сэёна - остальных четверых тоже. Сэран уже не человек - он голодный, ощетинившийся волк, но у Рики всегда найдётся для него намордник и пара уколов.

— Тебе нужен повод. Приходи. Поговорим о времени, — заливисто хохочет тот, Логан моргает — и его руку уже ничего не держит, а Пьетро и след простыл.

Ванда задумчиво крутит в воздухе детские кубики, после снова думает о Пьетро, закусывает губу — кубики мгновенно разлетаются и отскакивают от стен. Она чувствует его. Но даже не может увидеть или коснуться. Он мечется из угла в угол и не может остановиться. Не может разбежаться на достаточное расстояние, чтобы вырваться отсюда. Стены давят и насмехаются.

Уэй-младший всегда знал, что нельзя допускать передозировки близости. Что он не выдержит и сорвётся, а после этого всё пропадёт пропадом, всё, чем он так дорожил. Сам виноват – не прокрутил защёлку, не закрыл дверь. А Джерард, естественно, волновался, искал его, приводил в сознание, оказался так близко… И вокруг не было никого кроме, в руках не было гитары, которая, порой, единственная может сдержать.