Сирень

Вернувшись в комнату под вечер, Адлер принялся размышлять насчёт всего, что взбредёт в голову. Активный мыслительный процесс утомляет и загоняет в дрёму. В дрёме является видение о различных заумных книгах, о сирени, о прошлой весне, и, забывшись обо всем, юноша вскакивает с кровати и резкими движениями преодолевает расстояние от кровати до тумбы, где хранятся старые вещи, которые "когда-нибудь пригодятся", прямо как бабушкин сервиз. Он тянется к толстенному сборнику проз зарубежного писателя, открывает его на 161 странице и застывает, будто не хочет верить в увиденное. Прошлым маем, гуляя по вечернему поселку, ведя кроткий и чувственный разговор, Адлер срывает веточку лиловой сирени и, прикрыв один глаз, примеряет ее на голову Гибсона в качестве украшений. Последний в смущении выхватывает цветок из его рук и, кажется, собирается сломать, но в последний момент его что-то останавливает. –А какое значение имеет сирень?–Задает вопрос Сириус, не поднимая взгляда с веточки. –Почему ты спрашиваешь?–Вилардо польстил себе раньше времени, решив, что приятель заинтересовался его деятельностью, но решил подтвердить это для себя. –Просто интересно! –Вот как.–Адлер усмехнулся, как только имел полномочия говорить, что смог заинтересовать в чем-то такого человека, как Сириус. –Первая любовь.–Сириус выгнул бровь и наконец поднял взгляд. –Первая любовь. –Я услышал! Какое глупое значение! Что-нибудь новое бы придумали, иначе всё любовь да любовь ваша! –Думаю, ты похож на Сирень, Сириус.–Ощущая пораженный взгляд, Адлер решил отмолчаться по этому поводу. –Почему?–Голос Гибсона прозвучал так, что нельзя было знать наверно, что означает эта интонация. –Много причин.–Кратко, явно увиливая от нормального ответа, отвечал Адлер. Молчание со стороны Сириуса, оставшегося без ответа, стало пугать. По причине того, Вилардо только хотел сказать что-то непринужденное, дабы разбавить обстановку, но что-то лёгкое ударилось резким падением на его голову. А после ещё раз. Сообразить он сумел не сразу, будто прибывая на краю своего сознания, но в итоге признал в лёгких шлепках ту самую веточку сирени. Он повернул голову в сторону развеселенной лиловой макушки приятеля со стеклянными глазами. Шлепки прервались и макушка тоже резко опечалилась. –Больно?–Спросил знакомый, обычно раздраженный голос. –Нет.–Вилардо наконец пришел в себя и похлопал глазами пару раз. –Тогда что случилось?–В голосе Гибсона стали различимы нотки упрямства и...Некого своенравного беспокойства. –Ничего. С чего ты взял?–Спросил Адлер, мысленно сам отвечая на свой вопрос. Ответа от художника не последовало, он лишь опустил голову, томно вздохнул и пошел куда-то вбок, к канаве, за которыми обычно и растет кустарник. Вилардо удивлённо взглянул в сторону, куда направился приятель и, округлив глаза, сказал что-то, но лишь губами. Сириус сорвал белую ветвь и, пройдя длинными шагами обратно, вручил Адлеру уже две ветви – лиловую и белую. Помолчав, Вилардо взял в руки маленький букетик и, неосознанно прижав его к груди, заговорил: –Знаешь, что означает белая сирень?–Вопрос был поставлен и звучал так, что даже автор его не знал, риторический он или нет. –Э...Нет.–Сириус снова нахмурился. –Спасибо.–Вновь чуть помолчав, Вилардо кротко поблагодарил, как подобает всякому. –Так и что она означает-то? –Взаимную любовь. Приоткрыв рот, щеки Сириуса приобрели розовый оттенок, но говорить он более ничего не стал. Тема закрылась. Не было особых причин, по которым Адлер решил оставить веточки на память. Он просто так чувствовал. Хотел сохранить. Но, к несчастью, открывая ту же страницу спустя год, сирени он не обнаруживает. Обида пронзила тело, хотя действительной ценности, как казалось, этот букетик не нес. Губы дрогнули и крепко сжались, пульсируя. В висках отчеканивался стук сердца. Закрыв книгу, Адлер уселся прямо на пол возле тумбы. Перед глазами всплывали воспоминания о теплых майских днях, проведенных с Гибсоном. Это трогало до глубины души. Рывком поднявшись, Вилардо схватил в руки телефон и набрал заветные цифры. Гудок, а после ответ: –Чего? –Приходи ко мне.