apology

Казалось бы, еще недавно Уён тоже смотрелся в зеркало, но тогда он даже не представлял, какой сюрприз готовит ему судьба. Он рассчитывал заработать денег и, возможно, пригреть себе местечко в хорошей фирме… А получил гораздо, гораздо больше. Эти три месяца были наполнены ниспадающими полотнами света и бесконечными волнами бархата. Корзинами искусственных цветов, которые не отличить было от настоящих, и охапками настоящих, кажущихся искусственными. Осколками зеркал, прячущимися в потаенных уголках магической рощи, рукотворными источниками, карпами кои, живыми бабочками и крохотными колибри. А еще день за днем на фотографиях Уена оставались другие сокровища. Руки, будто хной, разрисованные уколами от иголок. Стопки ткани, небрежно наброшенные на плечо, тесьма, затягиваемая зубами. Кажущиеся бесконечными стремянки и крохотные человеческие фигурки на них. Смех. Улыбки. Слезы. Битое стекло и сгорбленные плечи. Усталый взгляд, рука, порхающая в воздухе под неслышную остальным мелодию, и тонкая сигарета, печально обращающаяся пеплом. Искры в глазах. Плечо, подпирающее плечо. Красота, сотворенная человеком, но кажущаяся совершенно инопланетной. Команда Натти очень хорошо знала свое дело. Для Уена недолго оставалась тайной роль Юнхо во всем происходящем. Оказалось, что декоратор Натти попал в аварию незадолго до старта проекта, и ей пришлось срочно искать замену. «Daimon Enterteimant» предложили ей кандидатуру Чона. Уен даже не удивился тому, что Юнхо расположил к себе будущую начальницу буквально с первого же разговора. А уж в его профессионализме Уен и не подумал бы сомневаться. И уж, конечно, он никогда бы не подумал, что они встретятся снова вот так. Уен поправил выбившиеся возле висков волоски и прикусил губу, пытаясь чинно сдержать улыбку. Чон Юнхо оказался третьим - и самым главным - его сокровищем. Он все еще не извинился перед ним, но лишь потому, что решил сделать это красиво - в ночь маскарада, в кульминацию праздника, когда в таинственном саду, созданном руками Натти и ее ребят, расцветут хрустальные пионы. Эти произведения искусства из стекла и кристаллов Сваровски стоили баснословных денег, но и выглядели умопомрачительно. Уен хотел, чтобы новый этап их с Юнхо отношений начался с чего-то прекрасного. Такси быстро домчало его до здания, в котором он практически поселился на срок своего контракта. Уен толкнул створки тяжелых деревянных дверей, едва не задохнувшись от аромата нарциссов, ирисов и гиацинтов, окутавших его душной сладостью с примесью влажной горчинки. Гости, похожие на диковинных бабочек всевозможных форм и расцветок, передвигались по искусственному саду, общались, позировали фотографам, пили разноцветные коктейли из хрупких, похожих на ледяные, бокалов, шуршали тканью нарядов и звенели бесчисленными нитями украшений. - Впечатляет? - Уен почувствовал спиной тепло и улыбнулся, услышав знакомый баритон. - А тебя нет? - повернулся он к подошедшему Юнхо. Уен собирался продолжить и пошутить что-нибудь про создателя и его детище, но слова замерли на языке, а потом и вовсе растворились, ненужные и бессмысленные. Потому что Уен все равно не мог сказать ни слова - только оглядывать Юнхо, от мысков кавалерийских сапог, вдоль тонких белых линий на черных брюках, к прихотливому крою жилетки и черной кожаной перчатке на левой руке. На правой же, которой Юнхо сейчас как раз поправлял воротник белой рубашки, холодно и опасно поблескивало необычное украшение, больше всего напоминающее серебряные когти, покрытые филигранью узоров. Язык Уена прилип к небу, в горле пересохло, и он судорожно сглотнул. Да нет же, не может этого быть… Он никогда не видел Юнхо в подобном наряде, ему просто-напросто неоткуда было знать, что этот образ существует в реальности!.. И, тем не менее, Юнхо сейчас выглядел почти точь-в-точь, как во сне Уена. Том самом, наполненном черным шелком, красным воском и горячим запахом секса. - Если продолжишь поедать меня глазами, мы дальше коридора не уйдем, - мягко посмеялся Юнхо, явно довольный внезапным ступором Уена. Юнхо положил ладонь на поясницу Уена и осторожно подтолкнул его в сторону главной площади их сада. - Думаю, сегодня ты сделаешь много красивых кадров. Не скучай без меня, я присоединюсь к тебе совсем скоро. И Юнхо исчез, оставив Уена в одиночестве.

