Sending Postcards

Прошла неделя, а Джон всё ещё не выполнил своего обещания одолжить у Пола джинсы. На самом деле, между ними вообще ничего не изменилось. Пол не уверен, чего он ожидал (конечно не сердечек, цветов и роз, потому что, ради всего святого, это же Джон), но точно не этого — не нормальности. Джон не подаёт никаких признаков того, что что-то вообще произошло; возможно, он прикасается к нему немного навязчивее, Пол точно не уверен, потому что раньше он не был так остро чувствителен к его прикосновениям, так что, возможно, сейчас он просто стал к этому внимательнее. И, возможно, Джон относится к нему теперь как-то по-другому, он тоже не знает — ему приходит в голову эта мысль, когда однажды днём, на небольшой вечеринке, которую Миссис Бест обычно устраивает в своём саду за домом, Пол сидел на скамейке за старым столом, который был разобран и накрыт чем-то, похожим на бывшую занавеску. Он стоит рядом с булочками, пытаясь избежать каких-либо столкновений, когда сзади на него наваливается чьё-то тело. Инстинкт подсказывает ему, что это Джон; чтобы убедиться в этом, ему даже не нужен запах того странного мыла, которое обычно покупает ему Мими. Он просто чувствует рельеф тела Джона, и от этого у него внутри мгновенно вспыхивает пламя. Джон наклоняется к Полу, хватает горстку чипсов из миски, а затем шепчет ему на ухо: "Извини" — и уходит. Но это было не обычной случайностью — это было тесное соприкосновение тел, которое говорило о чём-то более целенаправленном; на самом деле Пол убедился в этом, когда увидел похожую миску с чипсами, стоящую чуть поодаль, на другом конце стола, ещё никем не тронутую. Это значит, что он ничего не выдумал, когда почувствовал явное расположение бёдер Джона за собой или слишком близкое тёплое дыхание у своего уха, когда Джон заговорил. Но это всё, что у них было с той ночи в постели Джона. Пол сам удивляется тому, что до сих пор просто не смог отвести Джона в сторону и поговорить с ним об этом. Он знает, что Джон — мастер в избегании разговоров; если он не хочет говорить с вами о чём-то, он оборвёт вас, если вы попытаетесь заговорить об этом; или убежит, когда вы останетесь с ним наедине. И Пол не хочет проходить через это, зная, как Джон себя ведёт, когда от него требуют ответов. Пол наблюдал нечто подобное у Син; она хотела поговорить с Джоном о чём-то, о чём ему не хотелось говорить, и, по воспоминаниям Пола, он чувствовал себя очень неловко за неё, наблюдая, как она пытается к нему подступиться, а он от неё только отмахивается. Это выглядело так жалко, что ему почти захотелось самому поговорить с ней об этом, просто чтобы у бедной девочки был кто-то, с кем она могла бы попытаться всё уладить. Так что Пол не собирался изображать из себя Синтию и выпытывать у Джона что-либо. Кроме того (даже если бы Джон не был таким уклончивым засранцем), Пол не уверен, что нашёл бы, что ему сказать. "Ну так... помнишь, как на прошлой неделе мы лежали голыми в твоей постели?" — он подозревает, что начал бы запинаться, краснеть, и сдался бы, прежде чем произнёс слово "голые". К тому же, что это было на самом деле? Секс? Вряд ли, это же было только его началом. Пол, конечно, хотел, чтобы это повторилось снова, но он не был уверен, что ему хотелось бы заговорить об этом первым, и, вероятно, ещё меньше хотелось бы показать Джону свою слабость и признаться, что он вообще этого хотел. Потому что когда ты проявляешь слабость перед Джоном, ты никогда не будешь до конца уверен в том, что за этим последует. Конечно, какое-то время Пол предполагал, что Джон тоже хотел, чтобы это повторилось, судя по тому, как он целовал его плечи и пускал шутки о джинсах в ту ночь. И судя по тому, как спокойно он отнёсся ко всему этому — к этой внезапной, сумасшедшей перемене в их отношениях. Но потом Пол предположил, что в этом и есть весь Джон; казалось, он мог справляться с ситуацией, но когда неожиданно переставал с ней справляться, начинал вести себя так, словно ничего не произошло. Однажды Пол услышал, как Синтия назвала Джона трусом из-за этого, в разгар какой-то ссоры, в которой он не хотел участвовать, перед тем как она убежала в холодную ночь, чтобы успеть на свой единственный автобус обратно в Хойлейк. В то время он не придал этому большого значения, но теперь это слово всплывает в голове Пола каждый раз, когда он вспоминает об этой их совместной ночи. Что, как он должен признать, происходило гораздо чаще, чем он мог себе позволить. В первую ночь, ещё до того, как он по-настоящему осознал, что что-то пойдёт не так, он лёг спать один и стал ждать звона камней по стеклу у своего окна. Уже к трём часам ночи он сдался и отправился спать, воображая, что, возможно, Мими застала Джона, пытающегося улизнуть из дома, из-за чего над Вултоном вдруг разразилась настоящая катастрофа. Однако на следующий день на репетицию Джон, как и обычно, пришёл бодрый и жизнерадостный, смеясь вместе с Питом над большими зубами новой гардеробщицы в Каверне. Пол сразу почувствовал себя глупо, предположив, что Джон приехал бы в Аллертон, даже если бы мог. С тех пор он тоже старался скрывать своё замешательство под нарочито нормальным видом, оставаясь таким же дружелюбным и весёлым, как и всегда, чтобы не показать Джону своей уязвимости. И за исключением того момента на вечеринке в саду у Бестов, Джон тоже вёл себя совершенно нормально. Они вместе ходили с девочками по магазинам, сидели в скучных примерочных, пока девочки примеряли платья и юбки для скорой летней жары. Им даже удалось написать песню, но вместо привычного зрительного контакта между ними, когда они сидели за гитарами на тесной кровати, они сидели на улице, в саду за домом Пола. Джон на траве, а Пол в шезлонге, в присутствии Майка (он ходил повсюду и делал снимки на фотоаппарат) и Джима (храпящего на послеполуденном солнце), разрушающих всякую интимность, обычно возникающую между ними в такой момент. Конечно, песня в итоге получилась дерьмовой, и Пол выбросил её текст в мусорное ведро, как только за Джоном закрылась входная дверь. Это только разозлило его, потому что упрямый отказ Джона вести себя как нормальный человек только что испортил их новую, потенциально хорошую песню. Конечно, вся эта обида и гнев не помешали ему хотеть Джона, и в этом состояла только половина проблемы. Пол не уверен, как Джону удалось открыть ему эту сторону их отношений, о существовании которой Пол даже не подозревал, а затем хлопнуть дверью прямо перед носом Пола как раз в тот момент, когда ему это начало нравиться. Но, возможно, это тоже было очередной загадкой Леннона; Пол начал испытывать симпатию к Синтии, регулярно сталкивающейся с этими интеллектуальными играми Джона. Итак, прошла неделя, а джинсы Пола всё так же плотно сидели на его же бёдрах. Он игнорирует своë разочарование по этому поводу и отрицает это даже перед самим собой большую часть времени. Затем, в конце довольно неудачного концерта в среду, Джон небрежно напоминает ему: — В пятницу меня не будет, помни — никакой репетиции. Пол чувствует, как в животе у него мгновенно появляется чувство ещё большего разочарования. — Передавай привет Уэльсу, — говорит Пит, хлопает Джона по спине и машет рукой остальным. Пол пытается поспешить за ним, но его барабанщик отказывается с ним сотрудничать, и к тому времени, когда он заканчивает, в помещении остаются только они с Джоном. — Не хочешь прогуляться до автобусной остановки? — спрашивает Джон, натягивая на плечи куртку. — Конечно. Несмотря на то, что в июле днём бывает довольно жарко, ночи всё равно чаще выдаются холодными, особенно когда до выхода на улицу они решают просидеть всю ночь в оживлённом пабе. Пол чувствует, как пот становится ледяным на его коже и заставляет его дрожать, когда они выходят в тихую ливерпульскую ночь. Они играли допоздна, ещё долго и после закрытия из-за неорганизованной задержки, которую их менеджер им устроил (и им за это даже неплохо заплатили, вспоминает Пол и думает о пачке банкнот в кармане Джона), и поскольку сейчас почти половина первого, на улицах было пусто и тихо. Они нечасто играют в этом районе, так что аллеи всё ещё представляют собой небольшой лабиринт, когда они пытаются вернуться обратно к автобусной остановке, но они всё равно всю дорогу идут в полной тишине. Только футляры от гитар время от времени ударяются друг о друга, давая им повод перекинуться друг с другом ещё одной парой улыбок. — Значит, ты решил поехать с Мими и девочками на этот раз? — спрашивает Пол, роясь в кармане в поисках сигарет и просто задыхаясь от желания закурить после всего этого никотина, витавшего в воздухе на концерте. — Старая карга втянула меня в это, а ты как думал? — отвечает Джон и начинает доставать спички, когда видит, что Пол задумал закурить. Они останавливаются на мгновение, чтобы прикурить по сигарете, прижимаясь друг к другу в темноте у огня, пока Пол особенно остро ощущал присутствие Джона рядом с собой. — Ну... ты не можешь подвести Джулию и Джеки, — говорит Пол после особенно приятной первой затяжки дымом, — Сомневаюсь, что они хотят навестить этих родственников больше, чем ты. — Да, но мне придётся застрять в этой глуши с целой кучей детей, — говорит Джон, и Пол знает, что он на самом деле не был против. Он был о Джулии и Джеки очень высокого мнения. — Всего на несколько дней, — пожимает плечами Пол. Они добрались до автобусной остановки и, как бы она не выглядела — она была единственным местом, где останавливались на автобус ночные пассажиры. На самом деле это был просто столб, воткнутый в землю рядом с пабом, выглядящим так, будто его разбомбили немцы ещё не так давно. Это пустынное место, у которого не было ничего, кроме тёмных витрин магазинов и случайных бродячих кошек вокруг. — Легко говорить, когда едешь не ты, — говорит Джон, отыскивая дверь полупустого магазина и присаживаясь на ступеньку перед ним. Пол наблюдает за ним в темноте, на мгновение освещённым светом оранжевые уголька на кончике его сигареты, прежде чем он гаснет на полу под каблуком ботинка Джона. Он уже собирается опустить глаза, когда Джон встречается с ним взглядом, задерживается на нём на минуту, а затем похлопывает по пустому месту рядом с собой. Пол чувствует, как его желудок сжимается от внезапной перемены атмосферы между ними. Он докуривает свою сигарету и отбрасывает окурок куда-то в сторону, прежде чем присоединиться к Джону и сесть на ступеньку. — Холодно здесь, да? — спрашивает Джон, хотя теперь, когда им было по-настоящему тесно вдвоём в дверном проёме, холодно больше не было. — Это от того, что ты просидел у бара всю ночь, — говорит Пол и бросает взгляд в сторону дороги, одновременно надеясь увидеть там автобус, и одновременно надеясь не увидеть его там никогда. Образ их с Джоном, лежащих у него на кровати, раскрасневшихся и задыхающихся, прижавшихся друг к другу, очень ярко всплывает в его сознании. — Ты какой-то нервный, — говорит Джон через мгновение, отвлекая его от размышлений, и Пол с удивлением отрывает взгляд от дороги и смотрит на Джона. Они сидят так близко — их разделяют всего несколько дюймов, и взгляд Пола автоматически падает на его влажные волосы, прилипшие ко лбу. Он подозревает, что его собственные волосы сейчас выглядят точно так же. — Я не нервный, — но он даже сам в это не верит — звучало жалко. Джон улыбается, и в его улыбке есть что-то такое, от чего у Пола внутри всё на секунду переворачивается. — Я могу читать тебя как открытую книгу, помнишь? — спрашивает Джон, но произносит это так нежно и в то