Passion Mistakes

      Джису после долгого чтения ощущает, будто в его глазах застревает песок – он безумно устал, вымотался, перечитав огромную гору книг, но всё без толку – какие ингредиенты он бы не пробовал, краска не получается. От содержимого в ящиках, по правде, одно слово. Хон обречённо выдыхает и падает за стол, не желая ничего, кроме как какого-нибудь просвета. Часов в помещении нет, поэтому человеколень не понимает, сколько времени он потратил. Возможно, Джонхан скоро вернётся.       Тёмный маг будто чувствовал, что в его присутствии нуждаются, чтобы избавиться от апатичного утомления. Юн приходит с лёгкой улыбкой, но аурой встревоженно-восторженный, словно наконец исполнил свою самую заветную мечту. Настораживает, но вызывает любопытство. Когда Джонхан всецело смотрит на Джису, а не просто оглядывает помещение, уголки губ опускаются до нейтрального выражения лица, и Юн сразу излучает умиротворение с некой меланхоличностью. Необычайно. Джонхан в принципе интересный, его действия порой непредсказуемы.       Юн составляет для человеколеня компанию за столиком, предлагает кофе, на что Джису соглашается. Тёмный маг лишь кратко поглядывает на груду сердец, но ничего не комментирует по этому поводу, но тихо проговаривает:       — Джошуджи, не хочешь узнать, почему я всё это затеял? — Джису вздрагивает от неожиданности, всё-таки надеясь, что Юн этого не заметит, и вроде как благомирно.       Хон играет в наивного.       — Что именно, дорогой?       Джонхан, вздохнув, складывает ладони в нервный кулак; вертит его по поверхности стола, хрустит пальцами. Прочищает горло, отводит взгляд. Джису впивается в него своим.       — По поводу студентов. Зачем я пошёл на это и что стало сейчас, — человеколень не моргает, пристально смотря на Юна. — Итак, с чего бы начать...       Хон его не торопит – время, уже странная штука, совсем не ощущается, – ведь его томное молчание может вывести Джонхана на честность. Играть нужно осторожно, прокладывать дорожку к истине – искусно. (Джису сглатывает, возможно, боясь услышать то, что скажет ему Юн).       — Ты наверняка знаешь, что у меня странный вкус в хобби... И я люблю играть – тянуть за ниточки и представлять, что я невероятный кукловод, который завораживает своим представлением. Раньше я имел огромное количество связей, и всё благодаря шикарным постановкам с дорогими куклами, именно поэтому я без труда мог раздобыть то, что обычным людям было не под силу. Так вышло, что я ознакомился с Вону, а у него была проблема, — Джонхан немного поджимает губы, смотря впереди себя, терзаемый формулировками голове; Джису бесшумно выдыхает, но в голове начинает трещать от упоминания любимого. Каждый всякий раз Хон себя корит за свою трусость, что не смог покончить со всем этим сразу после ухода Чона из этого мира. — Я не мог не использовать этот шанс. Больной азарт вспыхнул во мне. До встречи с ним я по странному, но по-странному заманчивому заказу сделал куклу из трупа, — Юн поднимает глаза, и в них плещется какое-то непонятное ненормальное пристрастие – алое пагубное увлечение, которое затрагивает глупых недальновидных людей. Джонхан ужасен, ужасен! У Джису зубы скрежещут от повторного осмысления, что он сидит рядом с убийцей. — Небольшая часть аудитории была поражена красотой этой куклы, и один человек предложил мне щедрое вознаграждение за рост его коллекции, а также моей известности. Я зацепился, повёлся за это, и нашёл связь там, где её не было. Помимо денег, хорошей репутации замечательного директора театра, я как раз-таки обзавёлся связями, что позволили мне получать волшебные семена. Это было что-то вроде благословения.       Зрачки человеколеня лихорадочно созерцают бесстрастного Тёмного мага, что сообщает о смертях так обыденно, словно беседует о погоде. Юн надломанно улыбается, заметив замешательство Хона, и горько усмехается.       — Да, это очень жестоко, Джошуджи. Я именно такой, я даже не скрываю этого, — Джонхан эмоционально взмахивает руками, чтобы быть убедительней, а правда всё капает, капает на мозг человеколеня; кажется, он не был готов выслушать эту исповедь прямо сейчас. (К такому нельзя быть готовым). — Когда я заключил договор с Вону, дело пошло лучше и прибыльнее – число коллекционеров, что были заинтересованы в моих куклах, росло. Один бы я не справился, — голос Юна на последнем слове дрогает высокая нота, он словно не в себе, — мне нужны были люди, что помогут воплотить новую мечту! — на этом моменте Тёмный маг несколько успокаивается, усмиряя пыл, и продолжает тише, бесстрастнее: — Некоторых ты знаешь лично, — взор Юна острит мгновенно, протыкает, наносит многочисленные раны в старом сердце Хона, — Чанхи, Джуëна, Вонхëка. Ты точно помнишь их, — повторная эмоциональная вспышка. — Они ведь твои давние друзья, коллеги – и вот такие ужасные вещи творили за твоей спиной! Возможно, после этой информации ты рад, что они давно умерли.       Честно, пока Джису улавливает хоть какую-то нить рассудка, он действительно задумывается, что хотел бы взглянуть в лицо Чанхи, Джуëна или кого-нибудь другого, кто причастен к этому страшному бизнесу. Спросить, зачем они так поступали, что ими двигало – что у них вообще творилось в голове, что они пошли на такое? Хону не понять, потому что не даёт понять нескончаемая тёмная правда, льющаяся из уст мага.       — Они очень многое сделали для меня, и, по сути, я просто запустил весь процесс – было достаточно отважных добровольцев, что жаждали продолжить дело, пока я занимался всецело театром. Реальностью, пока мои друзья творили ужасы за кулисами красивой сказки. Это было хорошее время! Я поистине был счастлив: купался в деньгах, хвале и периодически наблюдал за процессом создания куклы, — взгляд Юна мутнеет, в нём плещется опасный, сродни вожделенному, огонь.       Но затем этот огонь мгновенно погасает, и Юн, скрестив ноги иначе, меняется в лице. Опустошение накрывает его с головой.       — Потом что-то пошло не так. Хорошие люди стали уходить из жизни – люди, они совсем недолговечны, – бизнес пошёл на спад, я один уже не справлялся, — Джонхан опечаленно вздыхает, что Джису ему реально безутешно верит. — Да и время изменило человеческий разум – народ стал волен; великое искусство перестало его интересовать – конечно, это что-то сломало во мне, — Тёмный маг опускает кулак с ломанными пальцами на колени, чуть наклоняясь. Покачивает правым носком чёрной изящной туфли тревожно. — Я стал никому не нужен.       И звучит это, как разбитое вдребезги стекло, словно кто-то закинул булыжник в величественное дорогое витражное окно.       Человеколень всё ещё молчит – нëбо саднит от отравленного лестью языка.       — Возможно, ты задашься вопросом, почему я продолжил этим заниматься? Так вот – цели как таковой не было, — Юн улыбается, до появления кариеса, сладко, что эта сладость может вызвать невозвратимый инфаркт. — Я это делал, потому что наслаждался. Понимаешь, Джошуджи? Я больной! Ненормальный на всю голову, психопат! Называй, как хочешь, но мне это нравилось и нравится, — лицо Юна подобно ребёнку, что наконец получает десерт, которого безумно ждал; оттого горит ясно. — Возможно, я не хотел подводить тебя, — его, а не Вону, сразу подмечает Джису. Это действует на нервы, обрывает его умение достойно размышлять. — После смерти договор не расторгается, по моему скромному мнению, — этому подонку хватает совести усмехнуться, — поэтому я не мог обделить Академию семенами, иначе бы она пропала.       И строит такое страдальческое выражение, будто искренне переживает за судьбу учебного заведения. Джису ненавидит его.       Затем Юн ожесточается, он гневно бьёт обивку кулаком, чуть ли не до треска скрываемого под ней дерева. Он горит иначе – злобно.       — А потом государство догадалось вас спонсировать, и я стал не нужен окончательно! — взрыв, всплеск, как у голодной собаки или ангела с пеной на губах. — Я не собирался вас отпускать, я всё равно хотел на вас влиять и отдавать эти раздорные семена!       Человеколень моргает и, не особо соображая, наблюдает пугливо, сидя в кресле, как Тёмный маг подскакивает и начинает набирать шаги по комнате. Мельтешит, будоражит покой. Он пугает, до ужаса.       Джонхан затормаживает, глядя под ноги. По-глупому. Долго. И начинает маниакально хихикать до появления слëз. Хон впивается пальцами в подлокотники, поджимая губы.       — Нет, милый Джошуджи, всë, конечно, было не так, — Джонхан, успокоившись, возвращается в своё кресло, элегантно положив руки на края стола. — Я это делал уже не потому, чтобы развлечься, а чтобы хоть как-то загладить свою вину. Чтобы никакая беда не затронула твоих студентов и она не повлияла на репутацию Золотой, — человеколень моргает, пропуская всё мимо ушей, совсем сбитый с толку от многоличия Юна. — Я безумно счастлив, что дети до сих пор стремятся получить в ней образование, ты прекрасно управляешь Академией.       Хон, поджав губы, кажется, уже не в силах справиться с таким объëмом информации, поэтому начинает держать уже тяжёлую голову рукой, грузно оперевшись на стол. Джонхан продолжает:       — А я остался один, — повторяется Юн, будто заезженная пластинка. — Почти. Вонхëк всё ещё жив.       Хону хватает сил, чтобы приподнять голову и взглянуть на Юна. О чём тот думает, что о ещё может скрывать за красивой, почти ослепительно идеальной маской.       А Вонхëк – это?.. Человеколень напрягается, до стреляющей боли в висках, чтобы вспомнить это имя. Вонхëк, Вонхëк, Вонхëк...       И перед глазами появляются сожжённые трупы, разбитый Шар, тревога на лицах выживших и безразличие – у людей Юна. И среди них был Вонхëк, который запретил ему ехать в город, чтобы увидеть прощание с друзьями. Вонхëк, этот чëртов Вонхëк. Он был там, во время катастрофы более четырёхсот лет назад.       Хон болезненно стонет, хватаясь за голову. Она тяжелеет каждую секунду.       Прошло четыреста лет с катастрофы. Джонхан маг-самоучка, что смог изобрести элексир бессмертия. Сам Хон не человек, он существует веками, а что насчёт Вонхëка?..       — Вонхëк – одна из оживших кукол, не так ли?       Юн отвечает кривой улыбкой, затем искренне аплодирует. Джису мерзко, а тот, словно прочитав чужие мысли, коротко смеётся и восхищённо выдыхает:       — Джошуджи, я никогда не сомневался в твоей сообразительности. Ты невероятно мудрый!       