* * *

Уен быстро устал от толпы и отправился бродить по локациям, любуясь и присматривая новые ракурсы для съемки. Маскарад должен был продлиться три дня, так что у фотографа еще было в запасе немного времени. Юнхо все еще не объявился, хотя обещал, что вернется быстро, и Уену все труднее давались улыбки. В конце концов, он забрел в ту часть сада, куда гости почти не заглядывали. Быть может, их пугала галерея разбитых зеркал, тут и там затянутых тонким газом серого и черного цвета. Или крохотные диоды, перемигивающиеся белым и голубым и похожие на россыпь звездной пыли, вызывали какие-то некомфортные ассоциации. Уен же чувствовал себя здесь так, словно внезапно обрел способность находиться в открытом космосе без скафандра. Только он и звезды. Без преград и без защиты. Из тени выступила высокая темная фигура и встала позади Уена. Он наклонил голову к плечу, рассматривая Юнхо в смутном отражении одного из задрапированных зеркал. Сказать сейчас или все же дождаться пионов? Но Уену не хотелось уходить отсюда. Фотографий этого уголка у него было особенно много, потому что он полюбился ему еще со времен карандашного эскиза. Уен вздохнул и прижался спиной к Юнхо. - Ты тоже сбежал от толпы? - пробормотал фотограф. Юнхо удивленно вздернул брови и покачал головой. - Я искал тебя. Вроде бы постоянно держал тебя в поле зрения, и вдруг ты исчез. Я забеспокоился. Потом вспомнил, что больше всего тебе нравилась именно эта галерея - и не ошибся. - А зачем я тебе понадобился? - тихо спросил Уен. – Ты сказал, что скоро вернешься, но, кажется, забыл про свои слова. Тебе, наверно, и без меня было весело. Вместо ответа Юнхо положил руки на его плечи и развернул к себе. Уен, недолго думая, обнял его за талию и поднял лицо. Юнхо не расцепил прикосновение и не отодвинулся, но и на откровенную подначку Уена не отреагировал. Рассматривал его непроницаемо темными глазами и молчал. Уен поежился и попытался высвободиться из круга рук Юнхо, но тот лишь усилил хватку. - Долго это еще продлится? - наконец заговорил Юнхо, и Уен, хоть и знал, что рано или поздно ему придется ответить на этот вопрос, все равно вздрогнул. - О чем ты?.. - попытался он увильнуть, но Юнхо крепче сжал его плечи и слегка встряхнул. - Я ведь не железный, Уён-и. Думаешь, мне легко изо дня в день смотреть, как ты улыбаешься всем, кроме меня, а потом исчезаешь, оставляя меня гадать, один ты ушел или с кем-то? Ты флиртуешь со мной, а на следующий день проходишь мимо, делая вид, что меня не существует. Отвечаешь на мои знаки внимания, но не делаешь ни шагу навстречу. Я серьезно думал, что ты появился в моей жизни, чтобы, наконец, расставить точки над и, но чем дальше, тем больше мне начинает казаться, что для себя ты все уже давно решил. И теперь с усмешкой наблюдаешь за тем, как я выцепляю крохи надежды там, где ее, быть может, не было никогда… С каждым словом Уен все шире раскрывал глаза, и в конце концов не выдержал - захохотал, визгливо и резко, заставив Юнхо поморщиться. Уен запрокинул голову, смеясь как безумный, но когда Юнхо, встревоженный натужностью звука, коснулся его лица, щека под его пальцами была мокрой. - Какой же ты дурак, господи, - выдохнул Уен, с трудом заставляя себя успокоиться. - Я три месяца репетирую извинение, а ты думаешь, будто ничего для меня не значишь. Я даже на бумажке его писал, прикинь? Боялся, что забуду что-нибудь важное. И в итоге забыл, конечно. Саму бумажку. Так что уж прости, я по-простому скажу. - Уен глубоко вдохнул и положил обе ладони на щеки растерянного Юнхо, поглаживая их большими пальцами. - Ты - самое дорогое, что когда-либо было в моей жизни, - начал он и закашлялся: голос сорвался и пропал на последнем слове. Уен попробовал снова: - Все то, что я говорил тебе, я сказал только чтобы раздразнить тебя. Я же знаю, какой ты азартный. Вот и пытался хоть так заставить тебя выползти из раковины и осознать, насколько ты прекрасен. Я был почти уверен, что ты точно разозлишься и предложишь спор - а я якобы буду сомневаться и