же время кокетливо; это напоминает Полу о том, как Джон иногда ведёт себя с девушками на концертах, уговаривая их на всё, что ему только в голову взбредёт. Полу стыдно признаться, что это оказывает на него точно такое же воздействие, как и на них. И, конечно же, Пол помнит, когда Джон в последний раз говорил ему об этом; он мгновенно ощущает тепло под простынями своей кровати и растущее ощущение того, что что-то вот-вот произойдёт. Он задаётся вопросом, произойдет ли это и сейчас. — Не думал, что мы когда-нибудь будем об этом упоминать, — говорит Пол, внезапно бросая взгляд куда-то в сторону. Он слышит себя со стороны и радуется, что ему удаётся казаться отстранённым, но так же он понимает, что Джон знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что за этой отстранённостью что-то стоит. Глядя вдаль, на улицу, в темноту ночи, Пол слышит, как Джон громко вздыхает с тем резким, нетерпеливым недовольством, которое тот обычно испытывает, когда ты просто ведёшь себя как идиот и внезапно привносишь в его мир настоящий хаос. — Боже, Пол! А чего ты ожидал? Ебучие цветы и шоколад? Я твой приятель, а не какая-нибудь тупая влюблённая девка, забыл? Но когда Пол оглядывается, он видит, что на самом деле Джон выглядит гораздо менее раздражённым, чем кажется. Он легко встречается взглядом с Полом, а обычно, если он по-настоящему зол, он ни с кем взглядами не встречается. — Ладно, тогда забудем об этом, — отвечает Пол. Но Джон всё никак не унимается. — Ты ожидал, что я появлюсь у тебя дома с одной-единственной красной розой? — Отъебись, Джон. Затем в течение секунды они просто сверлят друг друга взглядами, пока Пол не замечает, что на самом деле это только он так смотрит ему в глаза; Джон всё это время смотрел на его рот. На секунду Пол задаётся вопросом, поцелует ли его Джон, узнает ли он когда-нибудь снова, каково это — испытывать то горячее, требовательное чувство, цепляющее его и напоминающее о том, что Джон так же сильно хочет его в ответ. Он всё ещё помнит тот момент, когда притянул губы Джона к своим, помнит их влажное, отчаянное скольжение, и на мгновение испытывает боль от желания, чтобы это повторилось снова. Он жалеет, что у него не хватило смелости сделать это прямо здесь и сейчас. Но он не делает этого, потому что Джон по-прежнему остаётся Джоном, и по какому-то неписаному правилу Джон всегда делал первые шаги во всём: в группе, в дружбе, а теперь ещё и в этом. То же самое было и с футболкой — это Джон решил её украсть. Полу стало интересно, хватит ли у него когда-нибудь смелости решиться на подобный шаг. А потом момент оказывается упущен, потому что Джон снова вздыхает, встаёт и выходит немного вперёд перед ним на всё ещё пустынную дорогу. "Значит, это всё?" — задаётся вопросом Пол, — "Это была единоразовая акция?" Эта мысль не только разочаровывает его (он ожидал этого, желал большего — он жил с этим всю неделю), но и шокирует. Потому что, хоть он и предполагал, что между ними больше ничего не может быть, он никогда по-настоящему в это не верил. У него всегда была надежда, потому что это были они с Джоном, и эта дружба никогда не была нормальной или предсказуемой — она постоянно вытягивала из него что-то новое, показывала ему новые стороны самого себя. И он никак не ожидал, что эта их новая сторона так быстро увянет, не успев даже толком и раскрыться. — На самом деле, чтоб ты знал, из Мендипса бывает очень трудно выбраться, — внезапно говорит Джон, останавливаясь недалеко от Пола и бросая на него быстрый, как будто бы неловкий взгляд. Пол наблюдает, как он слегка ударяет ногой по камню, на секунду встречаясь взглядом с Полом. Он должен выглядеть устрашающе, стоя так над ним, но вместо этого кажется мягким. И каким-то ещё, с этой угловатостью своего тела, прямотой плеч и взглядом, полным чего-то такого, на мгновение напоминающего Полу ту самую ночь и момент, когда Джон рассказал ему, чем он занимался, когда надевал его футболку. Он кажется... сексуальным. И Пол испытывает трепет, когда думает об этом, почти потрясённый собственным осознанием. Однако он не уверен, что Джон хотел этим сказать. Это было жалобой? Или оправданием? — Ты же как-то выбирался оттуда раньше, — в конце концов говорит он. Потому что если это и было оправданием, то очень слабым. — Ну да, — отвечает Джон, — Ты и понятия не имеешь, каково нам теперь с Аланом. Алан — новый студент, проживающий в Мендипсе, валлиец и знаток английского языка. Джон всегда разговаривал с ним самым снисходительным валлийским акцентом в мире, что всегда доводило Пола до настоящей истерики. Когда Пол ничего на это не отвечает и просто продолжает смотреть на упавший на асфальт камень, Джон с силой отпинывает его в сторону, пока тот не подпрыгивает и не ударяет Пола по ноге, просто чтобы привлечь его внимание. — Эй! — шикнул он, потирая лодыжку. — Ты не понимаешь, — говорит Джон, — Это как если бы у тебя за дверью сидел дракон и прислушивался к каждому скрипу половицы в доме. — Ну, нам больше не о чём беспокоиться, а? Тебе ведь теперь некуда улизнуть, разве нет? Это не проблема. Пол знает, что выглядит как обиженка, и подозревает, что звучит точно так же, поэтому он не отрывает взгляда от тротуара. Краем глаза он видит, как Джон стоит на месте, переминаясь с ноги на ногу, словно школьник, ожидающий своей очереди у кабинета директора. — Не знал, что тебя это так обеспокоит, — наконец говорит Джон, и Пол поднимает голову. Теперь уже Джон смотрит в пол, избегая встречаться с ним взглядом, — Ты никогда ничего не говорил об этом, — затем он кашляет и поправляет себя, — После, я имею в виду. Пол не может поверить в услышанное и гадает, что ему стоит сказать — или сделать — Джону, если он повторит, как попугай, ту фразу, которую он произнёс ранее, о цветах и шоколаде. Но рискнуть он не решается. — И ты тоже, — отвечает Пол. — Не самая простая тема для разговора, не так ли? — спрашивает Джон. Пол наблюдает, как он пытается взглянуть на него, а затем отводит взгляд, явно этим смущённый. Он замечает, как щёки Джона заливает румянец, и чувствует, что ему внезапно становится жарко, а кожа на теле становится слишком тесной и неудобной. — Ты мог бы просто... сделать что-нибудь, — Пол не может заставить себя произнести слово "поцеловать"; это прозвучало бы слишком глупо между двумя парнями в полной темноте... Произнести это вслух значило бы сделать эту ситуацию реальной, и он боялся, что Джон мог бы попытаться от этого сбежать. На долгую минуту воцаряется молчание, затем Джон наконец встречается с ним взглядом. — Я хотел. Он произнёс это настолько тихо, что Пол засомневался, услышал ли он это вообще. Тот факт, что его сердце внезапно бешено заколотилось в груди, говорит ему о том, что да, он, вероятно, всё-таки это услышал. Он словно прирос к дверному проёму маленького магазинчика, слишком благодарный за то, что сидит, потому что прямо сейчас его ноги всё равно бы не выдержали. Хотя это всё ещё было немного странно: как простой разговор с Джоном мог заставить его чувствовать себя так, как не могли заставить чувствовать все девушки, которые у него когда-либо были, даже когда они ползали по нему без одежды. Пол знает, что он облизывает губы, потому что в ту же секунду, как он это делает, взгляд Джона устремляется к его рту. Если бы его мозг не был направлен на одни только примитивные, бессвязные мысли, он мог бы на самом деле что-нибудь со всем этим сделать. — Так ты собираешься встать? — тихо спрашивает Джон, и Пол вдруг вспоминает, почему Джон является лидером во всём, что они делают: у него хватает смелости говорить то, что Пол хочет, но не может. И он замечает, что от того, как Джон спрашивает его об этом, желудок Пола превращается в одно сплошное расплавленное месиво. Он изо всех сил пытается подняться на ноги, думает, что, возможно, ему следовало бы быть более грациозным, но в конце концов Джон протягивает руку и поднимает его, отпуская в ту же секунду, как только Пол оказывается на ногах — хотя он не казался даже самому себе достаточно устойчивым в этот момент, ему точно не помешала бы его твёрдая рука. Затем они стоят там, всего в нескольких дюймах друг от друга, когда... Фары ночного автобуса направляются в сторону их узкого переулка, освещая витрины магазинов и неглубокие арки вокруг, как рождественскую ёлку. Несмотря на то, что свет был не таким уж ярким, сейчас он казался таким, потому что глаза Пола привыкли к темноте, и ему пришлось прищуриться, словно кто-то внезапно разбудил его, направив луч света прям в глаза. У них не так уж и много времени на то, чтобы прийти в себя; автобус останавливается быстро и ненадолго, и водитель, похоже, оказывается не очень довольным тем, что ему на сегодня выпала ночная смена. Пол кладёт футляр с гитарой на пустое заднее сиденье и опускается на кресло, ожидая, когда Джон присоединится к нему. Тишина, в которой он сидит, тоже несколько неловкая из-за того, что его так бесцеремонно вырвали из их общего момента уединения. Чуть позже Пол чувствует толчок его колена, и тогда толкает Джона в ответ, радуясь даже такому соприкосновению. — Блядский тупой водила, — говорит Пол, и Джон внезапно начинает громко смеяться, что окончательно ломает между ними лёд. Он не может сдержать гордой улыбки от такого отклика, крепко прижимается коленом к колену Джона и всего через секунду чувствует ответное давление. Они остаются в таком положении до самого конца поездки. Он не совсем уверен, почему Джон не вышел с ним на его остановке, и не совсем уверен, почему он в итоге пошёл домой один, но он пошёл один. Пол просыпается в одиночестве, и первое, о чём он думает почти сразу же — образ Джона, стоящего над ним в свете уличного фонаря. А ещё он, конечно, думает о том, что завтра Джон уезжает в Уэльс. Пять дней внезапно кажутся для него целой вечностью, и он понимает, что должен найти в себе мужество, чтобы сделать что-то сегодня вечером и попытаться убедить Джона сделать то, что он хочет — он, наконец, приходит к мысли, что это на самом деле то, чего он хочет. Даже если ему придётся задуматься о последствиях всего этого чуть позже. И если он чего-то хочет, Пол знает, что у него найдётся достаточно амбиций, чтобы пойти и попытаться этого добиться. В шесть они ведут девочек в кино, а потом идут в какой-то душный маленький паб в центре Вултона. Пол подумывает о том, чтобы сделать что-то чуть более оригинальное, но в конце концов просто натягивает футболку Джона в последнюю минуту перед выходом просто потому, что это единственное, что он хочет надеть; больше он хотел бы только влезть в шкуру Джона, но это невозможно, и он довольствуется этой тканью, которая была ему не очень то и по вкусу — из неё вышла плохая замена коже. Когда Пол выходит из автобуса в конце Церковной Улицы, он видит Джона, сидящего на краю низкой стены чуть поодаль. При приближении Пола он бросает сигарету на дорогу, выпускает дым в воздух и наконец замечает то, во что был одет Пол. — Девочки опаздывают, — говорит он без предисловий, протягивает руку и хватается за краешек футболки Пола, и Полу приходится придвинуться ближе, чтобы не упасть от того, что его так тянут. В итоге он оказывается стоящим, расставив ноги по обе стороны от Джона, сидящего внизу со скрещенными ногами, — Я вижу, ты одет надлежащим образом, — говорит Джон и они понимающе друг другу улыбаются. Пол чувствует себя довольным своим выбором одежды. — Как и ты, — говорит он, кивая на футболку, которая теперь выглядит на Джоне даже более привычно, чем на нём самом. Когда Джон