Хону на секунду кажется, словно его бросили в воду, и он в мгновение ока глотает противную цветную воду, захлëбываясь. Это что-то из рода фантастики или же абсурда. Магия в руках сумасшедшего.       Шок. Лицо Джису деревенеет, остолбеневает.       Невообразимо. Это сущий кошмар. Смерти, ненужная честность, странная привязанность, слабость – всё перемешалось в голове с собственной пошатнувшейся психикой.       Хон смотрит на потолок, где висит его первое сделанное сердце. Края его начинают словно кровоточить чернотой, которая скапливается на его кончике в виде слизи. Трещит стекло, просачивается гниль, и разбивается о поверхность стола. Звон серебра не сравнится с шумом в голове. Юн ойкает, мгновенно поднимаясь, чтобы убрать весь не вовремя появившийся беспорядок своими руками – это даёт человеколеню минуту-вторую, чтобы собраться. Переосмыслить. Вонхëк всегда казался ему ненастоящим, странным, но по сути в странностях людей нет ничего такого, так теперь объясняется его жестокая прямолинейность, отстранëнность, бессердечность и иногда неуклюжесть в словах, будто он не запрограммирован на многое.       Вонь, точно трупная, заполняет пространство, что усугубляет положение для восстановления разума Джису. Джонхан, одумавшись, садится на место и ловко хлопает, чтобы убрать беспорядок и заодно заботится, чтобы ещё семнадцать сердец не принесли дурного настроения.       — Джонхан? — после долгого молчания человек олень хрипит, а Юн легко – около игриво – интересуется:       — Ммм?       — Это ведь ещё не всё.       Юн усмехается, закатывая глаза. Теперь, когда он сообщил самое тяжёлое о своём прошлом, у него спадает гора с плеч, и он ощущает себя как никогда уверенным и полноценным. Просто подарил всю свою боль другому человеку. Просто поделился своим детищем, шедевром! Смыслом жизни!       — Да, ты прав, — Джонхан встаёт с кресла, и Джису поднимает голову, чтобы ничего не упустить. Тёмный маг приближается и протягивает ладонь всё ещё шокированному Хону, который принимает такую любезность, но с опаской. — Я подготовил для тебя сюрприз.       Джису не будет ему рад, это определённо.       Юн ни на секунду не отпускает ладонь человеколеня, пока ведёт уверенно в соседнюю комнату, которую Джису никогда не замечал – неужели очередная иллюзия Джонхана? Скромное помещение находится в противоположной стороне от Магической завесы, в самой глубине чердака. Они проходят через арку и оба присаживаются на роскошную софу. Распущенные волосы Юна изумительно контрастируют с бархатистой обивкой, также подчёркивая красивый чарующий взгляд.       — Я ждал этого момента, чтобы тебе непременно показать.       Джису только кивает и обращает внимание на странную фигуру, будто подвешенную на воздухе над неясным поддоном. Сощурившись, человеколеню приходится присмотреться, чтобы понять, что это такое, и только тогда, когда солнечный свет пересекает лицо незнакомца, Хон вспоминает этого человека.       Вонхëк выглядит как никогда уставшим, забытым, но время не тронуло его молодость, практически подростковую.       — Джонхан?.. — неверяще тянет Хон, а Тёмный маг кладёт локоть ему за спину, деликатно улыбаясь.       — Да, Джошуджи. В чём дело?       — Что ты собираешься с ним делать? — человеколень старается вести себя спокойнее, почти равнодушнее, и ни слова больше не произносит, когда Юн так аккуратно, щекотливо проводит ладонью по его щеке. Гипнотизирует. Отравляет рассудок.       — Просто наблюдай, милый.       И Джису не спускает взгляда. Над Хëком возвышается непонятный котёл, наполненный неясно чем. Он медленно, постепенно наклоняется, показывая медное жидкое золото. Солнечный свет заставляет его сиять ярче.       А затем происходит что-то непоправимое – это горячее золото стекает прямо на Вона.       Чердак растрясывает нечеловеческий крик, вырванный из самого ада. Хëк вопит, ноет, пока жидкость размазывается по его лицу, поражая нежную кожу. Она начинает пузыриться, гноиться, до невыносимого расчëсывании болячек. Вону хочется содрать с лица кожу, жаждется выдрать глаза с корнем. Золото щекочет, раздражает, жжётся; обволакивает череп, лишённый тканевой кожи.       Даже если Хëк вовсе не человек, а просто кукла, ему тоже может быть больно, и Джису потерян – он одновременно понимает и не понимает, что здесь происходит. Где-то на подкорке ему кричат остановить это всё, где его заспанная человечность? Нужно хоть что-нибудь сказать, хоть жалко крикнуть! Но Хон продолжает трусливо сидеть и наблюдать, а чужая рука на собственном плече вовсе не напрягает, а как будто придерживает, защищая.       Золотые капли скатываются по коже, задевая по пути несколько слоёв одежды, прежде чем бесшумно стечь в поддон. Безмолвное представление, но сколько эмоций оно разжигает внутри Хона!       Вон даже не хрипит, и человеколень вообще сомневается, как можно остаться живым после такой пытки. На самом деле сердце Хëка давно не выдерживает, изливая гниль внутрь себя. Джису его немного жаль.       Осознание приходит не сразу, а нагоняет с криком. Хон прячет глаза за ладонями, начинает трястись от ужаса. Он только что наблюдал, как умирает человек, он ненормальный, тоже ненормальный! Ему нужно было отвернуться!       — Джошуджи, любимый, посмотри ещё немного, — обманчиво мягко тянет Юн, нежно похлопывая человеколеня по плечу. — Ты стал свидетелем смерти моего последнего человека. Ну же, взгляни хотя бы на меня, — Джису робко слушается, поднимая голову и растопыривая пальцы, чтобы увидеть мирное лицо Тёмного мага. Мирный, будто развеселëнный оплошностью ребёнка пытается направить его на путь истинный. — Теперь ты единственный, кто мне дорог.       Джису окончательно путается в своих чувствах; про план он явно забывает, ведь как только он попытается о нём подумать, стоит только прикрыть веки, как перед глазами вырисовывается ужасающая картина. Искажённое, безобразное лицо куклы; липкие подтëки, жутко подвечивающие вечерним солнцем. А Юн заинтересован в нём, беспокоится о нём? Об Академии?       Джису волнует вопрос – а Джонхан вообще способен на заботу? После всего, что он сделал?       Юн всегда уточнял, как Хону угодить; предлагал развлечения и вкусную пищу, лишь бы удовлетворить гостя. Даже позволил побаловаться со своим оборудованием, перевести часть ингредиентов.       Джонхан слишком многое ему позволял, всё было слишком просто, не естественно, и почему Тёмный маг ведёт себя подобным образом?       Когда Хон задаётся этим вопросом, полностью сбитый, дезориентированный, Юн наклоняется к нему.       В его уста слишком много яда, что безвольно вливается в нутро Джису.       Хону на самом деле страшно от своего противного послушания; он не знает, как ему себя вести; он почти рассыпался; как взять себя в руки и как ему вернуться домой; как ему понять себя?..       — Мистер Хон!       Хона словно окатывает водой. Посторонний. Посторонний, который мог увидеть слабость Джису.       Боже, что он только что позволил себе?       Человеколень оборачивается на голос и видит, как стремительно направляется к нему Минхао, сбитый непонятной уязвимостью Хона. Студент также замечает рядом сидящего с Джису Джонхана, поэтому встаёт в боевую стойку, готовый защищаться кулаками, даже если это бесполезно. Навряд ли Тёмный маг так легко его отпустит, когда мышка сама угодила в мышеловку.       Определённо, против могущественного мага, что копил свой опыт не один век, ему не пойти; всё, что ему могло хоть немного обезопасить себя – так это краски, что у Джунхви, который всё ещё не последовал за ним.       Джису поражает не только визит Су, но и то, как тот входит беспрепятственно в комнату, словно нет преграды в виде Магической завесы. Кинув взгляд на Юна, Джису убеждается, что Джонхан ни на секунду не кажется сломленным или же удивлённым. Почему он выглядит так спокойно, но Хона это только больше пугает?       — Мистер Хон, Вы не представляете, как долго мы Вас искали, — затем добавляет тише, осторожнее, будто боясь реакции неизвестного Юна. — Вам нужно отправиться домой.       — Не хочу, — удивляется своим же ровно произнесëнным словам Джису. Губы Джонхана трогает едва различимая улыбка, а ладонь, что плавно спускается к спине, ободряюще поглаживает, словно тёплый океан.       Су медленно моргает, явно не понимая шутки, которой нет, на секунду пребывая в смятении. Поэтому он намеревается повториться:       — Мистер Хон… — голос Минхао не слушается его, он срывается как и его ментальное состояние; он чувствует опустошение, но пробует ещё раз взвать к его преподавателю, чтобы они ушли быстрее, пока Джонхан не двинулся, — Мистер…       – Я не вернусь, — тихо повторяет Джису, вновь не веря своим же словам. Вот же свобода, только встань с дивана и подойди к студенту, но он будто прибит невидимыми гвоздями к этой мебели словно неосязаемыми кандалами прикован к Юну даже с несвязанными руками. — Я не вернусь, — уже увереннее и громче, — Минхао, ступай. Оставь меня.       И Минхао действительно близок к тому, что является настоящим отчаянием, сердце в груди колотиться снова сошедшее с ума, каждая клетка тела кричит ему действовать, выдернуть профессора отсюда и бежать, бежать так далеко и быстро, как только он может.       Но он действительно ничего не может сделать, под страхом собственной смерти от одного маха рукой Джонхана, он действительно проиграл ещё до того, как увидел открытую дверь. Он не смог, не справился с единственной его целью – вернуть Джису в Академию. И осознание своего проигрыша ощущается мерзкой чёрной жижей в желудке, которая распространяется по всему телу и находит свой выход в слезах, что застилают весь обзор. А ещё, помимо обиды сродни предательства, его лихорадит от ужаса. Да, он боится Джонхана. Он не знает, как ему выбраться отсюда.       Ради чего был проделан весь этот путь? Чтобы в конце оступиться и напороться на верную смерть?       Присутствие Су немного отрезвляет человеколеня, поэтому он так мягко просит Тёмного мага, как только может; почти молебно:       – Джонхан, отправь мальчика в Академию, — Джису смотрит только на Мага, его голос ровный и лишённый оттенков эмоций, пока в голове только звенящая пустота. И Джонхан улыбается ему, настоящей, вроде, улыбкой, проводит двумя руками по его предплечьям, он так доволен.       — Хорошо, я тебя услышал.       