Augenblicke

***

«Снег заметёт все следы нашей любви.»

      — Штирлиц, имейте же в конце-концов совесть! — недовольно крикнул Шелленберг, поправляя съехавшую чуть-чуть набок шапку. — заболеете вы, а лечить кто вас будет? Неужто я? — Отто мягко улыбнулся краями губ, вдыхая полной грудью свежий морозный воздух. Мягкий снег, плавно кружась в воздухе, оседал крупными хлопьями на ветках деревьев. Повсюду уже давно сформировались большие сугробы.       — Ну что вы, герр бригадефюрер, я не смею пренебрегать вашим временем и нервами. — проговорил Штирлиц, выдыхая клубы пара, который растворялся в воздухе. — к тому же, как добросовестный сотрудник, я должен позаботиться о своём здоровье самостоятельно. — чуть тише добавил мужчина, заложив руки за спину и прикрыв глаза. Наконец-то в ушах не звенело от шума городской суеты, лишь тишина и покой.       Естественно, мнимый.       Шла кровопролитная война, нет и не было никакого покоя. Были смерти, кровь, но не покой. Советский разведчик уже и не помнил, когда в последний раз чувствовал абсолютный, не мнимый, покой.       — А кто же тогда позаботиться о вас, Отто? — чуть улыбнувшись, поинтересовался Шелленберг, встав сбоку от штандартенфюрера. — у вас нет ни жены, ни любовницы.       — Зато есть вы. — на грани слышимости прошептал фон Штирлиц, переводя взгляд на начальника.       — Зато есть я… — Вальтер выдохнул и, прижавшись к Максу, закрыл глаза. Сейчас было прохладно и вообще Шелленберг бы предпочёл провести выходной у камина, завернувшись в плед и потягивая напиток. Но, может, затея подчинённого о совместной прогулке в зимний лес не была такой уж плохой. Конечно, снег, который забивался в сапоги романтики не добавлял, но они и так редко могли провести время вместе. А прогулка по зимнему лесу — отнюдь не самый плохой вариант.       — Макс, не думайте. — внезапно произнёс начальник внешней разведки. Исаев встрепенулся, приходя в себя. Откуда только Шелленберг знает и чувствует, что разум его подчинённого забит не самыми радужными мыслями? Максим никогда не позволяет себе лишней эмоции, его мысли и чувства практически невозможно читать по лицу, ибо оно всегда холодно и спокойно. Но Вальтер мог, и, Всеволоду казалось, что он всегда мог. Всегда его читал как открытую книгу.       — Я и не думаю.       — Нет, вы думаете. И думаете слишком много. — мужчина открыл глаза, смотря на любовника снизу вверх. — и, я уверен, вы думаете отнюдь не о том, какую марку вина нам стоит выпить.       «Я думаю о том, что я ужасен, раз я люблю вас.»       — Вальтер…       — Расслабьтесь, хотя бы сейчас. — «в конце-концов, я вас слишком люблю, чтобы пустить вам пулю в лоб.» — но не думать Максим Исаев не умеет, его разум всегда работает, не отключаясь даже на ночь.       — Не могу, герр Шелленберг, не могу… — чуть грустным тоном произнёс Отто, смотря вдаль. Сквозь деревья просматривалась небольшая поляна. Кажется, там иногда катаются лыжники из близлежащих деревень.       — Тогда думайте о чём-то хорошем. — «обо мне, например». Штандартенфюрер лишь усмехается и отвечает что-то вроде: «постараюсь.» — вот и хорошо.       Действительно хорошо. Даже, можно сказать, прекрасно. Это мгновение, мгновение с любимым человеком, вдали от всего: от войны и людей в целом — оно было превосходным. Его хотелось запомнить в мельчайших деталях, высечь на подкорке мозга.       Хотелось остаться в этом мгновение навсегда.       — Я вас люблю. — это констатация факта. Он его любит. Любит всем сердцем и душой. И Вальтер это знает, всегда знал. Эти взгляды, случайные касания. Они не могли быть случайностью.       — И я вас, Отто. — Шелленберг мягко отстраняется и улыбка трогает его губы. — может, пойдём назад?       — Хорошо. Вы замёрзли? — и Вальтер даже не успевает ответить как его рук, обтянутых кожаными перчатками, мягко касаются ладони Исаева. Мягкий поцелуй на тыльной стороне согревает. На душе становится только теплее.       — Может ещё на руках меня донесёте? — с усмешкой произнёс Шелленберг, растаявшие куски снега а ботинках по-прежнему раздражали.       Макс всегда отличался от других подчинённых Шелленберга своей немногословностью, а посему начальник без лишних слов оказался прижатым к телу более высокого Отто.       Ах, Отто, Отто, Отто... До чего же прекрасное имя.       Бригадефюрер каждый раз улыбался как довольный кот, стоило ему произнести это имя. Даже в мыслях. Имя фон Штирлица стало ассоциироваться у него с чем-то приятным, спокойным.       И это спокойствие рядом со штандартенфюрером никогда не было мнимым. Оно было настоящим.       А снег в это время лишь усиливался. Где-то вдали заунывно стал завывать ветер, качая ветки дерквьев с характерным скрипом. Как жаль, что спокойствие природы нарушили.       — Надеюсь, мы успеем до снежной бури. — негромко произносит Вальтер, крепко обнимая Макса за шею, чтобы не дай Бог не свалиться. — Отто, как думаете, это будет достаточно романтично, если нас найдут погребёнными за кучей снега? — Штирлиц ничего на это не отвечает, лишь улыбается, аккуратно идя по следам, которые снег ещё не успел окончательно замести. — просто представьте, — продолжал Вальтер, — машина наша заглохнет, а пурга будет лишь усиливаться. Мы не сможем позвать на помощь, и, в конце-концов, замёрзнем насмерть.       — Зато вдвоём. — отвечает Макс. Они наконец-то вышли к дороге, на обочине которой было припаркованно авто. — садитесь, бригадефюрер. Это, конечно, романтично — умереть в обнимку в одной машине, но я бы хотел ещё немного пожить с вами. — Вальтер на это лишь улыбнулся и, коротко поцеловав любовника в щёку, сел на пассажирское сидение.

А снег всё усиливался, заметая следы их любви.

***