quelqu'un... qui chante le blues

Его любимое место было в аптеке — там у ребят в подсобке был совершенно замечательный угол, с одной стороны закрытый стеллажом с древними папками, документами и какими-то предметами, которые туда сваливались за ненадобностью и никогда не разбирались, а с другой — большим мягким креслом. Угол был во всех отношениях прекрасен: не бросался в глаза, не был слишком тесным, туда падало много света и, что самое главное, несмотря на все очевидные преимущества, среди обитателей больницы этот угол не пользовался популярностью. Однако большая злобная бумажка с информацией о том, что сегодня в аптеке плановая дезинсекция, разбила теплые надежды Чейза провести пару часов в своем любимом тайном месте. Он немного постоял и посмотрел на неровные буквы, накарябанные синей ручкой, надеясь, что жалость и тоска в его глазах заставят растаять бессердечное сердце судьбы, но табличка, видимо, на немые уговоры милых блондинов не поддавалась и с двери все никак не исчезала. Так что Чейз, на всякий случай грустно вздохнув, смирился с обстоятельствами и начал выбирать, куда же пойти теперь. Выбор пал на крышу. Сегодня должно было быть довольно тепло для конца декабря, снег падал совсем легкий и точно никак не помешал бы, а еще, кажется, давно стоило бы прогуляться и подышать воздухом — хотя бы даже и занимаясь при этом делами. Чейз попытался вспомнить, когда последний раз выходил на улицу не чтобы добраться до работы, но у него получилась какая-то настолько грустная и далекая от сегодняшнего дня дата, что он предпочел эту тему сам с собой закрыть. Думая обо всем этом, он успел прихватить куртку, шапку и переобуться, и сейчас уже поднялся на третий этаж больницы. Вывалившись из лифта, полного суетящихся перед Рождеством людей, Чейз предвкушающе направился к лестнице, стараясь смотреть перед собой, но взгляд все равно упал туда, куда ему не следовало. Отделение диагностики. Родной кабинет, залитый прореженным жалюзи светом, кофеварка, несколько красных кружек, вещи Формана и Кэмерон. И не менее родной кабинет справа — тумбочка с граммофоном, череп с подписанными мозговыми отделами, кушетка, на которой очень хорошо спалось; очень знакомый во всех отношениях стол, вызывающий вполне конкретные и прочно засевшие в голове воспоминания о том, как это, когда себя сажают на этот стол, развязывают галстук и.... Чейз встряхнул головой, заставив золотистые пряди подпрыгнуть и упасть на лицо. Нет, он сможет. Он взрослый и самодостаточный человек, и вовсе он не скучает по обществу... да ни по чьему обществу он не скучает, понятно? Совсем скоро он выцепит Кэмерон и уговорит пойти в клуб. А всякие диагносты с завышенным самомнением и бомбой в голове могут отправиться... куда им там хочется отправиться. Оказавшись на крыше, Чейз кинул плед в первом попавшемся подходящем месте, приземлился на него вместе со всеми своими бумагами и возвел глаза к нему. Просидев так несколько секунд, он сильно зажмурился, вздохнул, потер немного покрасневшее лицо руками (из-за этого дурацкого стола и двухнедельного одиночества в голове роились совершенно неприличные мысли) и приступил к работе. *** — И долго ты его будешь мариновать? — спросил Уилсон, намазывая сыр на хлеб. Хаус играл в три в ряд, развалившись на диване в комнате отдыха, и был чрезвычайно занят тем, что не обращал на него внимания. — Хотя, если на тебя посмотреть, тут еще не очень понятно, кто кого маринует. Хаус кинул на него умиленно-раздраженный взгляд, похожий на тот, каким вы бы посмотрели на рыбку, которая пытается решить логарифмическое уравнение, и вернулся к своей игре. — Ну смотри, — продолжал Джеймс, решая доказать свою правоту и поглядев на часы, — тридцать шесть минут первого. Будь то обычный день, Форман и Кэмерон уже как раз с двенадцати сидели бы в одиночестве в переговорной, обсуждая последнее дело и поедая домашнюю еду. Они бы думали, что ты торчишь у меня в кабинете, воруя мои салаты и курицу, а Чейз соврал бы им, что позвал на обед Кэрол из бухгалтерии и надеется на вечернее свидание с ней, но на самом деле... Хаус с шумом захлопнул телефон и резко поднялся с дивана. — Как поразительно много ты понимаешь в чужой сексуальной жизни и как мало в своей, — сказал он, забрав бутерброд, который сделал Джеймс, и поковылял прочь из комнаты отдыха, не забыв хлопнуть дверью. Уилсон только покачал головой и посмеялся, принявшись обедать. За дверью Хаус с чувством выматерился, заметив, что схватил целый батон вместо бутерброда и не заметил этого. Кажется, была пора признать, что проблема есть. *** — Извините, доктор Уилсон, можно вас на консультацию? По лицу Джеймса расползлась непрошенная улыбка, едва