Это поражение. Тотальное. Минхао уходит, шмыгая носом и низко опуская голову, побеждённый и не имеющий возможность как-либо повлиять на решение человеколеня. Джису с тоской и виной прослеживает дорогу Су, но его взор возвращает на себя Джонхан, нежно взяв за подбородок.       — Мне интересно, почему ты так поступил?       Пламя в камине трещит более жадно, обдавая тела жаром. Юн заглядывает в лицо, стянув маску уверенности. Хон уже не знает, очередная маска ли это или нет.       — Возможно, я жалкий, а возможно это твоя вина, но я люблю тебя, — срывается на вопль Джису, проклиная всё на свете, особенно слëзы, что выдают его слабость. А Джонхан, тронутый этим, наивно улыбается и поднимает ладони, чтобы аккуратно убрать влагу с лица. Такой вид человеколеня только больше толкает его в пропасть любви, и, ослеплённый чувствами, он наконец-то касается желанных губ.       Как только Минхао выходит из комнаты, всё начинает плыть перед глазами – слëзы застилают всё. Он плачет, как потерянный ребёнок, что не может отыскать свою, а он не может найти оптимальный выход из этой ситуации. Пускай он живой, но Мистер Хон там, по ту сторону двери, а это значит, что он не справился. И Су винит себя, ведь в эту миссию было столько вложено сил.       Лестница трясëтся откуда-то снизу, и подоспевший Джунхви не готов видеть слëзы товарища.       — Минхао, в чём дело? Ты нашёл Мистера Хона? — обеспокоенно проговаривает Вэн, касаясь разгорячëнного лба младшего, которого бросает в тёплую горячку. Джунхви впервые видит Минхао столь подавленным. А в ответ Су лишь больше взрывается.       Он трëт лицо, смешивая слëзы и сопли, ощущая себя невероятно отвратительно, что предстаëт перед другом в таком виде. Джунхви, растерявшись, приобнимает Су, лепеча бесконечные колыбельные-присказки, лишь бы вернуть избранного в уравновешенное состояние. Вэн обнимает лицо младшего, терзаемый чужой болью, и трепетно проговаривает:       — Ну Минхао, я не умею читать мысли. Поделись со мной...       — Мистер Хон... Он... Он не вернётся, — хмурость на лице Вэна только усугубляется. Голос Джунхви черствеет, но не из-за Минхао, а непонимания.       — Как это не вернётся? Он вообще здесь? — Су, окутанный успокаивающими объятьями, сквозь новые слëзы сильно кивает. — Тогда мне стоит с ним поговорить! Мы не можем уйти просто так!       Его пыл угасает, когда Минхао так ослабленно сжимает одежду у него на груди, и этот тонкий, хрупкий жест наконец даёт понять, насколько вся эта ситуация сложная, и эту тяжесть несёт только один Су. Поэтому Джунхви, подавив тошнотворную обиду на всё, осторожно спускает младшего по хлипкой лестнице.       Минхао кратко рассказывает обо всём старшему, пока они потерянно покидают Театр. Джунхви, чтобы всё это переосмыслить, необходимо было упасть на ступени, а Су, не зная, чем себя занять, также опускается на них, рядом с Вэном. Джунхви словно в прострации, его опустошенный взгляд, честно, пугает.       — Почему он остался. Почему, когда рука помощи была протянута, он отказался?       И Вэн понимает, что никто не ответит ему на этот вопрос. Минхао тоже час от часу не легче, он всё никак не может отпустить эту ситуацию.       Пока вечернее солнце заливает местность розовой карамелью, над парнями нависает фантомная грозовая туча.       Они не знают, сколько времени тратят на бесконечные думы, но на улице становится заметно прохладно и темно.       Даже когда осадок всё ещё отравляет им обоим душу, Джунхви первый возвращает себе стойкость, полнимаясь с камня и протягивая ладонь младшему. Вся эта тревога и усталость высосали из него все силы, поэтому Вэн обязан позаботиться о нём – он ведь обещал Сунëну-щи.       — Минхао, нам обоим тяжело это принять, но ты ведь понимаешь, что мы не можем сидеть здесь вечность? Раз Мистер Хон решил так, то, наверное, это к лучшему, правда? — Вэн не верит своим словам и пытается выдать смешинку, чтобы хоть как-то разбавить угрюмость вокруг них. — У него свой мир, у нас – свой. Я покажусь бесчувственным, но мы должны идти дальше. Мы чуть не лишились жизни, в конце-концов. Разве мы не заслуживаем отдыха и уважения? — Минхао утирает слезы, шмыгая, и позволяет старшему поднять его. Холодный ветер покачивает ещё неустойчивое тело. — Давай отправимся домой и расскажем всё, как есть.       Су согласно кивает и неуверенно смотрит на воздушный шар, что стоит перед ними во всей красе, подготовленный Джонханом. А если это очередная ловушка, и их жизни вновь под угрозой? Тогда, если это правда, то Мистер Хон на одной стороне с Тёмным магом, потому что, если это так что никто об этой истине не узнает, если парни погибнут. Очередной риск сопровождает их путешествие.       Джунхви тоже скептически оценивает шар, но иного выхода нет – все запасы в рюкзаке на исходе, им точно не хватит сил выбраться отсюда самостоятельно, поэтому это единственный верно выбранный вариант?       Вэн ловко залезает в корзину, сразу закидывает рюкзак подальше, а затем помогает взобраться младшему на борт. Оба падают на пол, в то время как транспорт медленно стремится ввысь. Парни ещё огорчены, с тяжелой ношей на душе и бессонной ночью по пути домой.       Дорога проходит благополучно.