не отпускает край футболки, Пол ухмыляется и опускает взгляд, — Если ты не отпустишь, люди начнут думать, что ты пытаешься её снять. — Ну, может я и пытаюсь, — ухмыляется в ответ Джон. Затем шум девушек, появляющихся из-за угла, стук их каблучков и недовольные ругательства, заставляют их обоих обернуться. — Чёрт возьми, — кричит им Джон, отпуская его футболку. Пол чувствует, как он прижимает ткань к его телу тёплой ладонью, — Я уж подумал, вы нас кинули! — Извините, — говорит Син, пытаясь отдышаться, — Это всё тупой водитель автобуса. — Да, вчера вечером нам попался такой же, — говорит Джон, бросая на Пола быстрый взгляд, — Пошли, а то пропустим фильм. Целуя Дот в приветственном жесте, Пол старается не слишком сильно улыбаться этому комментарию. Фильм вышел глупым, а исполнительница главной роли выглядела надменной и слишком отстранённой, как будто еë вообще не интересовал еë любовный интерес. Но на этот раз они с Джоном сидели вместе, между девушками, чтобы не дать им разболтаться между собой, хоть им и удалось их рассмешить, передразнив героиню тогда, когда та упала в обморок. Джон откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза рукой, а Синтия не смогла сдержать смешок, что только подзадорило Дот, и тогда Пол тоже сдался, прежде чем парень, сидящий несколькими рядами позади, многозначительно не покашлял и Джон на него не обернулся. — Тебе нужно вызвать врача или что-то типа того, приятель? Звучишь отвратительно, — сказал он, и Син легонько похлопала его по колену, чтобы он заткнулся, прежде чем уткнулась головой ему в плечо и громко рассмеялась. После окончания фильма они идут в паб, покупают выпивку, а затем со скучающим видом слушают, как девушки обсуждают туфли и выпечку, которую мама Дот собирается сделать для следующей церковной службы. Пол продолжает изредка поглядывать на Джона, когда замечает, что тот тоже смотрит на него, пока не заставляет себя отвести взгляд, прежде чем он начал бы слишком широко этому улыбаться. Внутренне он почти сгорает от нетерпения, ведь прекрасно понимает, что это последние несколько часов, которые он может провести с Джоном перед тем, как он уедет на несколько дней. Часы в голове Пола отсчитывают каждую секунду, и он не может поверить, что единственная новая вещь, которую он получит за сегодня — это знаменитый рецепт творожного пирога Джесси Рон. Он радуется, когда ему удаётся ненадолго отлучиться в туалет, и уже моет руки над маленькими раковинами, стоящими там, прежде чем вернуться на улицу, когда дверь вдруг открывается и внутри появляется Джон. — Боже, — раздражённо бормочет он, — Если я ещё хоть раз услышу что-нибудь об этих ебучих домашних пирогах, я превращусь в один из них. Пол смеётся, чувствуя знакомое (смущающее) волнение, которое он испытывает в последнее время каждый раз, когда общается с Джоном. Затем у него в голове всплывает мысль о том, что они внутри одни, и это волнение немного усиливается; сценарии внезапно прокручиваются в его голове один за другим, словно бельё в стиральной машине. — О, тебя не интересуют захватывающие приключения матери Дот на кухне? — спрашивает он, приглядываясь к ряду раковин, к которым Джон с такой небрежностью прислонялся. — Нет, на самом деле она не совсем в моём вкусе, — говорит Джон, отстраняясь от холодного фарфора. Пол, всё ещё увлечённый мытьём рук, краем глаза наблюдает, как Джон подходит ближе и в конце концов останавливается прямо у него за спиной, — Не понимаю, как ты её терпишь. Пол поднимает глаза на зеркало и встречается взглядом с отражением Джона. — Я и сам не понимаю, — тихо говорит он. Он замечает, насколько близко Джон стоит у него за спиной, и молит Бога, чтобы в ближайшее время внутрь уборной никто не зашёл. — Ну... — начинает Джон, и его голос звучит так, будто он изо всех сил пытается выглядеть непринуждённо, когда он подходит к Полу ещё ближе и прижимает их тела друг к другу, — И как тебе фильм? Пол, уже закрывший кран и всё ещё наблюдающий за Джоном в зеркале, слышит свой слегка нервный смех. — Не знаю, — признаётся он, — Не могу вспомнить, о чём он был. Затем Джон наклоняется и целует его в шею, и Пол вмиг забывает обо всём, даже о фильме, двойных свиданиях и выпивке в баре. Ощущение губ Джона на шее, влажных и приоткрытых, контрастирующих с теплом его дыхания, заставляет Пола вздрогнуть. Он крепко сжимает раковину, когда пальцы Джона скользят вверх, под край его футболки, касаясь его кожи. — Господи Боже, — шепчет Пол. — Нет, фильм был не о нём, — отвечает Джон, отстраняясь от его шеи, но оставляя руки на месте и встречаясь взглядом с Полом в зеркале, — Думаю, я бы запомнил, если бы он был о нём. — Я... Можно я останусь у тебя на ночь? Он даже не уверен, откуда в нём вдруг взялся этот вопрос, но Пол решил, что, скорее всего, в этот момент думал не головой, а содержимым своих брюк. Джону однако это, похоже, понравилось, судя по улыбке, которую Пол смог разглядеть через отражение в зеркале. — Я думал, ты и не спросишь, — говорит он. А затем снова целует Пола в шею, на этот раз коротко, кажется, очень быстро зарывается носом в его волосы — настолько быстро, что Полу стало интересно, не показалось ли ему — и отступает. — Пойдём, девочки уже заждались. Он неторопливо выходит из туалетной комнаты, слишком уверенный в себе, в то время как Пол просто стоит там ещё пару секунд, чувствуя себя ошеломлённым и уже наполовину возбуждённым, совершенно не готовым выслушивать и дальше истории о грёбаных домашних пирогах матери Дот. Как только они убеждаются в том, что девочки благополучно сели в автобус и отъехали в сторону дома (они помахали им из заднего окна, а у Син слегка припухли глаза: она ведь не увидит Джона ещё целую неделю!), они поворачивают обратно на Аллертон Роуд и молча идут дальше. Они же целые сотни раз проделывали этот путь вместе, но сейчас, Пол клянётся, ему кажется, что они удлинили дорогу или что-то вроде того, потому что ещё никогда до этого она не занимала у них так много времени. И очевидно, что кто-то подобрал дом 251 и выбросил его подальше по Менлав-авеню, потому что, кажется, на то, чтобы добраться туда, у них ушли не минуты, а целые годы. Когда они наконец добираются до него, на часах ещё только половина одиннадцатого, так что Алан сидит, склонившись над учебниками, в задней гостиной ("Как дела, приятель?" — кричит ему Джон с дурацким акцентом, и Алан краснеет, явно раздражённый, но слишком напуганный Джоном, чтобы что-то с ним сделать. Пол пытается сдержать ухмылку), а Мими писала письма в гостиной. — Разбираешь корреспонденцию, Мими? — спрашивает Джон, хватая ириску из маленькой вазочки на её столе, прежде чем она успела бы хлопнуть его по руке. — От тебя несёт пивоварней, — отвечает она, — Здравствуй, Пол. Полу удаётся пробормотать ей что-то похожее на приветствие, пока Джон подмигивает ему вне поля зрения Мими. — Как пивоварня может нести, если у неё нет рук? — тут же спрашивает Джон, и Мими цокает языком. — Боже мой, Джон, не путайся у меня под ногами. На кухне в жестянке есть печенье, если хочешь, Пол. — Почему ты ему предлагаешь печенье, а мне нет? — Потому что он милый молодой человек, который не врывается ко мне в дом и не крадёт мои ириски. — Как раз таки потому, что это не его дом, он сжирает всё, что только попадётся ему на глаза, в этом помещении, когда тебя нет, да, Пол? Как раз в тот момент, когда он собирается начать защищаться, Мими громко его прерывает. — О, святые угодники, Джон, что за "сжирает"? Какое невежество! — Накажи, святой угодник, Капитана Борозду, Разлюбил он, греховодник, нашу матушку пиз... — Джон! Пол пытается сохранить невозмутимое выражение лица, но его трясёт от тихого смеха, и тогда он, чтобы отвлечься, смотрит на фотографии на каминной полке: Джулия, когда ей было около двадцати, и Джон, маленький мальчик, выглядящий, как настоящий ангелочек. — Тебе не нравятся мои стихи? — спрашивает Джон, изображая на лице огорчение, — Ты задела мои чувства, Мими, по-настоящему задела. Ну же, Пол, пошли. — Спокойной ночи, Мими, — говорит Пол, выскальзывает из гостиной и поднимается вслед за Джоном по лестнице, всё ещё стараясь не рассмеяться, — В один прекрасный день ты доведёшь её до сердечного приступа, — шепчет он, когда они запираются в комнате Джона. — Ей и так недалеко до сердечного приступа... старая карга, — бормочет Джон, падая на кровать и доставая из кармана ещё две украденные ириски. Пол берёт предложенную ему конфету и присоединяется к Джону, подсаживаясь к нему как можно ближе. — Ты её провоцируешь. — Ты хочешь сказать, что это она меня провоцирует? Она всё время долбит, долбит и долбит мне мозг, как злобный попугай. Пол смеётся, проглатывает ириску и искоса смотрит на Джона, который развернулся так, чтобы было удобнее разглядывать Пола. Он на мгновение удивляется тому, как быстро может измениться атмосфера в этой комнате, стоит им только посмотреть друг на друга в течение нескольких секунд; и перекладывает свою ногу так, что она оказывается поверх ноги Джона. — Ну же, давай, — говорит Джон, внезапно понизив свой голос. — Что "давай"? — Поцелуй меня. У Пола внутри всё переворачивается, как будто он оступился на ступеньке, спускаясь вниз по лестнице, и он переводит взгляд с глаз Джона на его рот. — Только если ты вежливо попросишь, — говорит он и получает в ответ тихий удивлённый смех. — Ты нахальный маленький ублюдок. Всё ещё с улыбкой на лице, Пол наклоняется вперёд и прижимается губами к губам Джона, который, не растерявшись, тут же целует его в ответ. Джон накрывает ладонью его щеку, чтобы удержать на месте, и водит языком у по всему его рту, что почти сводит Пола с ума. Он чувствует, как все его конечности превращаются в желе, слабее все сильнее и сильнее в его теле, и он едва может понять, что происходит — он так сильно этого хотел. Пол думал об этом, мечтал об этом, фантазировал об этом так часто, что как только он почувствовал, как Джон прижимает его к матрасу, его пронзил страх, что он сможет кончить ещё до того, как Джон к нему прикоснётся. И хотя это не было одной из тех игр в дрочку, в которых они выясняли, у кого из них получится продержаться дольше всех, он всё равно не собирался терпеть всех тех насмешек, которые последуют в его адрес, если он закончит, прежде чем с него снимут джинсы. Вот почему он отводит руку Джона от своего паха, когда она опускается туда, прижимаясь к его стояку под джинсовой тканью. Поцелуй немедленно прерывается, и теперь на Пола хмуро смотрит очень смущённый Джон, лежащий на нём сверху. — Что? — Просто... — Пол ёрзает, чувствуя себя раскрасневшимся и скованным, и желает, чтобы его мысли в голове наконец успокоились, — Ты вывел меня из себя там, в туалете паба, — говорит он, прекрасно слыша, как смущённо звучит его голос, — Я просто... близко, вот и всё. Он наблюдает, как ухмылка медленно расползается по лицу Джона, и испытывает смутный страх, что он будет слышать об этом ещё долгие годы после, каждый раз, когда Джон вообразит, что хочет над ним посмеяться (а это происходит довольно часто). — Ну-ну, разве я не всегда называл тебя "Маккартни-три-секунды-и-готово"? — он наклоняется, чтобы поцеловать Пола в шею, и Пол не сразу понимает, что невольно приподнимает подбородок, чтобы дать Джону больше места для поцелуев. — Нет, ты не называл — отвечает он. — Ну, тогда я должен назвать теперь, тебе не кажется? — спрашивает Джон, его рот скользит вниз, посасывая его кожу достаточно интенсивно, чтобы оставить на ней след, и заставляя Пола крепко вцепиться в футболку