Демон любит двоицу

Измученную за последние три дня душу изнутри царапали чёрные коты. Похороны соостоялись в день смерти. Ещё одно правило Ада. Если ничего не мешает провести похороны прямо сейчас, то тянуть нельзя. На второй день состоялась церемония коронации, а на третий общий ввод в дело. Фабиус резко утратил былые пятна юности. Будто повзрослел. Но только внешне. Внутри всё ещё рыдал и хныкал маленький ребенок, загнанный в угол. Одиночество пожирало мужчину, и порой он чувствовал как оно так и пытается его проглотить. Чувствовал, как сокращается вокруг него, мелкого демона, большая глотка, и он проваливается в бездну. В бездну, в которую его верные слуги и не думали окунать. Даже подпускать близко. Но фантомное чувство ударной волны, а за ним падения вниз, не покидало его. И с каждым днём удар был сильнее. Глаза его наливались слезами, у горла стоял ком, не давая сделать глоток воздуха. Сегодня он приказал перенести его спальню в другое крыло, чтобы не видеть портал. Хотел забыть, перестать думать, уехать отсюда подальше, но знал ведь — тщетно. Его место здесь и нет смысла бежать куда-то. Везде найдут и приведут обратно. Да и не собирался он оставлять свой дом без защиты. Можно ли любить и ненавидеть одновременно? В вечных мучениях — да. Лучом света был спящий в одной из гостевых спален полубог. Он был для него лучом надежды. Лучом солнца в этом непроглядном мраке. Фабиус не подозревал, что такие как он существуют. Он знал о боге — Господе, правление которого не нравилось его деду, из-за чего он избрал сторону зла, а о полубогах ничего. Если Гера может вернуть всё так просто, то в чем его отличие от богов? Почему он полубог, если подобно богу может вселить надежду в сердце даже такого черного существа как Фабиус? Вопросов к нему было много и мужчина готов был ждать, даже если Гера предпочтёт отвечать на них с помощью апостолов и архангелов, которые будут рассказывать всё исключительно мелкой нечисти и то, завуалированно донельзя. Глядя на идеально ровные, гладкие, местами острые, с яркими отпечатками детства черты лица, Фабиус загорался надеждой. Такие как он есть. И им не всё равно. Когда мир будет находиться на грани исчезновения есть шанс, что он придёт. А если не придет… Значит они обречены в любом случае. — Ваше Величество, Ее Величество королева-мать хочет видеть Вас, — доложил чертёнок — прислужник королевы. — Передай ей, что приду к ней сразу как закончу дела, — ответил Фабиус. Чертёнок поклонился в пол и покинул кабинет. — Продолжай, Вавилла, — приказал Сатана. — Серафимы и престолы изложили свои идеи для защиты Ада к наступающей и неминуемой, по словам демонов Пифона, опасности: блокировка порталов, — центрального, чёрного, в том числе портала для душ из мира живых, а также в Рай и Небытие; укрепление защитного купола и значительного уменьшения его охвата для эффективности защиты; усиление контроля над Мелкой и Низшей нечистью; подписание указа о невыходе за границу Ада всей Высшей нечисти; поиск информации о том Существе, природе его возникновения, мире, из которого пришёл; создание более мощного смертоносного артефакта, чем меч Сатаны, способного убить Существо. На этом всё, Ваше Величество. — Так пифонцы утверждают о неизбежной опасности? — после временной паузы вздохнул Сатана. — Да. — Тогда для чего нам все эти меры, если она неизбежна? — Ну, мы могли бы смягчить урон от нападения. — Тогда примите эти меры, раз считаете, что они помогут хоть чем-то. — В таком случае требуется Ваша подпись, — Вавилла положил на стол появившиеся в его изуродованной руке из ниоткуда бумаги. — Здесь, — он ткнул пальцем на лист пергамента обрамлённого золотой каёмочкой. — И здесь, — он подсунул к королю ещё один похожий пергамент с другим текстом. Фабиус внимательно изучил текст документов, которые ему предстояло подписать. Проверил на наличие пунктов между строк, невидимых чернил, продолжения с обратной стороны — но всё было чисто. Поднял глаза на темнокожее и в шрамах лицо рогатого старика. Увидев в нём отстранённость и внутренние дискуссии, Сатана спокойно проткнул золотой иголкой большой палец и оставил каплю крови сначала