он заслышал первые звуки этого голоса. Мгновенно обернувшись, он одарил этой улыбкой Лизу Кадди, стоявшую в дверях третьей смотровой с рассыпавшимися по плечам волосами, припорошенными снегом, в темных сапожках и новом пальто. — Конечно, доктор Кадди. Ему всего лишь оставалось выписать рецепт. Не глядя, Уилсон расписался в стандартном бланке и вежливо, но довольно активно выпроводил мужчину лет сорока. Попрощавшись с ним, он ухватил Лизу, смотревшую в сторону и делавшую вид, что она тут не при делах, за локоть, и затащил ее в смотровую, на ходу интересуясь, какая консультация нужна главврачу. Как только дверь за ними закрылась, Джеймс поцеловал Кадди, сняв с нее пальто и огладив руки, а после поцеловал и их, стянув перчатки зубами. С сожалением отстранившись, Лиза встряхнула кудрями. Она поставила чайник, усаживаясь на кушетку и похлопав рядом с собой. Уилсон не медля оказался рядом с ней, и его рука снова оказалась у нее на талии с какой-то невообразимой ловкостью и скоростью. — Как поездка? — невинно поинтересовался он. Кадди зажмурилась и грустно вздохнула. — Боюсь, если ты продолжишь, я сегодня не вернусь к работе, — в противовес словам женщина положила голову ему на плечо и устроилась удобнее. Джеймс нежно погладил кожу на бедре через юбку. Лиза бросила на него строгий взгляд, и он моментально исправился, а рука вернулась на свое место. — А поездка ничего, довольно приятная. Надеюсь только, что в следующий раз новогодний съезд будет у нас в больнице. Калифорнийскому отделению реанимации финансирования подогнали — просто жуть, — пожаловалась она. Джеймс хмыкнул. — Ну, как раз хватило покрыть расходы на шампанское. Лиза тоже похихикала, после чего немного развернулась и спросила: — А что у наших голубков опять случилось? — О-о-о, — протянул Уилсон, — а это новая сладкая сплетня. Такое мы оставим на десерт, чтобы у тебя была мотивация не задерживаться сегодня и прийти домой пораньше. Все расскажу, — пообещал он. Кадди закатила глаза, подобрала свое пальто и горестно пошла работу работать — ее, к сожалению, даже накануне Рождества никто не отменял. *** — Ну... может быть. Поддержал бы спор с Уилсоном, но поднимаю до спора между ними, — Форман развел руками, задумавшись, а потом обратил внимание, как Кэмерон изучает его контейнер с курицей. — Хочешь? — предложил он. — Да, спасибо. Я не успела ничего приготовить, а местную еду ненавижу, — Кэмерон пододвинула к себе пластиковую коробочку и принялась за еду. Намотав на вилку лапши, она покачала ей, мыслями явно заблудившись где-то еще. — И что это за спор был бы? Да и я не думаю, что Чейз на это пойдет. У него в глазах написано, что "Хаус — это Хаус, он же всегда в итоге прав", — хмыкнула она, пародируя их коллегу. Форман засмеялся: у Кэмерон получилось потрясающе похоже. — Допустим. Но почему тогда именно Чейз избегает Хауса вот уже неделю как? Повезло еще, что у нас дела нет. С них сталось бы продолжить даже с умирающим пациентом на руках. — И вовсе я не такой безответственный, — возразил вошедший в комнату один из виновников разговора, — да и Хаусу бы я в таком случае... Ладно, ребята, у меня всего пять минут, — промелькнув за двадцать секунд между верхним ящиком стола Хауса (брови Кэмерон в этот момент удивленно полезли наверх, а Форман даже подавился чаем), кофеваркой и шкафом, Чейз упал за стол, стащив печеньку. — Расскажите хоть, как дела. Форман и Кэмерон недоуменно переглянулись. — Вот сидим и круглыми сутками гадаем, какая кошка пробежала между тобой и... — не успела девушка начать отвечать, как Роберт, чертыхнувшись, подскочил со стула и схватил документы, за которыми прибежал. На горизонте показался Хаус. — А вы не гадайте, — бросил Чейз, вылетая из кабинета с какими-то новыми бумажками. — Потому что абсолютно ничего не происходит. Я просто тороплюсь, — задержавшись в дверях на долю секунды, чтобы бросить это с шаловливой улыбкой, Чейз скрылся в противоположном направлении. Через стеклянные стены Кэмерон и Форман прекрасно видели, как Хаус активнее застучал тростью вслед за подчиненным; но Роберт (им же не показалось?! Кэмерон в полном шоке обернулась на напарника, но столкнулась с такой же, если не большей, прострацией в его взгляде) показал ему язык. Затем оглянулся на них, будто осекшись и вспомнив об их существовании, и убежал на лестницу. Сделав несколько бесполезно быстрых шагов, Хаус, явно сказав что-то приятное и благожелательное, развернулся и вломился в кабинет. — Вы почему его не схватили и не привязали к стулу? Вот же... материал этнографический, — ругнулся на них Хаус. В тишине переговорной пиликнула кофемашина — как раз доготовила свежий кофе, который Чейз не успел