Джона на спине, сминая ткань пальцами. — Джон, — говорит он, — Тебе лучше остановиться. — О, нет, — раздаётся его приглушенный ответ у основания шеи Пола. Зубы прикусывают его кожу, посылая яркое ощущения прямо к основанию позвоночника, — Я собираюсь посмотреть, как мало времени у тебя это займёт. — Джон... — Что? — Не будь таким жестоким. Губы на его шее застывают, и Джон слегка приподнимается, всё ещё ему улыбаясь. — Как давно ты меня знаешь? — затем его пальцы начинают возиться с пуговицей на джинсах Пола, очень осторожно прикасаясь к ним, медленно расстёгивая ширинку... — Ты наверное уже понял, что простая просьба меня не остановит, да? И против своей воли Пол чувствует, как приподнимаются его бёдра, когда Джон стягивает с него джинсы и боксёры, по-прежнему стараясь не прикасаться к нему, а затем стягивает с Пола футболку. Он наблюдает, как Джон скидывает с себя одежду, небрежно роняет джинсы на пол, затем садится, оседлав Пола, и снимает с него майку; и вид с того места, где он лежит, просто потрясающе красивый... что ж, Полу кажется, что сейчас у него работает только одна половина мозга, как будто он пытается усердно думать, будучи ужасно пьяным. И всё становится только хуже, когда Джон снова целует его, полностью принимая всю ответственность за это на себя, прижимается к нему сверху, будто кошка, тяжёлым телом и тёплой кожей. Когда Джон прижимается к нему, двигая бёдрами, Пол пытается сдержать стон в их поцелуй, но ему это не удаётся. Следующее, что он помнит — поцелуи Джона в шею и его тихий шёпот: — Заткнись, Пол, они нас услышат. Пол слышит улыбку в его голосе и пытается отстраниться, чтобы вернуться к губам Джона для ещё одного поцелуя, но Джон его останавливает. — А теперь я заставлю тебя кончить, не прикасаясь к тебе руками, и ты будешь вести себя тихо, пока я это делаю, хорошо? Пол подозревает, что у Джона не возникнет никаких трудностей с реализацией этого плана, и всё равно чувствует, что находится на грани оргазма. Звук голоса Джона только усугубляет проблему и заставляет его по-настоящему от этого страдать. За этим следует ещё одна серия влажных, собственнических поцелуев в шею, которые угрожают полностью лишить Пола способности мыслить, когда он запускает руку в волосы Джона. Он слышит собственное учащённое дыхание, крепко зажмуривает глаза, когда чужие зубы слегка царапают выступающий изгиб его подбородка, и выгибается, ощущая податливое тело Джона, прижимающееся к нему снова и снова, пока Полу не начинает казаться, что совсем скоро он совсем сойдёт с ума от возбуждения. Пол вздрагивает от голоса Джона у своего уха, когда влажные губы вдруг касаются его кожи: – Боже, я думал, что заимею тебя прошлой ночью прямо на той маленькой тёмной остановке; думал, что прижму тебя к стене и трахну до потери сознания. Мысль об этом заставляет Пола впиться пальцами в кожу бёдер Джона, бесстыдно тереться о него, и так зная, что он уже отчаянно близок. Он чувствует знакомую тягу внизу живота, растекающуюся внизу между ног и заставляющую его потянуться в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Он хватается за Джона, слишком отчаявшись в этот самый момент, чтобы попытаться об этом задуматься; и просто страстно желая заполучить Джона любым доступным ему способом. Пол снова прижимается к нему, к этим сильным бёдрам, которые так не похожи ни на одни женские, к которым он привык прикасаться, напоминая ему о разнице и о том, что это Джон. Когда они ускоряются, трение становится слишком восхитительным, и эти уже привычные губы снова опускаются, чтобы поцеловать Пола в шею, когда ощущение нежного укуса за ухом заставляет его вздрогнуть. Ему просто нужен ещё один фактор, который подтолкнул бы его к этому краю пропасти. Он верит, что Джон каким-то образом это поймёт. — Но ты знаешь, чего я действительно хочу, Пол? Кое-как Полу удаётся слегка покачать головой, его глаза всё ещё закрыты, он смутно осознаёт, что, вероятно, довольно громко дышит, надеется, что никто не выберет именно этот момент, чтобы подняться наверх в спальню, и чувствует, как его кожу обдаёт жаром. Он молча ждёт, когда Джон заговорит снова, чувствуя звук неровного дыхания у своего уха, когда они отчаянно двигаются друг против друга, натягиваясь, словно гитарные струны, вот-вот готовые лопнуть. И когда Джон снова заговаривает, звук эхом отдаётся прямо у него в животе — Я хочу целовать тебя до тех пор, пока у тебя на губах не появятся синяки, пока тебе не станет больно; хочу, чтобы этими губами ты обхватил основание моего члена. Пол пытается обхватить Джона за талию, чтобы успокоиться и, как он надеется, продержаться ещё немного, но при этих словах он теряет самообладание и кончает, довольно громко постанывая, пока Джон не приподнимается и не целует его, чтобы заставить замолчать, приглушая звук. Он думает, что в какой-то момент Джон сказал ему "Заткнись нахуй, ради бога", но не уверен в этом точно. Потому что, честно говоря, теперь он едва помнит даже своё собственное имя. И затем, прежде чем он успевает хотя бы попытаться прийти в себя, он чувствует, как чья-то рука направляет его ладонь и крепко обхватывает ею член Джона, побуждая его двигаться дальше. Пол знает, что не может хорошо скоординироваться сейчас, но он старается изо всех сил, пытается вспомнить, что нравится ему самому, но в любом случае это не занимает слишком много времени, и вскоре Джон так же оказывается у него в руках. И всё вокруг них, откровенно говоря, превращается в простое липкое месиво. Когда к Полу наконец возвращается способность здраво мыслить, он слышит собственный тихий смех. — Что? — спрашивает Джон, и его голос звучит сонно, лицо наполовину зарыто в подушку, а тело слегка сдвинуто с Пола. Скорее всего, он собирался заснуть. — Я думаю, ты сам себя подтолкнул к этому — не только меня, — Джон на это только смеётся, а затем пинает его в голень, — Эй! — Да, но, по крайней мере, я дождался, пока кто-нибудь ко мне прикоснётся. И я не кричал настолько сильно, чтобы предупредить Алана, Мими и всех своих чёртовых соседей о том, что у нас здесь происходит. Пол переворачивается на бок лицом к Джону и наблюдает за ним в темноте. Его волосы растрёпаны, а глаза слипаются ото сна, и Пол исследует взглядом изгиб его плеч в слабом свете уличных фонарей, падающем на них снаружи. — Спокойной ночи, — говорит он, заметив, что Джон тоже наблюдает за ним. Чем больше он приходит в себя, размышляя о том, что только что произошло, тем больше он ловит себя на мысли о том, что сказал ему Джон: о том, чего, как он только что признался, он хочет — Пол понятия не имеет, сможет ли он это сделать. Он смотрит на пряди волос, падающие Джону на лицо, на его глаза, которые кажутся проницательными и задумчивыми, даже когда он сонлив. Мог ли он действительно это сделать? — Спокойной ночи, — бормочет Джон ему в ответ. Не обращая внимания на мокрое пятно у себя на животе, Пол придвигается ближе и целует его, чувствуя, как Джон мгновенно откликается на поцелуй, и задаваясь вопросом, действительно ли сейчас он такой сонный, каким был до этого. Они целуются, пока у них не перехватывает дыхание, и Пол чуть отстраняется и устраивается поудобнее на подушке. Он закрывает глаза и пытается представить себе это, гадая, насколько голубыми они бы от этого стали. Затем он вздрагивает, надеясь, что Джон этого не заметил, и снова пытается отвлечься в попытках уснуть. — Куда это ты собрался? — спрашивает Джон, зевая во весь рот. — Мими последние десять минут колотила в дверь и требовала, чтобы мы вставали, — смеётся Пол и продолжает попытки найти во всём этом комнатном беспорядке свою футболку, — И мне реально нужно вернуться домой и помыться. Они проснулись ночью и повторили это снова: медленный, ленивый поцелуй, после которого Полу удалось продержаться гораздо больше предыдущего, постыдного времени. Так что сейчас он просто очень хочет принять ванну, а потом вернуться в постель, если это вообще будет возможно. Но не для Джона — Мими уже начала разговор о том, чтобы уехать пораньше сразу после завтрака. — Спаси меня от неё, — умоляет Джон, пугающе хорошо имитируя героиню из вчерашнего фильма, и Пол хихикает, ероша его волосы. — Извини, не могу, мне нужно вернуться к своему сварливому старику. — Да, но он наверняка даже не заметил твоего ухода, всё равно его любимчик — Майк, за что, честно говоря, я не могу его винить, потому что... Эй! Пол замирает и надеется, что улыбка на его лице была не такой широкой, как он подозревает. Он натягивает на себя джинсы Джона и понимает, что его только что поймали за этим делом. Конечно, он знает, что делает; они даже отдаленно не похожи, эти две пары на полу. Джинсы Джона гораздо темнее по цвету и с небольшим рисунком на заднем кармане (Пол то знает — он всё время на них смотрит), в то время как его собственные более светлые, потёртые на коленях и, как и всегда, потрёпанные. Что вполне логично, потому что Мими постоянно покупает Джону новые вещи в попытке привести его в порядок и убедиться, что он выглядит респектабельно. — Что? — говорит он, изображая из себя невинность. И теперь Джон тоже улыбается ему, выглядя необычайно этим довольным. — Хорошо, иди сюда. Пол отступает в сторону. — Нет, ни за что, ты не почистил зубы. Джон громко смеётся, как будто это было самой смешной вещью, когда-либо сказанной в истории человечества. — Неженка. — О, извините, — корчится Пол, — Я не неженка, я просто выполнил твоё же обещание украсть их, озвученное неделю назад. Сейчас же я просто соблюдаю гигиену полости рта. — Конечно, так и есть, — и Пол не удивлён, что если кто-то и способен изобразить такую ухмылку в столь ранний час, то это Джон. Это заявление, однако, напоминает ему о том, что было сказано прошлой ночью; о том, что с тех пор не упоминалось, но крутилось у него в голове даже когда он только проснулся. Поэтому он пытается от этого отмахнуться. — Ладно, я пошёл. Приятных каникул. — Эй! — кричит Джон, — Ты же не собираешься просто свалить вот так, правда? Останься хотя бы на завтрак. — Не могу, — говорит Пол, уже хватаясь за дверную ручку, — Теперь у меня есть новые джинсы, и я хочу показать их всему городу. Хороших выходных, ладно? — затем он улыбается, открывает дверь и чуть не натыкается на Мими на лестничной площадке. — Ты, кусок дерьма! — Джон кричит у него за спиной в ответ на комментарий о джинсах, не замечая её присутствия, и Пол пытается не рассмеяться прямо здесь над хмурым выражением лица Мими. —Следи за языком, Джон! — громко предупреждает она, и Пол быстро желает ей доброго утра, прежде чем наклонить голову назад, в комнату Джона и посмеяться над хмурым взглядом, который Джон на него бросил. — Повеселись, — говорит он и исчезает, прежде чем Джон успел бы выкрикнуть что-нибудь вульгарное в его спину ещё раз. Прощаясь с Аланом и закрывая заднюю дверь кухни в Мендипсе, Пол плотнее кутается в своё пальто, чувствуя холод из-за недосыпа. Возможно, он устал, и путь обратно в Аллертон казался слишком долгим, но вчерашний комментарий Джона всё ещё звучит у него в голове, так что ему всё равно есть о чём подумать по пути домой. Большую часть пятницы Пол спит, а в субботу просыпается с включённым радио. Он не уверен, включил ли он музыку, чтобы отвлечься от мыслей, или, наоборот, шум просто мешал ему думать. Что он знает наверняка, так это то, что Джон — это одновременно единственное, о чём он может сейчас думать, и одновременно то, о чём он больше всего старается не думать. Потому что после первого раза он был так занят тем, что