тем самым спровоцирую тебя на изменения. - Самый глупый из возможных способов психотерапии, - Юнхо усмехнулся и повернул голову, прижимаясь губами к ладони Уена. Каждое новое его слово согревало кожу Уена и отзывалось мурашками по всему телу. - Что ж, у тебя заставить меня измениться. Но какого хрена ты исчез? Почему бросил меня с этими переменами наедине? Мне так нужна была твоя поддержка, но тебя не было рядом… - Прости, - Уен сухо дернул горлом и повторил: - Прости меня. Я виноват. Я не должен был поддаваться глупой гордыне. Прости, Юнхо. Я слишком поздно понял, что именно ты для меня значишь. Вместо ответа Юнхо принялся покрывать ладонь Уена легкими едва ощутимыми поцелуями. Но когда он добрался до запястья, поцелуи изменились и стали более напористыми, и Уен мигом поплыл от этой простой ласки. Юнхо накрыл ладонью пальцы Уена и осторожно отнял их от своего лица, но только затем, чтобы запечатлеть поцелуй в центре ладони, а потом сомкнуть губы на указательном. Уен со свистом втянул воздух сквозь зубы, почерневшими глазами разглядывая увлеченного его рукой Юнхо. А тот, будто почувствовав на себе взгляд, исподлобья глянул на Уена. В его зрачках мерцали звезды. - Может, нам стоит сбежать с этой вечеринки? - полузадушено прошептал Уен, пытаясь соскрести последние остатки рассудительности, стремительно покидающие его, пока Юнхо вылизывал его шею, то и дело прикусывая кожу над выступающими венами. - Зачем? - выдохнул Юнхо, отстраняясь. - У меня есть идея получше. Он развернул Уена спиной к себе и закрыл его глаза руками. А потом, мягко подталкивая и контролируя каждый шаг, довел до неприметной двери, прикрытой плотными складками ткани. - Не смотри пока, - попросил Юнхо и отвел одну руку, чтобы потянуть дверь на себя. На Уена пахнуло теплом и запахом прибитой дождем пыли. Дверь тихонько стукнулась об косяк, щелкнул замок, и Юнхо разрешил Уену открыть глаза. Уен, уже догадываясь, что увидит, осмотрелся и покачал головой: - Это твоих рук дело? - Скорее, моя последняя надежда. Если бы ты не признался первым, я бы все равно притащил тебя сюда и очень настойчиво принялся бы доказывать, что стою твоего внимания. Эта комната была куда меньше всех остальных залов. Зато неоспоримых преимуществ у нее было целых два: окно на скошенной кверху стене, в которое сейчас стучали дождевые капли, и широкая кровать, выстланная длинными отрезами бархата и плюша, оставшимися от декорирования. Уен смутно догадывался, что у Натти, скорее всего, были свои планы на милую спаленку, но Юнхо как-то сумел ее уговорить на авантюру… Впрочем, Уену было сейчас абсолютно все равно, как Юнхо сумел все провернуть. - Эй, - возмутился он, расстегивая серебристые пуговицы пиджака. - Пожалуй, я забираю свои слова обратно! Давай, уговаривай меня… Уен не успел закончить фразу, потому что Юнхо в два шага, совсем как три месяца назад, оказался рядом с ним и подхватил под бедра, поднимая его в воздух и крепко прижимая к себе. От неожиданности Уен тонко взвизгнул и вцепился в плечи Юнхо. А тот донес его до кровати и разжал руки над ворохом ткани всех оттенков зеленого. Уен упал, и Юнхо тут же навис сверху, втискивая бедро между его ног. Уен приподнял подбородок, подставляя напряженную шею, на которой переплетались вены-реки, и Юнхо глухо застонал, прижимаясь к ним губами, беспорядочно выцеловывая дорожку на каждой. На мгновение прижался щекой к ключице, оголенной сползшей с плеча лямкой, и закрыл глаза, наслаждаясь дрожью в маленьком теле под собой и бешеным стуком его сердца. Уен положил руку на голову Юнхо и погладил мягкие прядки. Они оба замерли на бесконечно долгую секунду перед тем, как одежда полетит на пол, россыпь пуговиц перестуком дождевых капель просыплется с кровати, а они оба забудут собственные имена, захлебываясь чувствами и сладкими стонами. Момент абсолютной нежности и безграничного доверия. Бесконечный покой… Рука Юнхо как-то вдруг оказывается под свободной шелковой майкой Уена. Жмется к животу, царапает серебряными когтями судорожно