забрать. Зато его прихватил Хаус, скрываясь в своем офисе и задергивая жалюзи. — Ага. Абсолютно ничего не происходит, — подытожил ситуацию Форман, глядя на удивленную девушку. *** После трех часов разгребать документацию Чейзу так надоело, что хоть вешайся. Настроение накануне праздника было не особо рабочее даже у главы продуктивности Лизы Кадди (Чейз, может, и чрезвычайно занят избеганием Хауса, но он ведь не слепой: видел не хуже других, как она почти полчаса просидела в третьей смотровой вместе с Уилсоном! Ладно, может быть, он не совсем сам видел, а скорее слышал... Но факт остается фактом!), а куда уж ему до нее. Так что Роберт разрешил себе перерыв. Кофе из переговорной забрать не удалось, о чем мужчина до сих пор жалел — ведь Хаусу же досталось в итоге, чтоб его! — но в термосе оставалось все еще горячее какао. В тайне от других и от себя Чейз радовался, что кружка все же осталась в кабинете. Потому что кто еще Хаусу сделает нормальный кофе, если не он? Сам Хаус испокон веков умеет готовить сложнейшие блюда, но общение с кофеваркой вызывает у него непередаваемый комплекс взаимных проблем и неудовольствий. А то ведь он уже неделю не пил нормальный кофе... Впрочем, не так ли ему и надо? Лениво плавая в таких мыслях и особо на них не концентрируясь, Роберт сложил бумаги в папку и придавил сумкой, чтобы не разлетелись, надеясь вернуться к ним когда-нибудь позже. Какао приятно дымилось на легком морозе; Чейз, держа в руках крышечку, подошел к заборчику у парапета, на который было очень удобно опираться. Термос оказался на снегу, тут же оставляя на нем круглую вытаявшую ямку, схваченную ледяной корочкой. Внизу копошился город. Очень отдаленно звякнули колокольчики, а дверь на несколько этажей ниже распахнулась. Из нее на улицу выбежала, подпрыгивая, маленькая девочка в шапочке с помпоном, который тоже подпрыгивал и падал на разные стороны от каждого ее движения. За ней выехала инвалидная коляска с хохочущим мужчиной, который протягивал к дочери руки. Везла ее женщина с легкой сумочкой на плече. Когда девочка убежала чуть вперед, чтобы слепить снежок, женщина оставила на щеке мужа поцелуй. Их прервала дочь: снежок все же достиг цели и разбился о ручку коляски. Родители что-то закричали, и девочка понеслась вперед, а за ней понеслась коляска. Все трое счастливо смеялись. Чейз не мог сдержать улыбки; глядя на эту сцену, он чувствовал нечто бесконечно правильное. Что-то, что заставляло покалеченных жизнью людей радоваться ей же — этой самой жизни, что заставила их страдать. "Какой тошнотворно очаровательный и всеобщий Стокгольмский синдром" — пронеслось в его голове знакомым голосом. Роберт перевел взгляд дальше. На припорошенной снегом лавочке сидела девочка-подросток. Она рыдала, сжимая в руках телефон и разговаривая вслух через беспроводные наушники. Громко выматерившись — так, что ее было слышно аж на крыше — она подскочила со скамейки, пошатнулась и побрела к выходу из комплекса, по-детски закрывая лицо руками. Вот на нее смотреть было больно. Часть его тянулась сбежать вниз, догнать девчонку и успокоить. Может быть, угостить чем-нибудь и пообещать, что все наладится — стать в чьей-то судьбе тем самым лучиком надежды, хорошим моментом. Но что-то останавливало его; когда он решился, спустя две минуты размышлений, в ста метрах от девочки затормозила машина. Та залезла внутрь и мягко укатилась вниз по улице, оставив на языке Чейза горечь и шарик легкого сожаления в груди. Он мысленно пожелал ей удачи. Стало поразительно тихо. Людей в парке больницы больше не было — только прохожие, спешащие куда-то с пакетами и оставляющие на снегу следы, как крошечные цыплята. Скрипнула дверь. Чейз не замедлил обернуться, прекрасно зная, кого увидит. В конце концов, больница не такая уж и огромная — вечно прятаться тут не получится. Вместе с потоком теплого воздуха из помещения на крышу вышагнул запыхавшийся Хаус, опираясь на трость больше, чем обычно. У Чейза кольнуло в районе груди — ну кто заставлял этого идиота подниматься сюда шесть пролетов? Можно же было просто до вечера подождать. И все же вслух он сказал: — Черт, а я думал, что хотя бы до вечера от тебя отдохну. Хаус закатил глаза и выровнял дыхание, подходя к нему. — Ты можешь заткнуться, хоть раз в жизни? — пробормотал он, прислоняя трость к стене и обхватывая Роберта под шею обеими руками, кладя большие пальцы на щеки, наклонился к нему; мужчина с готовностью закинул руку за шею Хаусу и поцеловал. Стояла тишина, падал снег, а они целовались на крыше накануне Рождества. Оба любили этот момент до невозможности сильно. Когда Хаус отстранился, у Чейза в голове осталась какая-то приятная каша из