гадал, почему этого больше не происходит, что у него не было времени задуматься, что это всё вообще для них значит. И если бы Джон просто был здесь, Пол мог бы провести с ним время, сочинить песню или просто начать вести себя, как сумасшедший, но дело в том, что Джон дал ему время обдумать всё самостоятельно, а Пол не был в этом так уж хорош. Он начинает разбирать все возможные варианты того, что может пойти не так, все объяснения тому, что всё это могло бы значить, все последствия событий, в которых он поступает, как он хочет. Потому что единственное, что никуда не делось до сих пор — это желание. Пол просыпается субботним утром и, как только открывает глаза, понимает, что ему снился Джон; у него встаёт, и он хочет перевернуться на другой бок, снова погрузиться в сон, чтобы его увидеть. Он не подвергает сомнению тот факт, что хочет видеть Джона там, это кажется очевидным; кроме того, на самом деле он мало что может поделать со своими желаниями. Но это наталкивает его на другую, совершенно новую мысль. Он не педик, он знает это, а ещё он знает, что Джон тоже не педик. Но Джона можно оправдать тем, что он просто похотливый ублюдок; он мог и хотел заполучит любую; Пол видел его в Гамбурге с кучей девушек — на самом деле большую часть времени даже не имело значения, как они выглядят, иногда это просто было желанием завоевать или потребностью в том, чтобы кто-то был уступчив с ним, давал ему то, о чём он просил. Поэтому Пол решает, что для Джона секс с мужчиной может быть просто элементом отличия, риском и усилением новых, острых ощущений. Однако он не может сказать того же и о себе. У Пола нет чётких правил поведения по отношению к Дот, может быть, это и смешно — он встречается с ней на постоянное основе, но это не значит, что спит он тоже только с ней. Он открыт для других девушек, и, следовательно, спит с другими девушками тоже. Но ему не нужны подобные "завоевания". Не такие, как Джону. Так что для него это не просто что-то новое, близость с кем-то новым и опыт с кем-то новым — для него это Джон. И это его беспокоит: даже не столько то, что Джон мужчина (хотя, конечно, это его тоже беспокоит, он сгорает от стыда при одной только мысли о том, что сказал бы его отец, если бы узнал; как он был бы разочарован и растерян), сколько то, что Джон есть Джон. Потому что Джон готов ко всему странному, необычному и новому, а Пол — нет, не ко всему — в большинстве случаев он предпочитает придерживаться того, с чем знаком, большое спасибо. Или, по крайней мере, до тех пор, пока он не рассмотрит это "новое" со всех возможных сторон, не проанализирует его и не убедится, что оно не ударит ему в лицо и не изменит его жизнь слишком кардинально. В глубине души ему нравится стабильность, но Джон противится этому — у него её так мало, что это доходит до того, что он чувствует в этом угрозу, Пол знает, что именно поэтому это может разрушить их дружбу; потому что Джону какое-то время будет нравиться это "новое", он будет примерять это, наслаждаться этим, но потом забудет об этом, как и обо всём остальном. А Пол останется позади, не сможет отпустить, просто привыкнет к стабильности, и тогда это убьёт то, что было у них с самого начала — ту самую дружбу. Но это, конечно, не единственное, о чём он думает. Почти каждый раз, когда он облизывает губы, или вытирает рот, или смотрится в зеркало, он вспоминает голос Джона, звучащий у его уха. Это его, конечно, заводит, но в то же время немного пугает — он до сих пор понятия не имеет, смог бы он это сделать, смог бы он овладеть Джоном так, как это делает с ним Дот, как несколько довольно опытных работниц овладевали им в Гамбурге где-то в дешёвых, сырых спальнях. Дело не в том, что это слишком интимно (Пол слегка шокирован, обнаружив, что на самом деле он ничего не считает "слишком интимным", когда дело касается Джона), а в том, что это то, что обычно делают только девушки. И что это никак нельзя объяснить случайностью, ошибочным поцелуем с твоим приятелем только потому, что вы оба скучаете по своим девушкам. Это слишком реально. У этого есть намерение и цель, а Пол понятия не имеет, как ему это сделать. Когда он думает о том, чтобы проделать это со случайным незнакомцем, это вызывает в нём отвращение, но вот с Джоном... Что ж, Пол испытывает трепет в животе, которого он никак не может отрицать. И он напуган, да, но это не останавливает его от желания попробовать. Вот почему он так рад встрече с Дот в этот же субботний вечер. И почему он так рад, что её родители уехали навестить её бабушку, предоставив им целый дом в распоряжение. Они целуются на диване, на заднем плане напевает Элвис, когда Пол направляет её руку к верхней пуговице своей рубашки, надеясь, что она поймет, что ей нужно делать. Когда её ярко накрашенные ногти начинают расстёгивать по очереди каждую пуговицу, он определённо не задумывается о том, как Джон небрежно снимает с себя футболку или бросает джинсы на пол, как будто это просто не имело для него абсолютно никакого значения. Она нежно целует Пола, касаясь пальцами его груди, как будто он золотой, позволяет ему вести за собой и издает самые нежные, самые дразнящие звуки, которые он когда-либо слышал — Пол понимает, что ему хочется, чтобы она сказала что-нибудь непристойное, бросила ему вызов, подтолкнула его к этому, вместо того чтобы ждать, пока он к ней прикоснётся. Он понимает, что ему придется сказать ей, чего он хочет, но он уже понял, что это больше относится к тому, чего хочет Джон, а не он, потому что Пол чувствует, что ему становится жарко и неловко, когда он начинает: — Не могла бы ты... — он неопределённо кивает на свои колени (на нём надеты не джинсы Джона, даже он не был настолько груб, чтобы позволить ей снять с себя джинсы, принадлежащие другому парню, с которым он, видимо, спит) и надеется, что она поймёт, что он имеет в виду; он действительно не хочет говорить об этом вслух — Я правда хочу... Дот застенчиво улыбается, и он невольно вспоминает, что до встречи с ним она была девственницей. Это ещё больше усиливает в нём чувство вины, и Пол молит Бога, чтобы он не покраснел из-за этого от стыда, хотя на самом деле, наверное, лучше даже не упоминать при этом Бога, потому что сейчас его девушка сделает ему минет, чтобы он мог получить наглядное пособие по тому, как сделать то же самое со своим лучшим другом, как только тот вернётся из отпуска. Да, лучше всего вообще не вмешивать Бога в это дело. — Конечно, — шепчет Дот и начинает спускаться по нему, целуя его грудь. Пол понимает, что мысль о том, что он может сделать так же с Джоном, что Джон хочет, чтобы он это сделал, заводит его сильнее, чем завела Дот за весь сегодняшний вечер. Она осторожно проводит рукой по его животу, оставляя на коже аккуратные влажные поцелуи, просто чтобы подразнить его, и Пол понимает, что никогда раньше этого не замечал. Конечно, он никогда по-настоящему не замечал ничего из этого раньше, во всяком случае, точно не с точки зрения ученика — а с чего бы ему замечать? Он никогда не беспокоился о логике, он беспокоился только о том, что доставляло удовольствие лично ему. Он помнит, как учил её, устраивал большой шум, если ему нравилось что-то, что она делала, чтобы она знала, что нужно делать это снова в будущем, но тогда он не думал, что она могла нервничать. Или не была уверена в том, что делала. Теперь он понимает, что она, должно быть, боялась сделать что-то не так. Прямо как и он. Когда она берёт его в рот, Пол обращает внимание на то, что делает её язык, какие именно движения доставляют ему удовольствие. Он слишком занят расстановкой пометок у себя в голове — если он и собирается сделать это, то он должен сделать это чертовски хорошо — и наблюдением за тем, где находятся её руки, что почти забывает получать от этого удовольствие. Но он не может придумать ничего хуже, чем сделать это с Джоном неправильно и выставить себя при этом полным идиотом. Нет никаких причин, по которым он должен быть в этом хорош, но какая-то странная, затемнённая часть его души понимает, что он хочет быть в этом лучше Синтии (и, боже, разве это не странно? Пол понимает, что ни одна девушка никогда не сводила его с ума настолько, чтобы заставить задуматься о чём-то вроде соперничества). Он чувствует прилив удовольствия и пытается понять, что же такого сделала Дот, чтобы вызвать его; внезапно ему кажется, что в этом деле есть много аспектов — раньше это всегда было просто чем-то приятным, что ты получал, если тебе вдруг везло, но сейчас... Сейчас Полу кажется, что он снова сдаёт какой-то чёртов экзамен по вождению. Когда всё заканчивается и Пол усталыми глазами наблюдает, как Дот осторожно сглатывает и присаживается рядом с ним, он впервые осознаёт, что на самом деле это может быть для неё не так уж и приятно. Он ждёт несколько мгновений, пока к нему возвращается дыхание, а затем обращается к её тихой фигурке, свернувшейся калачиком рядом с ним: — На что... на что это похоже? — спрашивает он. В тишине его голос звучит очень громко; игла дошла до конца пластинки Элвиса. Дот смотрит на него снизу вверх, наблюдая за его глазами. — Я не против, — говорит она, — Я знаю, тебе это нравится. Пол надеется, что у него хватит такта покраснеть, ведь она предполагает, что он думает о ней, а не о себе. — Я знаю, и мне правда нравится, я просто... Я имею в виду, как это ощущается? Он уже не в первый раз жалеет, что Джон не рядом и не говорит за него все эти грязные вещи. Дот хмурится. — Ну, всё в порядке, я же говорю. На самом деле я делаю это для тебя, а не для себя. Пол знает, что если бы он только что не кончил, то наверняка почувствовал бы укол возбуждения, когда внезапно представил, как стоит на коленях перед кроватью Джона. Он понимает, что на самом деле он сделал бы это не только ради Джона. И одному Богу известно, что это означает и говорит о нём самом. — Да, но я имею в виду... ты не чувствуешь, что собираешься вот-вот... подавиться, что ли? Дот смеётся над этим. — Ты хочешь, чтобы я сказала, что ты большой, Пол? — Нет! — протестует он, чувствуя, что начинает краснеть — Я не хотел... — Потому что ты знаешь, что я никогда не была ни с кем, кроме тебя; честно говоря, я не знаю. — Нет! Я правда не... Мне не нужно, чтобы ты говорила мне... О Боже, я просто хотел сказать... когда ты делала это в первый раз, тебе было дискомфортно? Он чувствует облегчение, когда её улыбка превращается в задумчивое выражение лица. Пол понимает, что практически затаил дыхание в ожидании её ответа. — Я... думаю, да, немного, да, — Дот пожимает плечами, — Но потом я узнала немного больше о том, что нужно делать, поняла, что это было бы не так сложно, если бы я тогда проявляла чуть меньше... энтузиазма, — затем она снова улыбается, и Пол хочет остановить её, спросить, что именно она имеет в виду, но понимает, что у него нет никаких веских причин вообще задавать такой вопрос, — И... ну, — смущённо смеётся Дот, — Тогда я спросила Син, потому что до Джона она встречалась ещё с несколькими парнями. Полу становится стыдно, что он не может просто спросить об этом у Син. — Ох? — он делает вид, что слабо смеётся, как будто находит всё это забавным, а не до ужаса серьёзным, — И что же сказала Син? — О, просто очевидные вещи, которые нравятся парням, ты знаешь. Но Полу хочется закричать, что нет, он не знает. Он скорее умрёт на сцене и потеряет голос перед битком набитой аудиторией танцующих девушек, чем поймёт это неправильно; по какой-то причине он хочет заставить Джона потерять самообладание, окончательно