сжавшиеся мышцы, прорисовывает тонкие царапины до груди и замирает там сводящим с ума контрастом твердого металла и нежной ухоженной кожи. - Мне снять их? – неуверенно интересуется Юнхо. Уен закусывает губу и мотает головой. - Нет, - выдыхает он, неосознанно сжимая ноги, чтобы создать хоть какое-то давление на медленно наливающийся твердостью член. Но бедро Юнхо по-прежнему не дает ему сделать этого, и Уен почти без раздумий сползает чуть ниже и прижимается промежностью к крепким мышцам, натянувшим тонкую черную ткань. Приподнимает и опускает бедра, откидывает голову сильнее, цепляется за руки Юнхо, тянет и дергает жилетку, вытаскивая ее из брюк вместе с рубашкой. Уену хочется плакать от того, как сильно ему нужно коснуться кожи Юнхо, прижаться к нему собственным пылающим телом, закутаться в его запах и тепло. Юнхо чувствует его нетерпение и отодвигается. Уен скулит и тянется следом, но Юнхо всего лишь освобождается от одежды и тут же возвращается обратно. Толкает Уена, заставляя снова упасть на зеленый бархат, подхватывает под колени и тянет к краю кровати. Кладет его ноги себе на плечи и скользит губами по смуглой коже, пахнущей мылом и ирисами, порождая дрожь и мурашки в каждом миллиметре, которого касается. Уен кусает губы, в конце концов, не выдерживает напряжения и зарывается лицом в локоть, но когда он перестает что-либо видеть, клубок желания, свернувшийся внизу живота, становится еще плотнее, и с губ Уена срывается стон. Юнхо наконец добирается до мошонки, кладет на нее ладонь и сжимает, на грани боли, но не переступая ее. Перекатывает в пальцах напряженные яйца, внимательно наблюдая за реакцией Уена, потирает кожу у основания члена, потом охватывает его в кольцо и проводит рукой вниз-вверх, прижимая большим пальцем набухшие вены. Когда он добирается до головки, то собирает выступившие капли и размазывает их по покрасневшей, блестящей коже. Другая ладонь Юнхо подложена под ягодицы Уена, и его пальцы мягко массируют дрожащие мышцы каждый раз, когда Уен вскидывается и приподнимает бедра из-за особенно острого укола наслаждения. Юнхо подтягивает Уена еще ближе, наклоняет голову и проводит языком по щели уретры – совсем не нежно, плотно прижимая кончик языка, будто хочет засунуть его внутрь. А потом оттягивает складки плоти и с наслаждением вылизывает открывшуюся головку, очерчивая языком и губами каждую, даже самую крохотную, складочку. Уен где-то над его головой скулит уже почти безостановочно, а когда Юнхо прижимается мокрыми припухшими губами к уздечке и после пропускает его член в рот, расслабляя глотку и вбирая его почти целиком, Уен не выдерживает, вцепляется в его волосы и резко подается вперед, входя до конца. Юнхо позволяет ему сделать это, лишь чуть меняет позу, удобнее ставя локти, пока Уен продолжает трахать его, зажмурившись до цветных звездочек перед глазами. Оргазм накатывает как шторм. Захлестывает все тело, сладко тянет каждую мышцу, сгибает спину и подбрасывает на кровати. Уен стискивает волосы Юнхо в кулаке, он знает, что делает больно, но сейчас ему плевать – в этот самый момент, когда губы его парня прижимаются к солоно пахнущей коже между его ног, а в его горло проливается горячая густая сперма, когда Уен наконец смотрит на Юнхо и видит его затуманенные, лишенные всякого сознания, блестящие даже в полумраке глаза, видит, как его прекрасный покрасневший рот принимает в себя плоть Уена – ему плевать абсолютно на все, потому что, кажется, вместе со спермой из него исходит и душа. Уен опускается на кровать, выскальзывая изо рта Юнхо, и обессиленно распластывается по кровати, но Юнхо не намерен давать ему нежиться в посторгазменной неге. Он разворачивает Уена на живот и, облизав два пальца, проводит ими между его ягодиц, чуть надавливая на колечко мышц. Уен упирается лбом в скрещенные руки и дьявольски улыбается, когда Юнхо со свистом втягивает воздух сквозь зубы. Уен чуть поворачивает голову: ему хотелось бы увидеть выражение лица Юнхо, но все, что удается разглядеть – силуэт и длинные