мыслей о стокгольмском синдроме, счастье инвалидов и кофе. — Ты целуешься со вкусом какао. Ну просто пятнадцатилетняя школьница, — проворчал Хаус. — Ага, — согласился Роберт. — А мне пора пойти сообщить в полицию — кажется, я тут видел, как один старый извращенец целуется с пятнадцатилетней школьницей. Увидимся после того, как я спасу бедняжку, — он ужасно довольно улыбнулся, возвращаясь к своим вещам. Подхватив их, Чейз уже собирался снова сбежать, но Хаус остановил его, опуская руку на предплечье и разворачивая к себе. Они снова целовались, и только когда рука Хауса нагло полезла куда-то к верхним пуговицам синей рубашки, спрятанной под курткой и легким шарфом, Роберт отстранился и все же оказался у двери. — Может быть, школьница не против, — бросил ему вслед Хаус. — О, я абсолютно уверен, что она только за, — рассмеялся Чейз. Он на секунду задержался, глядя на Хауса и любуясь тем, как снег падает на его темные, торчащие в разные стороны волосы. Тот не преминул воспользоваться заминкой. — Так что насчет моей скромной, маленькой, крохотной просьбы? Уже вся больница нас обсуждает. — Лиза и Джеймс — это еще не вся больница. Ответ все еще отрицательный, попробуй еще раз через примерно... бесконечность, — нагло помахав рукой в воздухе, Чейз убежал вниз по лестнице. Запрокинув голову назад и постояв так секунд с двадцать, Хаус побрел за ним. *** Дома Лизу Кадди встретил потрясающий аромат карбонары. Небрежно скинув дорогие итальянские сапоги (есть хотелось до ужаса), она прошла на кухню, по дороге оставив пальто и сумочку. — Чем это так невероятно пахнет у моего персонального шефа? — довольно протянула она. Джеймс приветственно поцеловал ее, отводя подальше руки — они все были в муке и панировочных сухарях. — Будет еще десерт, — пообещал он. — А сейчас будь хорошей девочкой и принеси белого вина, пожалуйста. Кто такая была Лиза Кадди, чтобы отказать? Спустя полчаса они уже сидели за столом. В классической вазе на столе стояли россыпью еловые ветви, украшенные мигающей гирляндой и красными бантиками. Лиза распустила прическу и сменила не слишком удобную блузку на оверсайз футболку и шорты, доходившие ей чуть выше колена. Подхватив волосы резинкой, чтобы не рассыпались, она принялась за еду, закрыв глаза от удовольствия. Горячая паста идеально сочеталась с тянущимся сыром, ароматом прованских трав и прохладным вином. Джеймс был безмерно рад видеть ее такой. Не сдерживая своей улыбки, он разлил вино по бокалам и предложил выпить за жизнь. Они ели в тишине — Кадди была очень голодная; однако стоило ей немножко почувствовать сытость и расслабиться, она вспомнила о том, что ее так интересовало весь день сегодня. Все-таки она, как главврач (и, может быть, немного в силу своей личности) любила быть в курсе всего. — Так что там у Хауса с Чейзом? — поинтересовалась она. — О! — Уилсон рассмеялся. — В общем, начиналось это как-то так... ***   В зале было темно. Синие шторы не закрывали окон, но на улице стояла такая глубокая ночь, что все равно ничего не было бы видно; только фонарь от другого дома добивал легким холодным светом до бордюров. Хаус, развалившись на разобранном диване под старым клетчатым пледом, читал небольшой сборник Шарля Бодлера. Чейз сидел рядом с ним, иногда недовольно пихал его ногами, чтобы подвинулся, и ел шоколадную пасту из громадных размеров банки, тоже читая — только, в отличие от Хауса, Зеленую милю. Он уже полчаса сражался с желанием просто отключиться, но сюжет держал так крепко, что приходилось чуть ли не насильно открывать глаза пальцами — тело засыпало, а разум требовал продолжения. Почти не обращая внимания на Хауса, Чейз попытался в двадцатый раз найти более удобную позу, потому что в любой, в которой он находился дольше трех минут, он отключался. Неожиданно неслабо так получив по ребрам, он недовольно и возмущенно посмотрел на Хауса. — Угомонись уже, — посоветовал тот. — А еще лучше — иди спать. — А что мы такие злые? — спросил Роберт. — Сцена секса все никак не начнется? — Не могу перевести, — с полупечальным вздохом ответил Хаус. — Тут часть на французском. — Дай-ка сюда, — Чейз выхватил сборник, оживившись, и даже перестал засыпать. Пробежав глазами по строчкам, он подхватил с тумбочки карандаш и принялся бормотать: — Je ne trouve pas monotone... La verdeur de tes quarante ans. Это должно быть что-то типа скуки. А как это зарифмовать? Так, ладно... Je préfère tes fruits, Automne... Тут можно "плоды", наверное. Или вообще тыквы — смысл тот же. Что тут у нас еще? Aux fleurs banales du Printemps? Цветы? Растения? Маленькие растения? "Цветочки"... наверное, подойдет. Non, tu n’es jamais monotone... О, и снова то же самое... Брови