на одном листе пергамента, а затем на другом. — Забирай, — король мотнул головой в сторону документов. — Благодарю, Ваше Величество, — Вавилла взял в руки бумаги и, поклонившись, удалился. Фабиус поднялся и вышел из кабинета вслед за ним, но направился в совершенно другую сторону. — Здравствуйте, матушка, — Фабиус поцеловал нежную, всё ещё красивую и гладкую руку матери. — Как Вам спалось сегодня? Как Ваше самочувствие? На самом деле ему было плевать на её самочувствие и сон, потому что мать он не любил. Как и его покойный отец был к ней равнодушен. В этом они всегда были за одной баррикадой. Королева-мать — Вирджиния Инокента — восхитительная женщина, идеальная жена, прекрасная любовница, добрая мать. Она буквально ангел. Ведёт себя так, будто не совершила ни одного греха, ни одной промашки. А то, как она мужу спину исполосовала кинжалом пропитанным ядом ликантропа — все, и она в том числе, забыли. А то, как она сына загоняла в угол и пинала его до потери сознания — тоже всё благополучно забыто. То, что её Дьявол подобрал с улицы — забыто. То, что она не ангел, спустившийся с небес, а редкая мразь — забыто. Но не Фабиусом. — К Вашему сожалению, сын мой, спалось мне сегодня очень хорошо, — ответила Вирджиния, улыбаясь своею ангельской улыбкой. — И самочувствие моё прекрасно. — Вы хотели видеть меня, матушка? Я получил послание от Вашего прислужника. — Да, Фаби. Я хотела тебя видеть, — перешла она на ты. — Скажи мне, что это за мальчик лежит в одной из гостевой спален и не просыпается? И зачем ты ходишь к нему каждый день и смотришь на него? Фабиус сглотнул слюну. Началось. Сплетни, интриги, теории — дворцовая жизнь закипела. — Он наш спаситель, матушка, я не могу его оставить, — тщательно подбирая слова, говорил Фаби. — Я хожу к его комнате каждый день и спрашиваю о его самочувствии, не знаю кто донёс Вам, будто я захожу в комнату. Я бы не стал тревожить покой спасителя нашего мира. Королева-мать ещё шире улыбнулась. Её лицо стало как у сумасшедшей, поехавшей мозгами женщины. Хотя почему «как»? «Будь мы людьми, сдал бы её в психиатрическую лечебницу», — подумал Фабиус, наблюдая за жуткими изменениями в лице матери. — Да, конечно, — пропела она. — Ты не заходишь к нему. О чём это я? Он же герой! — её голос был противно, до тошноты, сладким, звенящим в ушах. — Ты не любишь его, не смотришь на него, в этом плане ты к нему равнодушен, просто… Благодарен. Он же спас наш мир! — Так и есть, матушка, — подтверждал мужчина. Женщина рассеянно кивала и улыбалась. — Да, спасибо, сынок, — сказала она. — Можешь идти, милый. И король покинул ненавистные комнаты, в которых прошли первые пять лет его жизни. И эту сумасшедшую тварь он называет «матушкой»? Хотя конечно, тогда, когда он был ещё совсем маленьким, ничего очень плохого действительно не было. Разве что, она вела себя слишком напыщенно, высокомерна, лгала всем о своём происхождении, о котором знал тогда только её муж, которому было откровенно всё равно, на то, лжёт она или говорит правду. Первые пять лет Фабиуса с ней действительно были довольно-таки хорошими, но после… Кто бы, что ни говорил, о материнской любви, но если бы не этикет, твердил, что нет у него матери. Действительно, после того, как исполнилось шесть, с детством, как у обычного ребёнка пришлось попрощаться. На воспитание его забрал отец, а он не нянчился. Воспитывал в сыне характер, силу, волю, желание властвовать и не щадить не согласных. Он не хотел, чтобы его наследник поддавался низменным страстям, а потому, силой выбивал из ребёнка слабость и ребячество. Но позже воспитание отца показалось Фабиусу настоящим раем. Он знал, что несмотря на всё отец любил его, да, бил, и сильно бил, но и было за что. В пятнадцать лет Фаби снова увидел мать… Он поздоровался, соблюдая правила этикета, под внимательным взором отца, и, неожиданно для обоих, получил пощечину от матери. После она стала сильнее его бить и Дьявол уже принял попытку успокоить жену, но не получалось. Сын уже лежал на полу, почти без сознания, истекая кровью, когда она, со взглядом невинной овечки, подняла глаза на сгорающего от ярости мужа. Придворные и охрана