Augenblicke

***

Ах, глаза у Синеглазки, Вы у неба взяли краски! И небесной красотой Синий взор сияет мой! Синий, синий, самый синий, Синий взор сияет мой!

      — Штирлиц, почему вы на меня так пристально смотрите? — неожиданно прерывает свой монолог начальник VI отдела РСХА и резко разворачивается лицом к своему подчинённому — штандартенфюреру Максу Отто фон Штирлицу, который до этого момента мог лицезреть исключительно профиль Шелленберга.       «Любуюсь вами…», — мысленно прошептал Юстас, чуть улыбнувшись уголками губ. Да, любовался. Уже давно любуется. Не может не любоваться. Он слишком прекрасен…       В особенности его прекрасные голубые глаза. Такие выразительные и глубокие. Штандартенфюрер за всё время пребывания рядом со своим шефом уже смог детально рассмотреть их. Времени для этого у него было предостаточно. Тёмно-синяя окантовка радужной оболочки резко контрастирует с более светлым основным цветом. Прекрасный нежно-голубой. Как тёплое летнее небо, покрытое лёгкими облачками. Радикальные складки разбросаны несимметрично, они светло-голубого, практически белого цвета. Будто морская пена.       Хочется утонуть в них.       Штирлиц уже давно понял, что просто не может не любоваться этими глазами. Пытался. Пытался всеми силами избегать зрительного контакта, ведь Макс прекрасно понимал: это море его поглотит с головой. И он не сможет сопротивляться.       «Я проиграл», — думал Отто тихими вечерами, лёжа у себя в постели. Проиграл. Хах, а Шелленберг даже не знает об этом. Хотя… В последнее время его шеф всё пристальней смотрит на него. В чём-то подозревает?       Проиграл Штирлиц уже очень давно. Но, к сожалению, точную дату своего поражения не помнил. Казалось, что он всегда любовался своим шефом. С того самого мгновения как увидел его. Что ж… Бригадефюрер чертовски красив, этого у него не отнять. Свой проигрыш штандартенфюрер осознал не сразу. Не хотел признавать, но пришлось.       Штирлиц стал чаще Вальтером любоваться. Прекрасно понимал, что рискует, но со своим желанием ничего поделать не мог. Но любовался аккуратно, будто бы краем глаза. На вопрос: «Почему вы на меня так пристально смотрите?» — практически всегда отвечал, что не обращайте внимание, бригадефюрер, просто задумался. Задумался и уставился в одну точку, а вы просто по совпадению рядом маячите, — конечно, слова были не такими, но смысл схож. Слабину давал Отто не часто. Продолжал себя контролировать настолько, насколько мог.       — Всё в порядке, бригадефюрер, я просто немного устал, — Шелленберг бросает недоверчивый взгляд и на время замолкает, а Макс вновь погружается в свои мысли.       Прекрасная снежная зима 1939 года. Вроде бы это был декабрь. Было достаточно морозно, иней покрыл голые ветки и стволы деревьев. Отто и Вальтер неспешно шли по направлению к служебной машине. Глубокий вдох и выдох, клубы пара вырываются изо рта и устремляются вверх. Штандартенфюрер смотрит на чистое голубое небо, а потом переводит взгляд на своего шефа, который лишь снисходительно улыбается, смотря на подчинённого. Тогда Исаев отметил про себя насколько же поразительные были глаза у Вальтера. В каком-то смысле даже гипнотические, но по-прежнему прекрасные.       Замешкался и утонул.       В ненастную погоду глаза Шелленберга будто бы становились менее яркими. Как в небе, их заволакивала тёмная туча и они становились пепельно-серыми.       — Отто, что с вами происходит? — голос серьёзный и решительный. Макс пару раз моргает и приходит в себя, но уже поздно.       Вальтер непозволительно близко к нему.       Бригадефюрер стоит напротив него и пристально смотрит. Изучает. Пытается понять, что не так с его подчинённым. Отто фон Штирлиц сидит на диване, напряжённо смотря на Шелленберга. Губы плотно сжаты, а все мышцы тела напряжены до предела.       Это провал.       — Я вас не понимаю… — увиливает, но пристальный взгляд голубых глаз буквально заставляет смотреть на себя, — просто в последнее время неважно себя чувствую. Думаю, один выходной мне не повредит, — Максу действительно не повредит небольшой отдых. Шелленберг наклоняет голову набок и чуть прищуривает глаза. Явно не верит.       — Маленькая ложь рождает большое недоверие, — Вальтер наклоняется ещё ниже. Теперь их глаза на одном уровне. Он смотрит пристально и строго. Отто сглатывает подступивший к горлу комок.       — Бригаде… — его прерывают.       — Штирлиц, поймите, мне важно знать что с вами. В последнее время вы сам не свой, — он выпрямляется и отходит на несколько шагов, садясь в своё кресло, — я не могу потерять своего любимого подчинённого, — Вальтер намеренно выделяет предпоследнее слово, наблюдая за реакцией штандартенфюрера. Макс прикусывает внутреннюю сторону щеки. Сердце отчётливо бухало в груди, отдаваясь стуком в ушах.       Это конец…       — Вы правы, — тихо шепчет Макс, поднимаясь со своего места. Быстро преодолев расстояние между диваном и рабочим столом, Юстас замирает рядом с Шелленбергом. Тот выжидающе смотрит, в его глазах плещется явный интерес. Между ними расстояние буквально сантиметр.       — У вас прекрасные глаза, Вальтер, — крепость пала. Шелленберг хитро улыбается, но смотрит так, будто бы говоря: «Вы всё сделали правильно, Макс». Штирлиц окончательно понимает, что пропал, когда чувствует тёплые руки Вальтера на своих плечах.       — И вы поэтому на меня так пристально смотрели? — вопрос, на который Шелленберг и сам прекрасно знает ответ. Штирлиц как в замедленной съёмке видит все действия своего любимого шефа. Он наклоняется ближе к лицу Макса, а тот, не в силах сопротивляться, поддаётся вперёд. Их губы соприкоснулись.       Нет пути назад. Это провал.