Хауса медленно, но верно ползли к волосам, а на губах появилась воодушевленно-пораженная улыбка, возникающая обычно в те моменты, когда степень восторга открытием захватывала его настолько, что он забывал выразить свое пренебрежение всем на свете и просто радовался, словно ребенок. — Ну, в общем, — наконец сказал Роберт, — в моем вольном переводе будет как-то так... — Ты говоришь на французском! — Чейз не успел даже начать, как поднял глаза и столкнулся с по-настоящему искрящимся взглядом Хауса. — Ты говоришь на гребаном французском, барышня! Как он потом рассказал Джеймсу, именно в этот момент Чейз понял, как сильно встрял. И что именно в этот момент ему в голову пришла абсолютно гениальная идея. — Нет, я на нем только крестиком вышиваю, — съязвил он. — Да, Хаус, разговариваю. Доперевести тебе или потратим следующие полчаса на обсуждение того, как сокрытие этого факта о моей личности в твоей голове эквивалентно супружеской измене и рациональному поводу меня уволить? Но Хаус, конечно, уже не слушал. Он смотрел прямо на его губы, мысленно смакуя, как они же могут произносить увулярное р, как они могут выдавать носовые плавные звуки, перескакивающие на звонкие и обратно. Не выдержав напора прекрасного, Хаус откинул плед, навалился сверху, поставив руки по обе стороны от Чейза, и поцеловал. И еще раз, оглаживая плечи, вплетая пальцы в волосы, оттаскивая за них назад. Он прошелся по шее губами, обводя носом и обдавая жарким дыханием мочки ушей, пробивая на дрожь и гортанный стон, так напоминающий проклятующую французскую р. — Что там ты говорил о сцене секса, которая никак не начнется? — спросил Хаус, и Роберт, звонко рассмеявшись, сполз ниже, отпихивая свободной рукой книжки куда-то в сторону. Хаус подтащил его к себе ближе, вплетаясь в знакомое тело. Свет от торшера мигнул и погас. *** — Спой мне. Чейз как раз закончил намазывать творожный сыр на тосты. Подхватив один зубами, а в руки взяв по кружке эрл грея, он вопросительно промычал, мягко намекая, что Хаусу стоит развернуть свою мысль. Поставив кружки на стол, он принялся завтракать, уткнувшись в книжку — Зеленую милю ему вчера дочитать так и не дали. И сейчас, видимо, не планировали — благодаря наглой руке Хауса книжка схлопнулась пополам, заставив посуду одиноко звякнуть. — Итак? — Чейз, хрустнув бутербродом и закинув ноги на соседний стул, одарил Хауса пытливым взглядом коллекционера, прикидывающего цену нового артефакта. — Какая-то особая причина, почему я не могу узнать, чем дело кончилось? Учти, чем меньше я прочитаю сейчас — тем больше прочитаю на работе. Тогда тебе придется выжимать все идеи из Формана с Кэмерон, и тогда Джимми прибежит настучать тебе по голове, потому что угадай, кто озаботится, чтобы ему нажаловались, а он, ну честное слово, совершенно случайно расскажет Лизе? И пока все это будет происходить, угадай кто будет лежать на твоем кресле и делать то, от чего его преступно ограждают сейчас, а между прочим- — Воу, воу, — перебил его Хаус. — Я попросил спеть мне, а не прочитать лекцию. Не надейся, что так легко соскочишь с темы. — О, ты думаешь? — пожал плечами Роберт, подхватил свою книжку и ушел в коридор. — Жду тебя в машине. И угадай, кто ведет, — крикнул он уже из зала, после чего дверь хлопнула, оставляя Хауса наедине с последствиями собственного дурного влияния. *** — Eh bien, puisque tout le reste est incurable, on va juste faire une IRM et croiser les doigts. Ai-je raison, chiot? — Хаус щелкнул колпачком маркера, кинул его Чейзу в руки и направился к себе в кабинет под недоуменные взгляды Кэмерон и Формана. — Ах, простите, — произнес он, оборачиваясь обратно и даже немного кланяясь, — я и забыл, что не все здесь билингвы. Чейз, переведешь для своих не столь одаренных коллег? — Ты говоришь на французском? — с ноткой восхищения спросила Кэмерон. Роберт закатил глаза. Он подхватил со стола папку и халат со стула. — Нет, — сказал он, улыбнувшись. — Для него на французском я только матерюсь, — кивнув в сторону Хауса, он вышел из переговорной. Проводив его долгим восторженным взглядом, Хаус повернул голову и столкнулся с глобальным вселенским вопросом в глазах остальных подчиненных. — Ну и чего стоим? — сделав гримасу, он все-таки исчез за стеклянной дверью. *** — У тебя отвратительное произношение, — сказал Роберт, падая со своей драгоценной Зеленой милей на кушетку в офисе. Хаус, посмотрев по сторонам, медленно щелкнул пультом от телевизора и обошел стол, опираясь на него. Было минут двадцать первого; Джеймс договорился пообедать с Кэмерон, а Форману было больше некуда деваться, так что он пошел с ними. В коридоре было спокойно и пусто, не считая ждущего лифта