* * *

      Восстановив больше половины Оранжереи, Ин наконец позволяет себе небольшой отдых. Он выходит из стеклянного дома, вытирая пот со лба локтем, и проходит немного до скамьи, грузно падая на неё. Сунëн хоть немного успокоится, увидев проделанную работу зайца, поэтому Чхве облегченно выдыхает. Нужно будет сделать ещё один рывок, и тогда учебный процесс пойдёт как обычно, а не в связи с большой экономией семян.       Существо поднимает голову, прикрывая веки, и наслаждается дневным ласковых солнцем. Когда его кожа перестаёт ощущать тёплую ласку, он недоуменно хмурится – а в следующее мгновение радостно охает, резко подскочив.       — Минхао! Джунхви! С возвращением! — кричит что есть мочи Ин, гиперактивно размахивая хруками и по-детски прыгая. Вэн и Су забавляются подобным поведением преподавателя-друга, скромнее отвечая улыбками на здоровское приветствие Чхве. Шар опускается аккурат на площадку, откуда парни вылетали. Корзина мягко приземляется, лишь слегка примяв свежую траву. Не успевают ребята нормально сойти, как Ин налетает на них, крепко обнимая обоих. — Господи, вы в порядке, — заяц отстраняется, не убирая рук, и лучисто хихикает.       — Самим не верится, — проговаривает Вэн, первый придя в чувства после приземления. Минхао в это время всё ещё переживает их, крепче обнимая существо, когда Джунхви покидает объятья.       — Я очень рад вас обоих видеть, но... — взор зайца перемещается на шар, что пуст. Искрит волнующе. — Мистер Хон не с вами?       У Су счастливая улыбка смазывается в напряжённую и надламывается горько, возвращая в недавнюю тоску. Эту новость в скором времени всё равно узнают, но даже это понимает не отнимает ни часть боли.       — Да, мы должны это обсудить с Сунëном-щи, — взяв на себя инициативу, проговаривает Джунхви, которого не так сильно поколебала истина. Верно, он не присутствие там, на чердаке; ему не знать, что пережил Минхао в тех стенах, поэтому ему легко; поэтому он может позволить младшему чаще опираться на него, искать в Вэне поддержку.       — Конечно, идёмте немедленно, — Ин ободряюще приобнимает Су за спину, пока Джунхви следует за ними решительным шагом.

* * *

      За эти несколько дней самочувствие Сунëна улучшается, а тревожность из-за будто бесконечных учебных задач понижается – часть обязанностей на себя берёт Сокмин, предпочитая вместо Квона засиживаться в Департаменте во время обеденного перерыва и после многочисленных пар. Тигр просит Ли отдыхать, но тот порой отмахивается, утверждая, что Сунëн всегда перерабатывает, пора бы и самому Сокмину трудиться, а не языком трепать на парах. Квону иногда кажется, что Ли невозможно переубедить.       — Сок-и, милый, пойдём домой, — Квон, убрав свой рабочий стол, подходит к возлюбленному и нежно касается его плеча. Сокмин, весь перенапряженный, гневно разбирает бумаги, количество которых растёт будто в геометрической прогрессии – ни черта не уменьшается стопка.       — Любимый, мы уже говорили на эту тему. Я остаюсь.       Сунëн закатывает глаза и в одно мгновение преодолевает мизерное расстояние, садясь на колени человека. Когда Сокмин недоуменно ломает брови, тигриный хвост обхватывает чужую кисть, направляя на свое бедро.       — Сунëн... Я работаю, — но он определённо ломается, когда Квон такой загадочно-открытый. Непредсказуемый, но в то же время узнаваемый в игривом поведении.       Сунëн напирает своим “отдохни-отвлекись от забот" до состояния "да, отвлекись на меня, милый" с помощью коротких поцелуя, которыми обсыпает лицо любимого, и тигр чувствует, как Сокмин под ним расслабляется. Когда Квон медленно спускается по челюсти к шее, Ли, рвано выдохнув, ставит ладони на плечи любимого, несколько отодвигая.       — Сунëн, прошу, остановись. Я уже не сяду за бумаги, обещаю, только позволить с тобой вернуться домой прямо сейчас, — лепечет Сокмин, а в голове потому что все мои мысли будут о тебе, а не о документах. Квон удовлетворённо улыбается и изящно соскальзывает с колен.       Буквально через миг в Департамент врывается Ин, а за ним показываются Минхао и Джунхви. Быть честным, Сунëн рад, что их не застали врасплох, но румянец на лицах всё равно появляется у обоих. А сейчас тигр испытывает шок вперемешку с восторгом, когда спешно подходит к студентам и так же, как Ин, тепло встречает их. Он высказывается, как рад, что с парнями всё хорошо; что они целы и невредимы. Сунëн расспрашивает их о самочувствии, и внезапная меланхолия, нарисовавшаяся на лицах детей, вызывает у него волнение.       Су делится своими переживаниями, и Сунëн выглядит как никогда поражëнным. Минхао рассказывает всё до мелочей, открывая и для Вэна больше информации. Закончив рассказ, Су замолкает, и очень долгая тишина повисает в воздухе.       Все дела кажутся такой мелочью в сравнении с этой ситуацией, потому что где неважные бумаги, а где – истерзанные жизни людей, а также предательство друга. Даже если Джису обеспечил им безопасное возвращение, подговорив Джонхана, это не раскрывает его истинный мотив остаться там, в том чертовом Театре!       