тонкие пальцы с напрягшимися венами, лежащие на бедре Уена. - Ты готовился, - наконец хрипло шепчет Юнхо. Уен не знает, почему его голос звучит так: из-за нахлынувших эмоций или потому что он оттрахал его рот слишком грубо, но ему в любом случае нравятся оба варианта. Он молча выпячивает зад, сильнее открываясь жадному взгляду Юнхо. Тот снова кладет руку на ягодицу Уена, костяшками пальцев скользит по мягким припухшим мышцам, размазывает вытекающую из дырочки смазку, а потом надавливает и мучительно медленно погружает в горячее тело два пальца. Уен вжимается лицом в руки – ему уже не до смеха, особенно когда Юнхо минует второе колечко мышц и сгибает пальцы, лаская простату. - Ты маленький коварный демоненок, - хрипит Юнхо и добавляет третий палец. Другую руку он оборачивает вокруг собственного члена и небрежно водит ею вдоль ствола. Не от дрочки он собирается сегодня кончить, особенно после того, как обнаружил, какой сюрприз приготовил ему Уен. А тот тонко стонет, подмахивая пальцам Юнхо, насаживаясь на них все сильнее и бессвязно умоляя о большем. Смазка, смешавшаяся с собственной влагой Уена, течет по его бедрам и по руке Юнхо, капает на зеленый бархат, оставляя на нем неровные темные пятна. Влажные хлюпающие звуки, жар и стоны – плачущие и высокие Уена, прерывистые и низкие Юнхо – заполняют комнату. И наконец Юнхо сдается, вытаскивает пальцы из растраханной дырочки Уена, приставляет к ней член и одним движением бедер заполняет его целиком, лаская тугие стенки и срывая вскрики с пухлых искусанных губ. Уен невольно дергается, пытается отползти – Юнхо большой везде, и даже то, что Уен растягивал себя заранее, недостаточно подготовило его к этим размерам. Юнхо не позволяет ему сбежать, наклоняется, прижимаясь животом и грудью к его спине, обхватывает его рукой поперек талии, другой упираясь в кровать, и начинает двигаться. Поначалу медленно, прислушиваясь к ощущениям и утопая в жарком, тесном теле, но быстро срывается на рваные, неглубокие движения. Уен приподнимается, опираясь на обе руки, свешивает голову и смотрит туда, где Юнхо снова и снова исчезает внутри его, и его скручивает тяжелым, почти болезненным возбуждением. Уен так и не поднимает голову, его волосы, мокрые от пота и слез, скрывают его лицо, раскачиваются вперед-назад при каждой новой фрикции Юнхо, а из уголка рта тянется тонкая ниточка слюны… Юнхо вбивается особенно сильно, его пальцы сжимаются на животе Уена, и тот только сейчас понимает, что именно на этой руке у Юнхо надеты серебряные когти. Похоже, завтра он обнаружит на себе немало царапин и кровоподтеков, но сейчас Уен лишь криво усмехается и резко подается назад, навстречу новому движению Юнхо – и тот срывается в оргазм, кусает Уена под лопаткой, жмется лбом к его взмокшей спине, рычит и сотрясается всем телом, выплескивая все до последней капли… Юнхо обессиленно растянулся на кровати, но тут же повернулся к распластанному рядом Уену и сгреб его в охапку. Уен, вытраханный до донышка души, и не подумал сопротивляться: прислонился ухом к широкой груди Юнхо и затих, слушая, как замедляется сумасшедший ритм его сердца. - А мы тут не уснем? – вяло спросил он, не слишком-то на самом деле озабоченный ответом. - Даже если и так, у меня есть ключ и от комнаты, и от входной двери, - так же сонно отозвался Юнхо.- Главное, убраться отсюда до восьми: в это время придет клининг. - И куда мы двинемся потом? - В светлое будущее, - усмехнулся Юнхо и потянул кусок бархата, чтобы накрыть их с Уеном, но тот вдруг отодвинулся и нахмурился. - Я ведь серьезно, Юнхо. - Так я тоже, - Юнхо приподнялся на локте и провел кончиками пальцев по скуле Уена. – С тобой будущее может быть только светлым. А если случатся темные пятна – ну что ж, и на солнце они бывают. Справимся. Только пообещай мне, что больше никаких разлук длиной в год с лишним! – Юнхо легонько стукнул Уена по кончику загнутого носа. Уен сморщился, но тут же расплылся в улыбке и снова нырнул в теплые объятия Юнхо. «Думаю, мы оба усвоили этот урок».