и бесповоротно, может быть, чтобы тот остался с ним, Пол не знает. Но внезапно он осознаёт, что это для него смертельно важно. И тогда Пол впервые понимает, что, возможно, ему действительно следует отплатить Дот за услугу. — Иди сюда, — говорит он, притягивая её к себе для поцелуя. Она отстраняется и смеётся, когда чувствует, с какой страстью он это делает, но затем смех переходит в благодарный стон, когда он скользит рукой ей между ног, чуть отодвигая нижнее бельё в сторону. Он чувствует облегчение от того, что, по крайней мере, здесь он точно знает, что ему нужно делать. Пол проводит воскресенье в саду со своим отцом и Майком, сначала прислушиваясь к чтению Джима отрывков из "Эха", а затем присоединяясь к их совместному разгадыванию кроссворда. Было почти три часа дня, когда Пол решил зайти в дом и приготовить им всем по чашке чая — ему не терпелось немного побыть в тени, он уже чувствовал, как у него начинает подгорать кожа на носу. Он барабанит пальцами по столешнице, создавая новую мелодию из головы, и ждёт, когда засвистит чайник, когда внезапно неподалёку звонит телефон. Он всё ещё думает о новой придуманной мелодии, когда отвечает: — Алло? — Чёрт возьми, где ты был? Звук голоса Джона вызывает у Пола мгновенную физическую реакцию, и он чувствует, как в груди зарождается странное давление. — И тебе привет. Что значит "где я был"? — Я звонил тебе до этого. Дважды, — говорит Джон. — Знаешь, здесь нелегко добраться до телефона, мне приходится идти по просёлочной дороге и всё такое. Пол чуть ли не смеётся. — Ого, целая полоса, да? Значит, без автобусов? — Нет, здесь они ещё ездят верхом на спинах крестьян. Так, где ты был? — Чёрт возьми, Шерлок, я был в саду. Может, в следующий раз сначала мне стоит посоветоваться с тобой? — Да, это было бы очень кстати, — отвечает Джон, — Старик Джим разгадывает кроссворд, не так ли? Пол улыбается, услышав, как глупо Джон обозвал его отца и точно угадал его привычку вечно разгадывать кроссворды. — Да, мы с Майком стараемся давать ему подсказки. — Боже мой, — стонет Джон, — Да у вас у всех жизнь наполнена событиями , не так ли? — А что насчёт тебя? Прогуливаешься рука об руку по сельским тропинкам с Мими, да? — Отвали, — говорит Джон, хоть Пол и слышит, что он улыбается, — Старинная дракониха вернулась на ферму, достаёт коров, или кур, или что-то в этом роде, зная её... Спасайтесь скорее! Спасайтесь! Пол громко смеётся. — Джулия здесь, она хочет поздороваться. Раздаётся приглушённый звук передаваемого телефона, а затем в трубке раздаётся голос Джулии: — Привет, Пол! У вас жарко? Сегодня здесь просто ужасно жарко, я умираю от жары. Её голос так похож на голос матери Джона, что Пол чувствует, как у него по спине пробегают мурашки. На мгновение он задумывается о том, что, возможно, Джону не по себе от того, что по дому у них всё время бегает мини-Джулия. — Да, здесь тоже жарко, просто пекло. — Ладно, хватит, — слышит Пол голос Джона где-то на заднем плане, — Ну же, хватит, — Ему передают трубку обратно, и затем он слышит их голоса на небольшом расстоянии, очевидно, они всё ещё разговаривают между собой вдали от телефона. — А теперь проваливай, я хочу хоть секунду побыть один. — Но Джон... — Отвали, Джу. Затем неохотное: — Хорошо. Пока, Пол! — Пока, Джулс! — кричит ей Пол. — Эй! Ты крикнул мне прямо в ухо, придурок. Пол смеётся. — Прости. — В любом случае, ты опоздал, она уже свалила. И скатертью ей дорога. Пол секунду прислушивается к помехам на телефонной линии, а затем осторожно спрашивает: — Итак, как там дела? Ты в порядке? — Боже, это что, голос твоего телефонного оператора? Он тут же начинает чувствовать себя неловко. — Ладно, отвали, на самом деле мне всё равно, — говорит Пол, ударяя ногой по тумбочке, на которой стоит телефон, и тут же жалеет об этом, потому что палец вдруг пронзает острая боль. — Вот это уже больше похоже на тебя, — отвечает Джон, — Итак, чем ты занимался... — Подожди секунду! — вдруг прерывает его Пол, — Чайник свистит, Мне нужно снять его с плиты. Он уходит, а когда возвращается, то слышит, как Джон вздыхает в трубку и явно недовольно постукивает по чему-то пальцами, — Прости. — В последний раз я делаю тебе непристойный звонок, — говорит Джон, и тут же глаза Пола округляются. — Что? — он бледнеет, — Это неприличный телефонный звонок? — Ну, это должно было быть им до того, как ты, как настоящая домохозяйка, помчался за чайником. Теперь я представляю тебя в мятых чулках и фартуке, и, честно говоря, это немного выбивает меня из колеи. — Но... ты же в телефонной будке. — И что с того? Я всего лишь собирался рассказать тебе, о чём я думал; не надрачивать тут посреди сельской местности. Боже, за кого ты меня принимаешь? Пол смеётся; он слышит, что Джон тоже улыбается этому. — Лучше я не буду отвечать на этот вопрос, — говорит он, а затем на мгновение замирает, — Итак... о чём ты тогда думал? — О, теперь он хочет знать. И Пол понимает, что он действительно хочет знать. Он воспринимает это как верный признак того, что Джон начинает выводить его из себя, что он хочет участвовать в этом разговоре, что он внезапно готов постоять тут и выслушать непристойный телефонный звонок от своего лучшего друга, в то время как ему, вероятно, следовало бы быть где-нибудь подальше отсюда со своей девушкой. У Пола возникает смутное ощущение, что он не совсем понимает, что с ним происходит. Но в то же время он понимает, что не знает, как это изменить; его отношения с Джоном всегда были немного похожи на паровой каток, который просто нёсся вперёд и сметал всё на своем пути, заставляя всё остальное казаться неважным — и так было всегда. — На самом деле, это было немного не подходящее время для твоего отъезда, — говорит Пол, поглядывая через заднее окно на Майка и отца, всё ещё мирно сидящих на лужайке. — Да, я должен был просто сказать Мими: "Послушай, на этой неделе я совращаю Пола и никак не могу поехать с тобой..." — Пол смеётся над этим и ловит себя на том, что наматывает телефонный шнур на пальцы. Он останавливается. Наступает короткая пауза, а затем Джон говорит, — Знаешь, я всё время представляю, как ты надеваешь мои джинсы. Пол чувствует, как по его телу пробегает дрожь возбуждения, и прижимает телефон ближе к уху, словно надеясь ещё раз услышать голос Джона. — Они... они наверху, в моей спальне, — отвечает он, удивляясь, куда вдруг подевалась его способность легко и очаровательно вести разговоры. Джон вздыхает, но Пол слышит, что он всё ещё улыбается. — Боже, да у тебя хорошо получается, не так ли? Он фыркает: — Ну, я занимаюсь этим не очень часто. — Я тоже, — говорит ему Джон, но Пол подозревает, что иногда он занимался этим с Синтией, когда они ездили вместе в Гамбург или когда она не могла вырваться из дома на встречу с ним, — Ну, тогда давай, скажи, ты их носил? Пол чувствует, как ему становится не по себе, и снова смотрит в окно, чтобы проверить, не подслушивают ли его отец и Майк. — Да, они были на мне в пятницу. Я... — Пол слабо почёсывает шею, чувствуя себя неуютно, — Я ненадолго ложился в них спать. На секунду он задаётся вопросом, не исчез ли Джон из сети, но затем слышит, как тот осторожно сглатывает. — Чёрт возьми, — говорит Джон, и его голос звучит хрипло, с дрожью, от которой у Пола сводит живот, — Ты что... — Что? — Ты кончил в них? Несмотря на то, что его никто не видит, Пол немедленно краснеет. — Боже, Джон, нет! Я просто... Спал. Он практически слышит, как тот закатывает глаза. — Ты, наверное, написал об этом романтическую песню, правда? — О... отъебись. Джон смеётся в трубку, и это звучит так знакомо и тепло, что Пол слишком поздно замечает, что снова улыбается. — Ну, если ты ещё этого не сделал, я хочу, чтобы ты это сделал. Я хочу, чтобы ты поднялся наверх, надел их и думал обо мне, пока... — Джон! Ради бога, мой папа сидит снаружи! — говорит Пол, выглядывая в окно и проверяя, не сдвинулись ли Майк и Джим с места. В трубке он снова слышит смех Джона, но теперь уже более тихий. — Всё в порядке, не нужно его звать; я уже звонил ему сегодня и провёл с ним похожий разговор. — Это... Боже, — говорит Пол, закрывая глаза рукой. Это совсем не помогло, — Ты с ума сошёл, да? — Не так сильно, как сойдёшь ты, когда будешь дрочить в моих джинсах, — смеётся Джон. — Я не... я не собираюсь этого делать, — возмущается Пол, абсолютно уверенный в этом, категоричный и как всегда твёрдый в своих убеждениях, — Ни за что. — Ах, но ты всё равно сделаешь это, я же тебя знаю. Сейчас ты положишь трубку и не сможешь перестать об этом думать. А потом ты поднимешься наверх, увидишь, что они лежат на спинке твоего стула, и уже не сможешь остановиться. Пол понимает, что, хоть это и звучит как простая констатация факта, которая кажется Джону очевидной, это так же может быть воспринято им как вызов. Это может оказаться правдой — Джон подталкивает его к этому. — А что насчёт тебя? Бьюсь об заклад, ты не наденешь мои джинсы, пока... — он не может заставить себя сказать это по телефону, хотя они сидели в одной комнате, когда занимались этим, а теперь даже делают это друг с другом! — Ну, ты знаешь. По ленивому звуку голоса Джона (все ещё странно интимному для его слуха, напоминающему о вечере прошедшего четверга) он понимает, что тот улыбается. — Нет, я не мог рискнуть и взять их с собой. Если бы Мими увидела, что я в них, она бы потребовала, чтобы я перестал выглядеть как бродяга. — Я не одеваюсь как... — Да, не одеваешься. Но я всё равно делал это, думая о тебе. Услышав оскорбление, Пол почти не понял сразу, что Джон имел в виду. Но когда до него наконец дошло, что ему только что сказали, он почувствовал, как в его животе начало разливаться тепло. — Правда? — Да, дважды каждый, блять, день. Ты совратил меня, Пол. Возбуждение, кажется, смешивается со смехом в его груди, он наклоняется ближе к телефону и понимает, что хотел бы, чтобы Джон был рядом; о, он мог бы провести так целый день. — Да, конечно, это всё я. А ты такой ангелочек, не правда ли? — Конечно , — отвечает Джон. — В отличие от тебя, я делаю все эти грязные вещи в своей одежде. Пол, хоть и понимает, что ещё ничего не сделал и не планирует делать, всё равно распаляется. — Почему ты так настаиваешь на том, чтобы я это сделал, если на самом деле ты этого даже не увидишь? — спрашивает он, всё ещё склонившийся у телефона и почти забывший о внешнем мире. Отец и вся его джазовая группа могли бы пройти через гостиную, и Пол вряд ли бы это заметил. — Ну, тогда каждый раз, когда я буду носить их в будущем, я не смогу думать ни о чём другом, ты так не думаешь? — спрашивает Джон. Звук его голоса по телефонной линии проникает Полу в желудок подобно раскалённой лаве, и каждый раз, когда он начинает говорить, ему становится всё теплее и теплее. И когда голос Джона начал оказывать на него такое воздействие? Пол удивляется, как раньше ему вообще удавалось сосредотачиваться на чём-то одном, когда Джон говорил? Полу кажется, что мир вокруг него внезапно перевернулся с ног на голову, и он абсолютно не знал, что ему с этим делать. Он не уверен, что хочет что-то с этим делать; теперь вокруг него всё выглядит гораздо интереснее. — Больной, больной, больной, — говорит Пол, но улыбается, и он знает, что Джон слышит это по его голосу и по тому, как он коверкает слова. — Если бы ты поступил по-другому, ты был бы разочарован сам в себе, — говорит ему Джон, а затем его тон быстро сменяется, — О Боже, а вот и терьеры. — Что? — Пол хмурится. — Джулс и Джеки ходят за мной по пятам, как парочка маленьких