Квон понимает, что своими вздохами он никому жизнь не облегчит. Сунëн искренне улыбается, чтобы хоть как-то подбодрить ребят, на которых так сильно повлияло выполнение миссии.       — Минхао, Джунхви, я премного благодарен вам за смелость и за ваш вклад Академии. Я считаю, что цель так или иначе достигнута – вы вернулись, а это главнее всего остального, — Квон улыбается ярче, но в глаза всё ещё плескается грусть на Джису. — Вы можете идти в общежитие. Вам действительно нужен отдых.       Парни, немного приободренные, покидают Департамент, уходя домой. Ин тоже находит для себя занятие, отправляясь обратно в Оранжерею. В помещении остаются только двое.       Сунëн пытается не замечать, как Сокмин прожигает его глазами. Позже, конечно, не выдерживает и со вздохом поворачивается:       — Что не так?       — Разговор дома переносится, как я понимаю? — Квон подходит к человеку, смачно клюёт в губы, а потом щёлкает по лбу. Сокмин то ли театрально, то ли по-настоящему болезненно стонет. Пускай Ли ведёт себя столь безразлично, внутри он также переживает из-за произошедшего.       — Ты такой эгоист, — с добрым смешком. — Нет бы за детей порадоваться, а ты.       — А я – люблю тебя, — продолжает обидчиво Ли, всё ещё не простив за причинённый вред, и Сунëн счастливо хихикает, целуя возлюбленного в ушибленное место.       — Я тоже люблю тебя, но потерпи немного. Мы обязательно "поговорим", — Сокмин, успокоившись, довольно мычит и обнимает Квона, расслабленно выдыхая. Тигр окольцовывает спину другого, чуть ли не убаюкивает касанием. — Теперь мы можем отправиться домой.       Ли охотно отстраняется и, быстро поцеловав тигра, берёт его ладонь, выводя из Департамента.

* * *

      Не одних студентов тревожили навязчивые мысли всё это время – Джису также не находит себе места, просиживая большую часть за пустым созерцанием стен. Порой его подталкивает к рисованию, но картины выходят неживыми и мрачными. Прям-таки душу выскабливает на белый лист.       Хону действительно жаль. Из-за своих чувств он подвёл своих студентов, лучшего друга и Академию в целом. Он бросил всё, чтобы остаться с убийцей. Джису горько усмехается, запрокидывая голову. Да он сам не лучше Юна.       Пока человеколень пребывает в задумчивости, Джонхан разбирается с мёртвым Вонхëком, решая убрать сразу, чтобы не мозолит глаза и не раздражал трупной вонью. Это не изящно, и Джису с ним согласен.       Джонхан гордится Джису, который нисколько не кривился, пока Юн самолично стягивал куклу с невидимых нитей. Ему это нравилось, ничуть не меньше, чем Тёмному магу. Человеколень определённо делает успехи в своей тронутости и причастности.       Юн садится после Джису и ласково улыбается ему, на что Хон ему в ответ – неловко и мило. Его большие глаза так чудно светятся от лёгкого непонимания. Джонхан не собирается использовать слова, чтобы показать свою любовь поэтому тянется к чужим устам, выцеловывая очаровательные губы. Джису податливо раскрывает их, принимая заботу такой, какая она есть, и позволяет Тёмному магу играться с его небольшими оленьими ушами.       Их идиллию, тёплую атмосферу, разрывает какой-то треск. Они мгновенно отрываются друг от друга, чтобы выяснить, что это такое.       Огромные порезы в пространстве, что убийственно светятся у краёв, говорит о многое.       — Мы обречены, — с лёгкой улыбкой щебечет Джонхан, нисколько не выглядя взволнованным. Он знал, что рано или поздно Крестоносное желание начнёт действие.       Но Юн вздрагивает, когда ощущает касает на своей ладони – Джису, напуганный, кладёт пальцы поверх руки Юна, пытаясь переплести. У Джонхана от этого осознания щемит сердце, и он смело сжимая чужую в своей, коротко, но нежнейше оставляя поцелуй на грубых костяшках, как бы говоря, не беспокойся, всё будет хорошо. По-крайней мере, это нисколько не больно.       Просто человеколенем всё ещё руководит страх из-за неизвестности, но Юн хотя бы своим светлаым присутствием успокаивает. Восстановив дыхание и нормальное сердцебиение, Джису укладывается свою голову на плечо Тёмному магу, дожидаясь своей участи.       Звук становится громче, безжалостней. Весь театр трясется, выталкивая с изумительных кованых люстр клубы пыли. Картины виечте с книгами падают, стаканы разбиваются, а вся мебель ломается от каждого толчка, словно от землетрясения. Человеколень лень закрывает глаза и жмётся ближе к Юну, который обнимает его крепче, стараясь прикрыть чужую голову своей рукой. И шепчет: “Всё хорошо, всё хорошо, Джошуджи, мы будем в порядке", и Хон, главное, ему верит.       Голограммы в порезах горят неоном, освещая тёмное пространство, куда не всегда проникал солнечный свет. Нарывают, как самые настоящие раны, становясь больше и заполняя всю комнату, чуть ли не захватывая островок Джонхана и Джису, на котором они мирно сидят. Воздух становится разряженным и немного тёплым, что сделать вздох практически невозможно. Прежде чем весь Театр сотрется с лица земли и времени, Юн почти невесомо касается губами макушки Хона.       И взрыв.