мужчину. Хаус дохромал до кушетки, спихнул оттуда стройные ноги в дизайнерских ботинках и поцеловал знакомые мягкие губы. — М, — Роберт облизнулся. — Пахнешь сливками. Тащи их сюда — врать, что кончились, Форману и Кэмерон будешь. — А ты будешь мне петь? Тогда и сливки принесу. И даже булочки с изюмом. Он на несколько секунд замер — размышлял, стоят ли того булочки. Но прежде чем Хаус успел начать набивать цену дальше, Чейз уверенно покачал головой и слез с кушетки. — Нет — это такое слово, которое говорят, когда отказывают, — с хитрой улыбкой сказал он и куда-то убежал — видимо, покупать кофе в столовой или доставать Кэмерон моральными дискуссиями по поводу обращения с заключенными. А Хаус снова остался смотреть ему вслед с издевательски звучащей в ушах "Mademoiselle..." голосом небезызвестного франкоговорящего австралийца. *** Кадди посмеялась и налила еще вина. — Так он дочитал Зеленую милю или нет? — поинтересовалась она. — Можем позвать их фильм посмотреть. Ну, после корпоратива вечером. Если у нас не будет более срочных планов, — игриво добавила она, переплетая свои пальцы с его. Он поднял ее руку и бережно поднес к губам, а потом легонько прикусил фаланги, тут же легко их облизывая и поднимая на нее взгляд. — О боже мой, — сказала Лиза и встала, не выпуская руки. Джеймс мигом притянул ее к себе и усадил на колени. До спальни было близко, но до стола на кухне — еще ближе. *** — А почему он не хочет петь? Они лежали, едва отдышавшись, на шикарной двуспальной кровати с воздушным балдахином. На улице окончательно стемнело; Джеймс щелкнул пультом, и на потолке возникла теплая полоска подсветки. — И это то, о чем ты думаешь, пока мы...? — со смехом сказал он. Лиза фыркнула и толкнула его рукой. — Еще скажи, что тебе не интересно, — поддела она, и Уилсону пришлось смириться: интересно ему было, да еще как, но жене об этом было знать не обязательно. Он перекатился на бок и убрал волосы с ее лица, оставляя поцелуи-бабочки на щеках, плечах и шее, спускаясь ниже. Лиза довольно потянулась, но перехватила его за нос и отодвинула. — Ну расскажешь ты мне или нет? — спросила она. — Меня не было неделю, Джеймс Эван Уилсон. Я требую немедленного доклада. Можно не в письменном виде. — О-хо-хо, — он покачал головой. — А вот теперь начнется распродажа. Дай мне две секунды придумать, что я за это хочу. — Я даю тебе две секунды, чтобы понять, что ты можешь потерять, если не расскажешь сейчас же, — Лиза собралась вставать с кровати, но Джеймс ухватил ее и подмял под себя; справедливости ради, она не слишком сопротивлялась. — Подожди, — вдруг сказала она, медленно поднимаясь. В ее глазах проснулось осознание. — Стой, стой. Он тебя о чем-то попросил, да? Чейз? Чтобы ты попросил меня в обмен на то, что расскажешь? Джеймс поднял руки вверх в примирительном жесте. — Но ты должна помнить, что я бы не согласился, если бы не был уверен, что тебе понравится. — Черт с тобой. Выкладывай. *** — Никогда больше, — вздохнула Лиза, повесив трубку и снимая каблуки, — никогда больше я не позволю Хаусу и Уилсону так меня обставить. Стейси, стоявшая у кофемашины, бросила на нее такой взгляд, по которому и так все было понятно, но она все же добавила: — Солнышко, мы же обе знаем, чем это обычно заканчивается. Лиза горестно вздохнула, но мысленно согласилась. Стейси опустила две дымящиеся кружки с кофе на стол, потянулась за своей сумочкой и выудила оттуда открытую пачку маршмеллоу, прихваченную скрепкой. Кадди впечатленно подняла брови, но затем подмигнула, залезла в ящик и торжественно вытащила оттуда небольшую бутылку ликера. — О да, моя девочка поднимает ставку, — улыбнулась Стейси, откинув волосы назад. — Солидно. За окном летали хлопья пушистого снега, а из холла мигали гирлянды и доносились ремиксы классических новогодних песен. Завтра должен был быть корпоратив, время на часах близилось к четырем вечера, и работать никому отчаянно не хотелось (как и всю последнюю неделю, но тогда все хотя бы пытались). — Когда должны привезти оборудование? — поинтересовалась Стейси, отпивая кофе. Лиза взглянула в только что оставленные записи. — К семи. Ты не торопишься? Можем дождаться вместе. — Ничуть, — Стейси довольно улыбнулась. — Я еду в аэропорт к двум часам, чтобы встретить Джека. Как раз нечего делать будет. — Ох, неужели он прилетает уже сегодня? — получив подтверждающий кивок, Кадди откинулась в кресле и тяжело выдохнула. — Черт возьми, из-за калифорнийской конференции у меня вся неделя выпала. Ощущение, что Рождество не через два дня, а через десять! Стейси только покачала головой и усмехнулась. — Только я не поняла, — добавила она, — а Чейз в итоге сам попросил устроить это