йоркширских терьеров. Мне пора идти. — О... точно. — Увидимся в среду, ладно? Пол слегка ошеломлён этой внезапной переменой в разговоре. — А, да. Увидимся. Он слушает, как на линии отключается связь, и кладёт трубку обратно на рычаг. Он чувствует себя слегка взволнованным, пойманный в ловушку между обыденностью окружающей его гостиной и тёплым, растапливающем сердце голосом Джона. У них всегда была способность создавать вокруг себя пузырь, отгораживаться от внешнего мира и всех его влияний, но теперь, похоже, это кажется более... Страшным. Сильным. На мгновение Пол не понимает, в каком мире ему стоит остаться, но затем приходит к выводу, что выбора то у него и нет. Он всё ещё стоит там, прислонившись к буфету, в оцепенении, когда несколько мгновений спустя на кухню входит Майк и застаёт его уставившимся в пространство. — Земля призывает Пола, — говорит Майк, размахивая рукой перед его лицом. Пол отталкивает его, как только приходит в себя, — Какого чёрта ты стоишь здесь, как придурок? Чайник давным-давно вскипел. — Просто задумался, — Пол пожимает плечами и подозревает, что покраснел прямо сейчас. Он надеется, что это было не слишком заметно. — Ну да, — бормочет Майк, направляясь к буфету, чтобы самому приготовить себе чай, — Полагаю, всё когда-нибудь случается в первый раз. Джинсы теперь стали для него чем-то вроде вызова, они лежали на спинке его стула точно так, как описывал это Джон, и заставляли его задуматься. Воскресным вечером Пол лежит в постели, меняя позу каждые несколько минут, потому что не может заснуть, не может перестать вспоминать интонации в голосе Джона: уверенные и в то же время дерзкие. А разве не этого он хотел от Дот? Что ж, теперь он добился своего. Пол обнаружил, что всё ещё лежит на месте, не зная, куда ему податься. В конце концов он встаёт, быстро натягивает на себя джинсы и возвращается в постель, вжимаясь в матрас, чувствуя, как острая боль в животе распространяется по всему его телу и давит на грудь. Он удивляется, как Джону удаётся ничего не делать и даже так мучить его, находясь за много миль отсюда, и понимает, что это нечто — что бы это ни было — он уже не в силах остановить. Пол знает, что ему будет слишком жарко и неудобно ложиться спать в одежде в эту тупую летнюю жару, но он всё равно это делает, удивляясь, почему он такой глупый, удивляясь, когда это стало для него так много значить, когда это стало стало значить для него всё. Это не просто секс. Он знает это. Но не хочет думать о том, что это такое на самом деле. Пол бреется, когда до него доносится шум почты, опускаемой в почтовый ящик. Он сосредотачивается на гладком скольжении лезвия по своей коже, думая о чём-то своём, когда в дверях ванной появляется Майк. — Кое-что для тебя, — говорит он, заглядывая в конверт и явно находя его содержимое очень любопытным, — От Джона, — Пол так быстро протягивает руку, чтобы схватить открытку, что царапает себя лезвием. — Ладно, ладно, — смеётся Майк, когда у него выхватывают открытку, — Всё равно не смог понять, что она значит. А ты сегодня какой-то нервный, а? — Отвали, Майк, — говорит Пол лёгким, рассеянным тоном, уже сам разглядывая открытку и не обращая внимания на саднящий порез на подбородке. Его брат что-то бормочет, слегка пыхтит от негодования, но когда Пол в следующий раз поднимает глаза, его уже нет рядом. И он наконец-то может разглядеть то, что написано на обратной стороне открытки, где надпись "Уэльс — Страна Голосов" изображена на фоне потрясающих зелёных холмов. Пара джинсов. Джон нарисовал на ней пару джинсов. А затем точная — хоть и страшненькая — карикатурная копия его самого, стоящего рядом с ними и машущего ему рукой с бумажки. Внизу он просто написал: "От Джона" теми косыми, неряшливыми каракулями, которыми Пол покрывает клочки бумаги в жестянке, которую он хранит для текстов и аккордов песен у себя в спальне. Он ловит свой взгляд в отражении в зеркале и, обратив внимание на красную струйку крови от пореза на подбородке, замечает, что улыбается. Открытка теперь висит у него на стене, но джинсы до сих пор висят на стуле, под курткой, на случай, если его отец захочет отправить их в стирку — они не грязные, и Пол не хочет, чтобы их мочили, выжимали и мяли — в таком случае с них исчезли бы все оставшиеся следы Джона. Он выходит на улицу, занимается другими делами, встречается с другими людьми, навещает Джорджа, но чувство Джона поблизости никогда по-настоящему не покидает его. Он как призрак, витающий вокруг, всегда под кожей Пола, но тот совсем не против этого. Он считает, что в любом случае чувствует себя довольно комфортно. Однако он не поддастся на уговоры Джона. Пол избегает этой мысли; каждый раз, когда она приходит ему в голову, он переключается на что-то другое, не позволяя себе об этом даже думать. Он не будет, не будет, и не будет. Понедельник, мучительно медленно перетекает во вторник с запланированным визитом к стоматологу, а утро вторника плавно перетекает в полдень вторника. Пол не смотрит на телефон каждый раз, когда проходит мимо него, и уж точно не поднимается наверх, чтобы зайти в свою спальню, посмотреть на джинсы, а потом струсить и снова спуститься вниз. С наступлением темноты он сидит в гостиной с Майком и Джимом и смотрит телевизор, хотя позже, если бы кто-нибудь спросил его о содержании программы, Пол бы ответить не смог. Он чувствует нервозность и нетерпение, у него словно чешутся пальцы; ему почти хочется прогуляться до Менлав Авеню, хотя он знает, что Джона там ещё нет, и на мгновение его посещает мысль о том, как это было бы безумно — просто зайти и поздороваться с Аланом, прежде чем подняться наверх, забраться в постель Джона и натянуть на себя одеяло. Он мог бы остаться там до утра, пока Джон не вернётся и не найдёт его, и тогда, может быть, этот зуд на его коже наконец пройдет... Когда время близится к полуночи и Майк с отцом отправляются спать, Пол ещё немного сидит на старом потёртом стуле в гостиной. Он знает, что ему, наверное, стоит пойти и лечь спать, но всё ещё не совсем уверен, стоит ли чем-нибудь себя занять, чувствует, что постель не совсем то место, в котором он хотел бы оказаться, что он ни как не сможет устроиться там удобно. Но в конце концов он перестаёт бороться с собой, поднимается по лестнице и закрывает за собой дверь своей спальни. Он тихо раздевается, затем, не слишком задумываясь о том, что делает, натягивает джинсы Джона и ложится в постель. Через секунду ему становится душно, он сбрасывает одеяла и просто лежит, уставившись в потолок. Пол слышит в темноте собственное тихое дыхание и замечает, что чем дольше он так лежит, тем сбивчивее оно становится. Он думает о звуке голоса Джона в своих ушах, о чистом, точном прикосновении его тела в тот день в туалете паба и о неуклюжей, нетвёрдой руке, которая обхватила Пола, чтобы направить и показать, чего он хочет, после того как сам довёл себя до такого состояния. И тогда Пол сдаётся, расстёгивает ширинку на джинсах и слегка приспускает их, оголяя талию, так, что жёсткая джинсовая ткань тяжело давила на его кожу. У него уже встал, что на самом деле его не удивляет — он был в лёгком возбуждении с тех пор, как Джон поболтал с ним по телефону, а может, и раньше, с тех пор, как решил, что проложит дорожку поцелуев вниз по телу Джона, как только останется с ним наедине. Пол закрывает глаза, смущённый тем, что он делает, а затем обхватывает пальцами свой член. Он крепче сжимает его, не в силах подавить в мыслях образ Джона, делающего это с самим собой, далеко отсюда и в одиночестве, в спальне какого-нибудь фермерского дома. Он позволяет воспоминаниям о том, как Джон рассказывал ему об этом, сделать то, что от него и требовалось, знает, что Джон прекрасно понимал, о чём говорил, когда признавался в этом, а затем сгорает от стыда, когда признаётся себе, что делает именно то, к чему его призывал Джон. И, возможно, если бы это не было так приятно, он бы остановился. Но теперь, когда он начал, образы в его голове совсем не собирались утихать: то, как Джон смотрел на него в зеркало позади него в туалете, ощущение твёрдых, настойчивых губ на его шее. И тихий, неторопливый секс посреди ночи четверга, ощущение того, что Джон необычайно нежен с ним, переплетение ног под простынями и попытки не шуметь, чувство, когда не находишь важным ничего, кроме скольжения своих губ по его губам. И Полу не требуется много времени, чтобы кончить, пока он не ложится на живот, стараясь стянуть джинсы с себя, и сбрасывает их на пол, как только к нему возвращается способность нормально дышать. Потом он недоумевает, чувствуя жар и смущение, что, чёрт возьми, он только что сделал. "Никогда больше этого не повторится" — говорит он сам себе, засыпая. На следующий день он готовит себе ужин, когда раздаётся стук в дверь, и Пол вытирает испачканные соусом пальцы о джинсы, совсем позабыв о том, что они ему не принадлежали, и идёт открывать. Он что-то рассеянно напевает себе под нос, но мгновенно замолкает, когда видит, кто именно стоит на пороге его дома. — Ты рано, — говорит Пол, настороженно прислушиваясь к своему пульсу, когда смотрит на Джона. — Ну, ты меня впустишь? Или мне придётся простоять здесь весь день? Он пытается скрыть, насколько он взволнован, отступая в сторону и пропуская Джона в коридор. Он закрывает за ним дверь. — Хорошо отдохнул? — Просто потрясающе, — отвечает Джон. Пол видит, как он наслаждается тем, что застал его врасплох; Джону нравится быть тем, кто всегда контролирует ситуацию и оказывается на шаг впереди. — Я просто... ужинал, хочешь чего-нибудь? — Зависит от того, что у тебя есть, — говорит Джон, следуя за ним на кухню, — Что ты ел? — Тосты с беконом и коричневым соусом. — Не могу от такого отказаться. Джон прислоняется к поверхности стола, а Пол пытается вспомнить, чем занимался до этого. Когда он отворачивается, чтобы взять ещё два ломтика хлеба, он чувствует, как Джон смотрит на него, (возможно, даже на его задницу), и эта мысль заставляет Пола улыбнуться. — Значит, ты планируешь каждый год проводить каникулы с Мими и девочками? — Нет, я подумал, что мог бы поехать с тобой в следующем году. Когда Пол оборачивается, он видит, что Джон улыбается ему. Он улыбается в ответ. — В меховой шапке я действительно выгляжу куда лучше, чем Мими. — Голосую за то, чтобы мы попробовали это на следующем концерте — ты наденешь большую меховую шапку и будешь целый день стоять у микрофона; держу пари, в гримерке у тебя не будет и половины того количества юбок, к которому ты привык, когда мы закончим. Пол протягивает ему только что приготовленный сэндвич с беконом, и сам откусывает кусочек от своего. — О, это меня не слишком побеспокоит. Джон тоже ест, а потом ухмыляется. — Мысли о чём-то другом, да? — Почти витаю в облаках, — отвечает Пол, а затем осторожно скользит взглядом вниз и обратно по телу Джона, небрежно прислонившегося к кухонной панели. Теперь он чувствует себя увереннее, вспоминая их воскресный телефонный звонок и предполагая, что раз Джон пришёл к нему так рано, он, должно быть, оставил все свои сумки в спальне и сразу направился прямо сюда. К нему. Они смотрят друг на друга долгую минуту, пока Джон не пересекает его крошечную кухню, кладёт свою тарелку на тарелку рядом с Полом, берёт недоеденный сэндвич, который Пол держит в руках, и кладёт его туда же, чтобы у них обоих были свободны руки, и наконец не наклоняется к нему. Его руки лежат по обе стороны от тела Пола, почти лежащего на столешнице, и Пол чувствует себя окончательно загнанным