ушли с самого начала, так как семейные отношения, должны оставаться в семье и лишних глаз не приветствуют — таким образом можно было и без глазных яблок остаться. Семья осталась наедине. Дьявол громко выругался на жену, впервые за полвека проведенных с ней, и велел выйти из залы. Вирджиния вроде и повиновалась, но осталась у двери с той стороны и наблюдала за мужем. Она видела как он склонился над принцем Ада, пытаясь привести его в чувства, и только он отвлекся, как она подбежала сзади и вонзила кинжал, остриё которого было пропитано ядом, в спину мужа. А затем сделала ещё несколько глубоких порезов. От неожиданной резкой боли Дьявол громко вскрикнул, и из последних сил швырнул в жену магический снаряд выкинув её бессознательное тело в коридор. На шум тут же явились все возможные прислужники. Сатану быстро на ноги подняли, но Фабиус ещё недельку ходил как обиженный и побитый судьбой жеребёнок. Впрочем, отец его, пока он полностью не восстановился, своими нравоучениями и уроками не занимал, хотя ясно, что это была не единственная и далеко не первая причина. С Вирджинией Дьявол после этого общение свёл до минимума и сыну часто с ней видеться не позволял, прекрасно понимая, чем это может закончиться. Как все поняли за время «изоляции» королева-мать изрядно попортила себе нервы собственными же фантазиями о том, как её муж с её чадом обходится, и переросло это всё в ненависть и к тому, и к другому мужчинам. После лечебного курса выпитых ею успокоительных, у женщины начала ехать крыша и всю её властную лавочку и светлую славу пришлось закрывать, дабы не водилось лишних слухов, сплетен и уж тем более страха от того, кто восседает на троне вместо мудрой, пусть и немного стервозной, королевы. Несмотря на всё, что пытался сделать Дьявол, производя впечатление заботливого отца, Фаби ещё не раз представлялось видеться с чонкутой матерью. И после этих встреч отец спрашивал о его самочувствии, и в подробностях как именно прошла встреча, ведь возвращался весьма побитым. А ещё на несколько дней оставлял его в покое сидеть над своими многочисленными фолиантами по темной магии и некромантии. Слушая рассказы сына и сводя результаты собственных посещений жены, которые свелись к одной в год он пришёл к выводам, после которых всё же смог вздохнуть спокойно. Да, Вирджиния Инокента сошла с ума, не иначе, но тем не менее перестала избивать сына, остро реагировать на мужа и лишь брызгалась ядовитыми словами, которые и он, и его горячо любимое чадо пропускали мимо ушей. За отравленную юность Фабиус и ненавидел мать. За её неумение поддержать и сказать доброе слово. Сейчас она любила польстить всем, пошипеть нескрываемым презрением ко всему и вся, упрекнуть в мельчайшей ошибке и поразводить сплетен во дворце. Но к ней теперь хотя бы можно было официально наведываться, что и делали её ещё живые подружки, которые после разговоров и чаепития выходили в слезах, но продолжали ходить, ведь она — королева-мать! Долги, обязанности, обстоятельства давили на мужчину всё сильнее, сдавливая грудь в очередной схватке стальных цепей. Как бы не пытался Фабиус выбраться горло продолжало душить всё и никакого просвета в кромешной тьме в ближайшие дни не предвиделось. Ещё круче начал давить мерцающий купол, который теперь видно было даже из окон дворца. Он понимал, что несмотря на горящее и всё ещё актуальное желание покинуть Ад, он не сможет пустить дела своего государства на самотёк и оставить его без должного присмотра кого-то сильного как он, тем более, что такого не было. В живых уж точно. Да, можно было попросить помощи у Небес и Господа, но это было бы унизительно и повлекло бы за собой кучу распрей и восстаний среди нечисти. Фабиус нагло врал матери, что лишь спрашивает слуг о самочувствии своего необычного гостя, но в самом деле она была права. Он действительно ходит к нему каждый день и просто смотрит, неизвестно как, получая от этого святое умиротворение, которого ему так не хватает в этом потоке бесконечной работы. И как Дьявол умудрялся совмещать дела государства, воспитание сына, внимание жены и при этом всём легко смеяться и устраивать большие празднества?!