все? Как я поняла, он не горел желанием петь. Что поменялось? — Природная харизма Хауса и немного секса? — улыбнулась Лиза. Они обе похихикали, чувствуя себя так, будто им по пятнадцать. — На самом деле, все было как-то так... *** Чейз по-шпионски осторожно заглянул в окна. Квартира выглядела необманчиво пустой, красный клетчатый плед валялся на диване ровно так, как он его оставил, а на фортепиано стояла кружка. Кружка убедила его окончательно — если бы Хаус успел вернуться, он бы такое терпеть не стал даже во имя конспирации. Дверь закрылась со скрипом, на пол полетели тут же таящие снежинки, вспыхнул свет. Ключи звонко упали на тумбочку. Чейз, разувшись, дотащился до кухни, включил чайник и устало упал на диван, по пути успев стянуть джинсы. Целая неделя игнорирования Хауса и приближающееся Рождество свалили на него довольно приличный фронт бумажной работы, которая абсолютно не понятно откуда возникла. Все было нормально, а потом он поглядел по сторонам и понял, что время закапываться в дела. Видимо, Хауса вернувшаяся Лиза тоже пришугнула, потому что после крыши они сегодня так и не пересеклись. В дверь громко, но аккуратно постучали как раз когда Чейз успел заварить чай и заново поставить чайник. На пороге его ждал Джеймс. — Привет, — сказал он, стягивая шарф. — Хаус еще не дома? — Раз не он тебе открывает, то нет. А то я его избегаю, если ты помнишь, — засмеялся Чейз и вернулся на кухню. — Будешь чай или что покрепче? — Совмещу, — Уилсон, успев разуться, тоже дошел до кухни и с гордостью продемонстрировал коллекционную дорогущую бутылку виски. Чейз присвистнул. — Только я Хауса дождусь. Присоединишься? Роберт провел пальцами по темному стеклу. — Красиво и соблазнительно, — признал он, — но не сегодня. Я потом украду пару стаканов. — Не сомневаюсь, — усмехнулся Джеймс. — К Форману и Кэмерон убегаешь? — Ага. Договорились до клуба дойти раз в тысячелетие, и я так устал, что мне бы себя в такси закинуть и потом — за стол. Ты Хауса тут подождешь или пойдешь куда? — Чейз, глянув на часы, потащился в спальню к шкафу — уже пора было выходить. — Я почитаю твою "Зеленую милю", — Джеймс, вооружившись чаем, уже притащил из гостиной плед. — Не возражаешь? — Всеми руками за, — крикнул Чейз из спальни. Переодевшись в джинсы и новогоднюю хаусовскую футболку, он вернулся на кухню. — Расскажи потом, как тебе. — Несомненно. Ты, кстати, не передумал насчет завтра? Чейз, накидывая шарф перед зеркалом, вернулся на кухню и прислонился плечом к дверному косяку. — А вы с Лизой заказали оборудование? Мне, по сути, нужен только микрофон. — Мы-то да, они как раз со Стейси доставку ждут. Но ты, вроде, по каким-то секретным причинам ненавидишь французский. Почему передумал? Чейз вздохнул и стащил шарф, садясь обратно за стол и пододвигая чайник. Он оглянулся по сторонам, глядя, не подслушивает ли кто, и улыбнулся. — Да никакого секрета на самом деле нет, — фыркнул он. — Никакой страшной моральной травмы, связанной с французским. Палками меня не били и учить не заставляли. Хотя, иногда... Иногда как посмотреть, — он посмеялся воспоминаниям. — Просто родители наняли репетитора, да и в школе был факультатив. Петь меня учили отдельно, а тут мы решили совместить приятное с полезным. Язык я люблю и петь — тоже. Джеймс внимательно смотрел на него пару секунд, и потом его взгляд прояснился. — Ты просто хотел Хауса заинтриговать? — Я просто хотел Хауса заинтриговать. Уилсон впечатленно поднял брови и растрепал себе волосы. — Иногда забываю, что кто-то его знает так же хорошо, как я. У тебя и правда круто вышло. Небольшая и жутко любопытная головоломка о твоем прошлом в качестве новогоднего подарка... — он присвистнул. — И сам Бог не придумал бы лучше. — Благодарю, — довольно мурлыкнул Чейз. — А теперь мне правда пора. Повеселитесь тут. Джеймс отсалютовал ему книжкой, и Роберт, схватив ключи, залетел в уже ждущее его такси. *** — Он просто создал загадку из ничего, чтобы Хаус его якобы сломал, а потом понял бы, что загадки не было, — присвистнула Стейси. — Этот парень чертовски хорош. Лиза улыбнулась и пожала плечами. — Он действительно любит Хауса. — За это можно и выпить, — поддержала Стейси, протягивая вперед кружку с кофе. Кружки со звоном столкнулись, женщины улыбнулись, а за окном начинало понемногу темнеть. *** Главный холл больницы был украшен многочисленными рождественскими мелочами; мерцали гирлянды, блестели и переливались колокольчики, трещали бенгальские огни. Небольшая сцена была оборудована справа от входа, так, чтобы на нее выходила импровизированная танцевальная площадка и столики. Народу, вопреки ожиданиям, было не очень много — вечер тридцать первого большинство