в ловушку. — И где же ты витаешь? — спрашивает Джон, прижимаясь к нему всем телом. Их губы теперь всего в нескольких дюймах друг от друга. — Ну... — начинает Пол, мгновенно позабыв о своём ужине, как только Джон коснулся его талии рукой, — Сначала витал где-то в Уэльсе, но теперь, похоже, снова в моём доме. Джон не слишком церемонится, просто наклоняется и целует его, а Пол хватает его сзади за футболку и притягивает к себе. Облегчение захлестывает его с головой, он чувствует, как внутри него всё переворачивается, когда Джон нежно прикусывает его нижнюю губу, прижимаясь к нему ещё ближе. Через секунду или две Джон прерывает поцелуй, тяжело и неровно дыша. — Дом ведь пуст, не так ли? Полу хочется рассмеяться. — Нет, папа прижался лицом к заднему стеклу и наблюдает за нами, — Джон действительно смотрит, и Пол ухмыляется, пользуясь случаем и целуя Джона в подставленную шею, вмиг почувствовав, как тот дрожит и сильнее к нему прижимается. — На работе и в школе? Пол кивает, касаясь изгиба его кожи чуть ниже уха, вдыхая запах незнакомого мыла и прижимаясь влажными губами к каждому чувствительному месту, сдерживаясь, чтобы не оставить следов повсюду, и чувствуя, как его с головой охватывает желание. И когда он опускается ниже, чтобы дотронуться до выреза футболки Джона, Джон издаёт разочарованный стон и нетерпеливо двигает бёдрами. — Господи, давай же, Пол. Он не уверен, о чём на самом деле просил Джон (Джон, возможно, и сам не знал), но Пол всё равно бросает это дело, и как только он поднимает голову, Джон с большим рвением целует его, вмиг выбивая из него весь дух. — Боже, — произносит Джон одними губами, так что это едва ли имеет какой-то смысл, — Я, блять, схожу с ума. Пол задаётся вопросом, не сошёл ли он с ума тоже, просидев вчера весь вечер дома и не зная, чем себя занять. Он задаётся вопросом, не это ли имел в виду Джон, но понимает, что, скорее всего, это не так; скорее всего, он имел в виду именно это, секс и то, как они прижимаются друг к другу в этой ужасной жаркой одежде. Затем его желудок вдруг сжимается, когда он думает о том, что собирается сделать, и о том, на что он уже решился. — Ну, — говорит он, пытаясь оторвать Джона от себя, — Давай поднимемся наверх, а? — в ответ тот на мгновение хмурится, и Пол быстро продолжает, — Я не собираюсь делать это на долбаной кухне. Это кажется разумным и Джон отпускает его, затем шумно отхлебывает чай из чашки, из которой Пол пил перед его приходом, и следует за ним по узкому коридору, поворачивает и поднимается по лестнице. Всё идёт вполне цивилизованно, пока они не доходят до двери в спальню Пола: тогда Джон снова целует его, очевидно, решив, что до этого он и так был достаточно терпелив, так что им удаётся ввалиться внутрь, и Пол пинком закрывает за ними дверь. — Итак, — начинает Джон, прерывисто дыша и фактически прижимая Пола к стене спальни своим телом, — Ты сделал это? — спрашивает он, проводя пальцами по внутренней стороне пояса джинсов Пола. Впрочем, ответа от него и не требуется, потому что Пол чувствует, как ему мгновенно становится жарко, и старается избегает взгляда Джона, — Чёрт возьми, ты это сделал, да? — его голос звучит зачарованно, удивлённо и возбуждённо одновременно. Пол думает, что если бы он не умирал от стыда, ему бы это слишком понравилось. Но Джон снова целует его, явно воодушевлённый этим новым знанием, — Господи, что ты со мной творишь? — Ты был тем, кто предложил мне это сделать, — справедливо отмечает Пол, испытывая кратковременный прилив удовольствия от слов Джона и взгляда, которым тот его одарил. — Ну, если ты собираешься просто делать всё, что я тебе скажу, то у меня есть парочка по-настоящему грязных идей на уме — хочешь их услышать? — Нет! — отвечает Пол и почти смеётся от этого. На мгновение он сомневается, что сможет ему отказать — он ведь до сих пор пытается исполнить последнюю просьбу, о которой Джон ему рассказал в ту ночь. Он кладёт руку Джону на затылок и притягивает его ближе, снова целуя, чувствуя, как Джон отвечает на его на медленное, точное скольжение языка, — Но я думал о тебе, — признаётся он и слышит, как Джон стонет ему в губы, — Когда кончил. — Не медли, — говорит Джон неожиданно деловым тоном и снимает с Пола футболку, чуть позже стаскивая и свою собственную. Они возвращаются друг к другу для ещё одного страстного поцелуя, от прикосновения кожи к коже Пола бросает в дрожь, хотя на улице совсем не было холодно. Он наблюдает, как Джон ловит его взгляд, поддерживая зрительный контакт, когда его пальцы очень демонстративно опускаются к поясу джинсов, так плотно облегающих бёдра Пола. Пуговицы расстёгиваются медленно — Пол пытается держать себя в руках, чтобы вести себя с Джоном настолько хорошо, насколько это возможно, а не просто всё испортить. Но наблюдение за тем, как Джон раздевает его, создаёт в его голове настоящую путаницу из мыслей. Пол чувствует, как медленно возвращается в то состояние, в котором ничто другое, кроме Джона, больше не имело значения. Только он и Джон, они вдвоём. Ловкие пальцы скользят под его тёплое бельё, и Пол откидывает голову на стену спальни, не в силах удержаться от того, чтобы закрыть глаза. В глубине души он знает, что ему действительно следует остановить Джона, взять верх и повалить его на кровать, но... он решает, что позволит себе насладиться моментом, пока Джон обнимает его и гладит с мучительной медлительностью. Полу кажется, что он ждал этого долгие годы, а не всего несколько дней. — Пол. При звуке своего имени Пол открывает глаза и видит, что Джон наблюдает за ним. Он не понимает, что означает его взгляд, но он был мутным и пристальным, и Пол чувствует, как его желудок снова переворачивается внутри него. Он сглатывает, заметив, что слегка задыхается. Кажется, ему требуется секунда для этого, но до него внезапно доходит, что он должен сейчас же это прекратить, иначе он зайдёт слишком далеко и не сделает того, чего запланировал. Взяв инициативу в свои руки, Пол наклоняется чуть вперёд и крепко целует Джона. Он берёт всё под свой контроль, скользя губами по его губам, пока не чувствует, что они покрываются теми едва заметными синяками и ссадинами, о которых Джон говорил ему той ночью, и затем тянет его за руку. — Ложись, — говорит он, — На кровать. Секунду Джон просто смотрит на него, на лбу у него пролегли морщинки, а в глазах читалось недоумение. Но затем он делает то, о чём Пол его просит, а затем терпеливо ждёт, пока Пол снимет джинсы и вернётся на кровать. Пальцы, снимающие с Джона последние остатки одежды, слегка дрожат, и Пол начинает нервничать, когда делает это вот так, под его безжалостным взглядом. Когда вся их одежда уже была свалена в одну беспорядочную кучу на полу (и было даже всё равно, где чья лежит), Пол усаживается верхом на колени Джона, совершенно не замечая, что кусает губы, отчего те становятся всё более красными и горячими. Сначала он пытается делать это, как Дот — медленно и осторожно — но вскоре понимает, что это просто не на него похоже; или, по крайней мере, не на него с Джоном, не на них двоих. Поэтому Пол просто целует Джона в губы — кротко и целомудренно — а затем опускается вниз по его телу, останавливаясь на животе, где поднимает глаза и встречается взглядом с Джоном — тот откидывается назад, опираясь на локти — на его лице читалось нескрываемое удивление. Пол торжествует, зная, что он всё ещё может шокировать того, кого, казалось бы, было невозможно шокировать. — Пол... — голос Джона дрожит, убеждённый в неуверенности Пола по этому поводу. Но Пол был в этом уверен. Был не уверен очень долго, но всё равно этого хотел, — Господи... правда? Он ничего не говорит, просто облизывает губы, а затем берёт Джона в рот. Сначала это кажется странным, ему требуется минута-другая, чтобы привыкнуть, но затем он пытается успокоить свои нервы, вспоминает, что не следует проявлять чрезмерного энтузиазма, и расслабляется. Он щёлкает языком так, как, по его воспоминаниям, делала Дот, и последовавший за этим стон Джона заставляет Пола перестать сжимать простыни слишком долго, чтобы воспользоваться и руками. Пол чувствует странное, грязное, непозволительное возбуждение в животе от того, что он это делает, и ему удаётся немного отстраниться, чтобы не зайти слишком далеко, когда Джон начинает двигать бёдрами, входя в рот Полу и сильно ругаясь про себя. У Пола мелькает мысль о том, что он действительно рад, что они делают это в пустом доме, потому что он не думает, что смог бы сейчас заткнуть Джона, даже если бы очень этого захотел. Он проделывает что-то необычное со своим языком и вдруг рука Джона оказывается у него в волосах. Пальцы, скользящие вниз по его шее, напоминают Полу о том, что ему самому больно, он в отчаянии и возбуждён, и уже подумывает о том, чтобы прижаться к руке Джона, как только всё это закончится — возможно, он возбуждается от этого сильнее, чем ему следовало бы. Рука в его волосах внезапно сжимается сильнее, и, прежде чем он осознаёт, что происходит, Пол жадно сглатывает, пытаясь сделать это аккуратно, но в конце концов всё равно выпрямляется и вытирает подбородок тыльной стороной ладони. Когда Джон видит, как он это делает, он снова стонет, и его бёдра, кажется, сводит последняя судорога. — Господи Боже, Пол! — восклицает он, падая обратно на кровать и протирая глаза рукой. Пол приподнимается и ложится рядом с ним, всё ещё охваченный желанием, чувствуя отчаяние и тяжесть внизу, как будто его разум затуманен сейчас, когда ему самому это было нужно. И он пытается дать Джону секунду (видит, что его грудь всё ещё быстро поднимается и опускается), но его тело, похоже, не может больше ждать, так что он просто переворачивается на бок и прижимается к Джону, чувствуя себя требовательным, нуждающимся и наполненным. Он целует кожу на шее Джона, пытается прижаться к этому тёплому, податливому телу, пока Джон не понимает, чего тот от него хочет, и, взяв его за подбородок, притягивает губы Пола для поцелуя. Это приятно, тепло, грязно и мокро по ощущениям, но... этого недостаточно. Пол чувствует, как начинает беспокойно ёрзать у Джона на бедре. — Пожалуйста... — наконец просит он, отчаянно и горячо, и Джон, наконец, дотрагивается до него, обхватывая его крепкими, уверенными пальцами. Пол почти стонет от облегчения. — Давай, — бормочет Джон, быстро поглаживая его рукой и целуя губами разгорячённую кожу, — Ну же, Пол. Он вспоминает тяжёлое прикосновение Джона к своему языку, сосредотачивается на голосе, который подбадривает его, и внезапно чувствует, как узел внутри него распутывается. Он рассеянно осознаёт, что стонет, его губы всё ещё соприкасаются с губами Джона, и очень долгое мгновение они дышат одним воздухом, прижавшись друг к другу, пока Пол не разворачивается, уткнувшись лицом в подушку рядом с ним, в попытке выровнять дыхание. Он нежится в расслабленном, туманном состоянии, когда внезапно Джон вскрикивает. — О, чёрт возьми, Пол! В его тоне слышится раздражение, чего Пол, конечно, не ожидал после того, что между ними произошло, и он приподнимается над подушкой с хмурым выражением на лице. — Что? — О, ты испачкал мои долбаные джинсы соусом, придурок! — ругается Джон, поднимая их с пола. Он ковыряет пятно от коричневого соуса, которое ни с чем больше нельзя было спутать. Пол не знает, смеяться ему или, возможно, ударить Джона будильником, стоящим на прикроватном столике... Вместо этого он стягивает с рук Джона джинсы и целует его. — Джон? — Что? — Заткнись. И он, что удивительно, действительно затыкается.