Сирень

Изумлению нет предела. Последний месяц весны практически подошёл к своей середине, и вскоре начнется теплое время года, но, вот незадача, крупными хлопьями на лица прохожих падает снег, тая всего за пару секунд. Оказия вызвала у многих неподдельный интерес и восторг, но единицы из толпы бубнили невнятную брань, пытаясь согреть горячим дыханием обмерзшие ладони. Адлер молча поражался любопытному явлению и людской суете, устремив апатический взгляд в поблекшее небо. Продрогший до костей от несоответствия одежды погоде, Вилардо поспешил вернуться в здание учебного заведения, дабы дождаться приятеля там. Он был бы готов поспорить о том, что Сириус – так звали его приятеля – будет совсем не рад столь резкой смене погоды, но к чьему-то счастью, к чьему-то сожалению, склочными чертами Адлер не обладал, по той причине размышлять более об этом не было смысла. Если подумать, прошлый май радовал погодой в разы больше, чем нынешний. Если подумать, ведь в мае расцветают кустарники, в большинстве своем, лиловых веточек. В тот год сирень расцвела так быстро, подарив радость всем, кому попадется на глаза. Ну, а сейчас ситуация иная.. Сирень попросту замерзает. Вилардо как никому было от того тоскливо, ведь сирень много значила в его памяти, ассоциируя лиловые цветочки с юношей, чьи волосы имеют такой же цвет и, как казалось только Адлеру, такой же аромат. Изящные пальцы, выводя точные мазки на холсте, напоминали столь же нежные и грациозные веточки сирени. Из глубоких созерцаний Вилардо вывело раздраженное бормотание Гибсона, который с поддельным усердием обувает массивные берцы. Даже Вилардо, считающий духовные верования бредом, ощущал мрачнейшую ауру от художника, убийственную, готовую растерзать, лишь тронь обладателя пальцем. И это он ещё понятие не имеет об интересном явлении природы. Интерес о состоянии Сириуса был велик, но с этим было принято решение повременить. Выйдя из здания школы, на лике Гибсона застыло неутешительное выражение. –Удивительно, правда?–Речь Адлера неудивительно немногословна, но толика искренней заботы отчётливо прозвучала. Конечно, только для тех, кто знал его лично. –Отвратительно! Ужасный день! Куда ещё хуже!–Повременив, казалось, попытавшись усмирить гнев, Гибсон не сдержался и воскликнул, чуть ли не топал ногами от злости. –Идиотская Лариса! Идиотские кисти, художка, экзамены, погода! Катись всё к чертям!–Сорвавшись, Сириус привлек взгляды обеспокоенных учеников, которые до тех пор продолжали наблюдать за снежной пеленой, которая уже успела улечься тонким слоем на землю. Адлер как вкопанный стоял с каменным лицом ровно до тех пор, пока Сириус не стал рывками искать что-то в своей сумке и рвать все, что попадется под руку, лишь бы утихомирить все сильнее разжигающийся гнев. Вилардо быстрым движением приблизился к другу и собирался что-то сказать, но его опередили. Разъяренный Сириус злостно смотрел Адлеру в глаза. Лицо его покраснело, да неясно отчего - от злости или от холода. Он держал в руках маленький холст, который, по-видимому, Адлер заметил не сразу, но всё же спустя считанные секунды трепетное волнение сменилось на глубокое смятение. На холсте пастельными цветами был изображён портрет, в котором Вилардо узнал самого себя. Внимательно осмотрев творение, он перевел озадаченный взгляд на Гибсона с немым вопросом. Последний томно вздохнул и наконец начал доносить свою мысль: –Лариса сказала, что вот тут у меня "кожа не дышит", что "веки нужно утолстить", что "плечи, будто дыня"! Как я должен понять, что это значит?! Пытаясь внимательно слушать, Адлер не заметил, как начал думать совсем о другом. –Она ничего нормально не объясняет, а потом вопит, что у меня что-то не так! –Красиво. –Вот и я так думаю! А этой куриной башке лишь бы придраться!–Сириус, все ещё пыхтя, быстро, но бережно сунул холст обратно в сумку и, казалось, немного успокоился. –Почему на холсте я? –М..Ну, ты единственный, кого я чётко помню, чтобы рисовать без референса.–Закидывая сумку на плечо, Сириус отвечал строго, но уже без раздражения. Адлер, реша, что заявление может остаться без ответа, замолчал.