предпочитало проводить в кругу семьи, так что осталось только человек тридцать: либо те, для кого Принстон-Плейнсборо была настоящим домом, либо те, кому было некуда больше пойти. Бутылки шампанского выглядывали из небольших ведер со льдом и призывно блестели, покрытые влагой; несколько столов были богато уставлены закусками и десертами. На часах была половина двенадцатого. Форман, в праздничном костюме, и Кэмерон, в коктейльном черном платье, смеялись над чем-то за одним из столиков в компании нескольких других работников. Лиза суетилась где-то около сцены; ей помогали Стейси с мужем, и было не слишком понятно со стороны, шутят они или ругаются. Хаус и Уилсон стояли чуть в отдалении; звонко чокнувшись бокалами, они отпили по глотку и молчали, наслаждаясь атмосферой. На Джеймсе были оленьи рожки, которые ранее ему надел Хаус; на самом Хаусе болталась небольшая гирлянда. Он обнаружил, что кое-кто украл его новогоднюю футболку, но Уилсон, приняв сторону врага, отказывался выступать свидетелем, так что Хаус остался без союзников в этой нечестной войне и был вынужден идти на праздник в белой рубашке, что вызвало всеобщее удивление и одобрение (кроме самого Хауса, разумеется). Они молчали, но в комнате наблюдался воображаемый слон, которого оба с изяществом игнорировали — такая это была тишина. У Уилсона, например, был прекрасный вечер, а вот Хаус изводился вопросами, как уж на сковородке. Но Джеймс не собирался облегчать ему задачу. — Ладно. Сознавайся, куда вы его запрятали, — не выдержал наконец Хаус, съедая оливку со шпажки. Он не мог бы при всем желании изобразить большую незаинтересованность в ответе. — Кого? — недоуменно поднял брови Уилсон. Ох, как ему нравилась эта игра. Он просто обожал быть тем, кто знает ответы, а когда играешь против Хауса, такой шанс выпадал воистину только на Рождество. Хаус закатил глаза. — Президента. Волнуюсь о его благополучии в новый год. — Не волнуйся, он в порядке, — невинно улыбнулся Уилсон. — Белый дом хорошо охраняют. Хаус замолчал, повертелся на месте. — Мы о президенте или все-таки?... Джеймс удивленно рассмеялся вслух. — Боже, какой ты безнадежный, — сказал он, все еще улыбаясь. Хаус ненавидел этот диалог всеми фибрами своей души. — Ты должен быть моим лучшим другом, а он пусть поищет себе другого. Я тебя приватизировал еще двадцать лет назад. Ты не можешь просто брать и менять сторону столько лет спустя. — Я всецело на твоей стороне, — Уилсон со всей торжественностью приложил руку к груди, словно давая клятву. — Вот увидишь. — Я тебе поверю только в том случае, если... — угрожающе начал Хаус, но тут весь основной свет погас, и сцена оказалась подсвечена несколькими софитами. Все притихли, и в этой тишине, за несколько минут до нового года, по помещению поплыл низковатый, чистый голос: — Y'en a qui élèvent des gosses au fond des HLM, у'en a qui roulent leur bosse du Brésil en Ukraine... Чейз, с волосами, обрамляющими лицо, как мягко падающий снег, в белой рубашке и чуть развязанном галстуке вышел на сцену с микрофоном в руках, и Хаус, разумеется, уже давно забыл, что хотел сказать. Лиза появилась рядом с ними и нырнула под руку Уилсону. Они оба смотрели на Хауса, но он уже смотрел только на сцену. Их глаза встретились. — Y'en a qui font la noce du côté d'Angoulême... еt y'en a même; Qui militent dans la rue avec tracts et banderoles еt y'en a qui en peuvent plus de jouer les sex symbols... Каким-то образом в зале все оказались по парам; нежно покачиваясь, делая несколько шагов то вперед, то назад, влюбленные, женатые, коллеги, знакомые и друзья дарили друг другу танец. Несколько людей осталось одинокими, но и они улыбались, зачарованные музыкой. Хаус один не улыбался. — Y'en a qui vendent l'amour au fond de leur bagnole... — Роберт так выглядел, что Хаус бы понял, что тот сказал что-то пошлое, даже если бы не знал текста песни наизусть. — Mademoiselle chante le blues, soyez pas trop jalouses! Mademoiselle boit du rouge... Mademoiselle chante le blues... Пробила полночь. Включилась фонограмма; разом загорелись бенгальские огни по всей зале, звонко соединялись бокалы, шипело шампанское, раздавались веселые пожелания и аплодисменты. Чейз скрылся за кулисами, чтобы через пару минут, скрытым всеобщей радостной суматохой, появиться рядом с Хаусом. — Bonne année, Хаус, — сказал он, поднимая искрящийся взгляд. Хаус несколько секунд смотрел на него, после чего притянул за галстук и поцеловал под грохот салютов. — И тебя с новым годом, мадемуазель. Чейз фыркнул. Лиза и Джеймс рядом легко обнимались, их улыбки сверкали, и Роберт, глянув на них, прошептал Хаусу в ухо: — А эти две недели ты мне еще отработаешь.