* * *

      В Золотой Академии наконец-то покой и гармония. Оранжерею восстанавливают и даже расширяют, чтобы засеять ее новыми семенами.       Да, поставок, которыми занимался Джонхан, больше нет – вся эта система канула в лету, – некоторое время Сунëн и Сокмин ломают над этим голову – поэтому Минхао, как только приходит в себя, берётся за это дело.       — На самом деле я не знаю, почему мы раньше не догадались, — опечаленно тянет Сунëн, пока Ин любопытно следит за процессом скрещивания семян и их клонирования. — Возможно, у Джису была такая идея, но он никогда об этом не говорил.       Су гордо протягивает Чхве только что созданные семена и с улыбкой рекомендует посадить их в любую почву.       — Они более устойчивые, нежели первые семена, поэтому не особо прихотливые. Также их рост можно ускорить с помощью добавок, которые можно приобрести или ещё немного постараться и создать свой продукт.       Сокмин с Сунëном переглядываются и после довольно расплываются в улыбках, почти по-отцовски.       — Теперь Ину не придётся переживать за каждый цветочек по отдельности, и он сможет больше отдыхать! — когда Минхао радостно сообщает эту мысль, Ин, наоборот, поникает, на удивление всем присутствующим в Мастерской.       — Вы лишаете меня работы? — почти плаксиво, и настолько по-реальному, что Су приходится успокаивать зайца, который позже разражается милым заразительным хихиканьем. — Нет-нет, всё хорошо. Спасибо тебе за заботу, Минхао.       — Всегда пожалуйста!       Квон вновь бросает взгляд на своего возлюбленного, который лишь одной улыбкой даёт ему уверенности, и Сунëн говорит, обращаясь к студенту:       — Минхао, мы видим, как многое делаешь для Академии и как рискуешь собственной жизнью для её благополучия, — тигр коротко глядит на Сокмина и Ина, которые поддерживают его положительными кивками. — Поэтому мы не против, если ты присоединишься к Департаменту.       — Войдешь в круг почитаемых лиц, станешь наравне с мастерами и деканами, как Сунëн, например, — добавляет Ли, чтобы представить картину во всех её красках.       Минхао немного теряется, тушуется, но потом уверенно выдаёт:       — Я благодарен за эту возможность, но я откажусь, — преподаватель скандинавского хмурится, а Квон уточняет причину, поэтому Су продолжает: — Конечно, я пытаюсь многое сделать для Академии, но я не хочу, чтобы меня за этого выделяли, — Чан бы сказал, что он тот ещё стесняшка, — к тому же мне нужно ещё учиться, а совмещать наверняка будет тяжело и занятия, и дела в деканате...       Сунëн подходит к нему и нежно приобнимает за спину, прижимаясь щекой к макушке студента. Тигриный хвост мягко оборачивает чужие ноги.       — Тогда я не буду тебя принуждать.       Чуть позднее, спустя пару дней, Су добирается до третьего этажа, до невидимой двери, где они с Сунëном-щи, пережив кризис, обнаружили Прослушивающую раковину.       — Сунëн-щи, у меня есть два предложения, — Квон мычит в знак продолжения, поистине заинтересованный, — первое: мы ставим завесу на весь этаж, чтобы никто сюда не добрался, но, честно, я против этой затеи.       Просто Су догадался, как какждый поход сюда накладывает на тигра отпечаток печали, следовательно, с этим надо как-то бороться. Либо запечатать этаж, либо...       — И что же второе?       Минхао ему отвечает, и по итогу тигр с ним соглашается даже сквозь сердечное бремя души.       Второй вариант предполагает музей на первом этаже заведения. Он жалует на своих стенах картины Вону; в застеклённых шкафах аккуратно лежат различные артефакты, принесённые с подсобки, а также висят портреты Чона и Хона. Под картинами красивым золотом прописано, что они основатели Академии, и теперь каждый студент знает её долгую, многовековую историю.       Жизнь Су становится спокойней после завершения этих дел: он мирно учится, совершенствуясь каждое занятие, что всякий раз подмечают его преподаватели. Он умел, талантлив, умён и скромен.       Весь опыт, который он набрал в этом учебном году, даёт ему понять, что у каждого действия есть свой, порой непредсказуемый, исход. Какое решение он бы преждевременно ни принял, необходимо задуматься – а каким выйдет результат? Что следует из "А" в событие "Б". Важно каждый раз делать себе отчёт, в своих поступках; брать на себя ответственность, за многие аспекты жизни.       И пускай эта истина проста, но ошибки, даже самые роковые, совершать необходимо, чтобы смело сталкиваться с их последствиями.

The End.

31.08.24

2:46