* * *

Тишину темной комнаты прорезал сдавленный стон. Парень лежащий на шелковых простынях перевернулся на бок. Его шея побаливала, спина будто окаменела, а конечности потяжелели. Всё это были последствия сильного магического истощения, и эта мысль болезненно пронзила распухший от бездействия мозг. Ещё несколько секунд парень лежал не подвижно, ленясь даже открыть глаза, зато когда-таки открыл внимательно оглянулся. Теперь было как-то не до истощения, вопрос, где он находится нарывался сам собой. — Красный. Слишком много красного. Что я сделал и как тут оказался? — неслись в голове шумным табуном слова. Кто-то неожиданно постучал в двери. — Войдите… — неуверенно и охрипшим голосом ответил парень, всё ещё призодя в себя. Заметив бросающие в глаза копыта пришедшего, парень задержал дыхание. Выдохнув он сел в кровати, внимательно рассматривая незнакомца с козими копытами, прикрытым холщовой рубашкой верхом и бледным лицом. — Что я, мать твою, сделал?! — кричали мысли в голове. — А… — внезапно осенила догадка. — Ад… Точно, Ад, сука… Но, что я здесь забыл.? — Вы проснулись, господин Гера… — Он знает моё имя… — Не желает ли многоуважаемый гость чего-нибудь выпить? Может поесть? — Да… воды принеси, — единственное, что смог из себя выдавить парень. — Сделано, господин, — сказал слуга и Гера заметил, как в его руке появился стакан с водой. Недоверчиво взглянув на стакан в руке парень отпил немного воды. Убедившись наконец, что это самая обычная вода, он выпил всё залпом и поставил стакан на тумбочку. — Где я? — спросил Гера уставившись на черта снова. — Вы во дворце Люцифера Падшего — резиденции Его Величества короля Фабиуса. Гера кивнул сам себе. — А… Сам король здесь? — Он во дворце и просил не беспокоить. — И не надо. Как тебя звать? — Зовите меня Никола, если понадоблюсь, я буду рядом. — Мгм… Оставь меня. Чёрт опустил голову в поклоне и вышел, глухо ступая копытами. Гера вздохнул и лёг обратно на кровать. Внезапный приступ лени дал о себе знать. Вставать не хотелось совсем. А хотя… Зачем? Он здесь гость и имеет право лежать сколько вздумается. Голову парня снова начали заполнять мысли. События прошедшего дня проносились в голове со скоростью света. Вот он получает известие о приходе на Землю Черепа. Затем телепортируется к нему и замечает, как тот открывает какой-то портал. Прыгает в этот портал за ним и наблюдает за его действиями. А затем вмешивается и недолго думая пытается обезвредить неугомонного скелета, но не получается с первого раза. Понимая, что Ад одно из важных звеньев этой Вселенной, Гера всё-таки вставляет мозги в пустую черепную коробку и восстанавливает мир. А затем темнота и, видимо, потеря сознания. Так вот какого черта это магическое истощение. Миры восстанавливать это не дворец отстроить, это достаточно энергозатратная работка. Поборов лень, Гера поднялся и подошёл к окну. А у них симпатичный сад, там внизу, но как это всё здесь не сгорело? Хотя вроде воздух здесь достаточно прохладный, значит либо здесь куда-то уходят все пары и газы из котлов, либо очередные чары, иначе как объяснить прохладу, что держится столько лет, учитывая, что сквозняка здесь нет, а там высоко, за алым небом, камни, заросшие какой-то вьющейся растительностью. Да и сад может быть иллюзией. А в целом плевать, он уже столько всего повидал, что уже ничему не удивится. Единственное, чего хочется так это перерождение… Не этот мир, не это тело… Здесь всё уже изрядно поднадоело. Вот лесным эльфом побыть интересно, но чисто ради опыта. И ещё домой надо… А хотя зачем? Там его никто не ждёт, а тут он спаситель мира. Остаться что ли? Никто не запрещает, а, возможно, даже наоборот… Заметив в другом конце комнаты зеркало, Гера подошёл к нему. Надо признать, прическа немного растрепалась и умыться не помешало бы. Где тут ванная комната? А, тут ручка на зеркале, значит дверь куда-то. Ванная нашлась, этого и следовало ожидать. Мда, даже ванная не выделяется. Всё та же мода, всё тот же красный. И не много им красного-то, а? Будто неба своего мало, нет всё надо в алый перекрасить. Не удивительно если всё это ещё кровью пропитано. Каменные полы, ванна, туалетный столик, раковина. Ладно, ванна изнутри отделана белой керамикой, так что жить можно. И кайфовать, конечно, потому что в следующую минуту ванну уже заполняла горячая вода, а после её дополнили несколько масел стоящих в небольших золотых кувшинах и пузыречках на довольно широком бортике рядом с красными полотенцами, что были украшены по краям узорами с золотыми нитями. Следующие минут сорок Гера не вылезал из ванны, просто наслаждаясь моментом. Потом всё же вышел, укутавшись в такой же красный, как полотенца, халат и с таким же узором, не забыв при этом и голову помыть, всё же за внешностью следить надо. Рядом с дверью в комнату была ещё одна дверь. Зеркальная, как и та, что в ванную с другой стороны. Гера приоткрыл её, заранее зная, что там не может быть ничего опасного. И да, это оказался просто гардероб. Как только парень шагнул внутрь, дабы осмотреться, в помещении заискрился воздух. Вся одежда быстро подстроилась под примерный вкус парня и изменилась, находясь прямо на полках. Явно испарилось всё джинсовое. Не став заморачиваться поисками, Гера взял первый попавшийся комплект из брюк и рубашки, и быстро оделся. И хорошо. Потому как только Гера вышел в комнату, в дверь постучались. — Войдите, — ответил парень, не смотря на дверь. — Господин Гера, Его Величество желает видеть Вас на ужине вместе с другими гостями, — ответил уже знакомый чёрт. Гера лениво вздохнул. — Что ж, я приду. Когда там ужин? — Через час, господин Гера. — Ясно. Свободен, Никола. И чёрт покинул помещение.