Passion Mistakes

      Хон с любопытством осматривается, наконец-то обращая внимание на предметы роскоши, которые прям-таки раскиданы по всему периметру помещения. Он приближается к секретеру, изумляясь чудесной резьбе дерева, украшенной камнями. Сбоку мебели висит эмблема золотой змеи, которая, будучи нанизанной на чëрно-белые бусины, интересно изгибается. У них, бусин, какой-то свой порядок, и Джису не может не подметить эту особенность изделия.       Дальше человеколень идёт в сторону двери, со слепой, глупой надеждой, что она всё-таки открыта. Хон уверенно шествует, неудачливо ударяясь о непонятную Магическую завесу. Джису недовольно потирает лоб, кончиками пальцев касаясь воздушной прозрачной стены — до двери ещё порядочное расстояние, а преграду подобного вида Хон встречает впервые.       — Боже, он такой предусмотрительный, — раздражается человеколень, ранее радуясь освобождению от постоянного сидения. Ладно, он бессилен перед непонятной преградой без каких-либо красок, допустим. Джису вздыхает и возвращается к постели, на которой спит Тёмный маг, а сам садится на стул. Подгибает колено, упирая грузно щëку кулаком и тëмно задумыаается. Ему нужен план побега, ему нужно вести себя определённым образом… Хона будто поражает током. Точно, его поведение.       — Джошуджи? — слышится глухо, и Джису вскидывает голову, пытливо всматриваясь в размягчëнное после сна лицо Юна. Так, самое время.       Хон резво встаёт с характерным сдвигом бархатного стула — правда, не до конца проснувшегося Тёмного мага это не беспокоит — и подходит прямо к кровати, опускаясь на неё и протягивая ладонь к лицу Юна. Джонхан замирает, по-совиному моргая и приоткрывая губы. Джису следит за своими мыслями, взглядом опускаясь на чужие уста и также быстро кидая его обратно утопать в чужом взоре. Тёмный маг, по-честному, глупеет на глазах.       — Джошуджи… — Хон невинно склоняет голову, по-ангельски улыбаясь, и нежнейше поглаживает щëку тыльной стороной ладони, сводя Джонхана с ума. Возвращает долг. Джису мысленно ликует, что план медленно, но верно срабатывает. Главное, не терять бдительности и не сходить с пути.       Когда человеколень вдоволь наслаждается вкусом чужого потрясения, он в конечном итоге убирает руку, садясь более расслабленно.       — Как тебе спалось, дорогой? — завлекающе, обворожительно проговаривает Хон, проглатывая комок тошноты. Боже, он бы никогда не назвал подобным образом своего врага!       [Вону, прости меня]       Джонхан глупит больше, моргает — чаще, всё никак не отходя ото сна; благо, трезвого рассудка не хватает, чтобы задать каверзный вопрос, а лишь хватает на кроткое удивление.       — Хорошо… Ты давно не спишь? — и не слышно ни опаски, ни тревоги в его голосе. Проглядывается. интерес, но не подозрительность, что весьма заманчиво.       — С полчаса, если, конечно, я верно чувствую время здесь, — Джису обводит взглядом всё пространство, вынуждая Джонхана призадуматься. Пока он ничего не произносит, Хон продолжает: — Знаешь, я согласен на краски, книги, или что ты там хотел мне предложить. Тут совсем уныло, — показушно вздыхает, прикладывая ладони к груди. — Ты совсем не стараешься для гостей.       Юн удивлённо моргает, неловко расчëсывая собственные волосы мягкими пальцами.       — Я готовлю одну вещь для тебя, но нужно немного подождать. Ну а пока, да, мне стоит тебя чем-нибудь развлечь.       Тёмный маг зевает, выпутываясь из одеял вместо падкого желания остаться в них, захватив в объятья человеколеня. Юн совсем крышей поехал, поэтому практически сразу же отметает эту манящую мысль, возвращая привычную стойкость. Джису смотрит ему вслед, на напряжённую спину. Джонхан далеко не уходит, несколько раз хлопая, и в помещении вырастают из-под пола стеллажи с огромным выбором книг; рядом со стулом — разложенный мольберт со свежими красками, к несчастью, обыкновенными; появляются элементы уюта, такие как ковры, светильники с тёплым светом, картины с незапамятных времён; даже для камина находится место. Джису несколько теряется, не находя слов, кроме поражённого: «Вау…». Юн позволяет себе ухмылку.       — Рад, что тебе нравится.

* * *

      Минхао ещё некоторое время спрашивает у горожан про большое заброшенное здание, но таких оказывается довольно-таки много в городе, и чтобы их обойти, потребуется много времени, а он не знает, с чего начать. Су присаживается на брусчатку, грузно выдыхая. Солнце нещадно жарит лицо и руки, поэтому думать очень тяжело. Парень быстро выпивает воду, запоздало посматривая на вторую бутылку, которую стоило отдать Джунхви. «Наверное, он тоже умирает от жажды», — виновато думается Минхао, что он не подумал об этом раньше, пока не ушёл на десять кварталов.       Мимо Су бегают дети, резво играющие в догонялки-прятки — он делает такой вывод, так как некоторые из них периодически скрываются то за бочками, то за деревьями, то в чужих прихожих. Минхао усмехается этим мыслям и так невзначай проскальзывает в один из домом, мысленно извинившись перед хозяевами, что не знают о незванных гостях, и приветливо улыбается девчушке, которая очень скептически относится к чужаку.       — Эй, это моё место. Уйди отсюда, — ворчит она, из-за чего её пухлые черты становятся более мягкими.       — Конечно я уйду. Просто я хотел у тебя спросить, видела ли ты поблизости огромные красивые заброшенные здания? В них очень классно прятаться.       Девочка хмурится и задумчиво моргает, поднимаясь со ступеньки и хватая Су за руку. Не успевает Минхао что-либо поразмыслить, как они выбегают из дома, мгновенно скрываясь за первым поворотом, во дворы, а затем растворяются в садовой и дикой зелени. Девчушке всё нипочём, её практически ничего не задевает; всё достаётся Су — и ветки, и листья, и цветы, застрявшие в его волосах. Ребята так пробегают порядочное расстояние, пока не останавливаются перед величественным зданием, но оно, к сожалению, не является заброшенным, а лишь обустроенном под старину. В ней по-любому живут богачи, и уж им двоих точно не будут рады, если они пожалуют. Парень удручëнно вздыхает и отпускает маленькую ладошку, пытаясь привести волосы в порядок, но путается только больше. Девочка, чувствуя свою вину, просит его присесть на корточки, чтобы ловко расчесать запутавшиеся локоны своими пальцами и аккуратно вплести цветы обратно. Су ей чувствительно благодарен.       — Я ошиблась, прости.       Минхао пускает цветущую яблоком улыбку, уже нисколько не расстраиваясь. Он легонько касается её головы, нежно похлопывая.       — Ты всё равно молодец. Спасибо, что привела сюда. Я. как-нибудь сам.       — Ты приезжий, да? Раз не знаешь города, — Су кивает. — Я не смогу тебя проводить до нужного здания, но я знаю, как тебе облегчить поиски!       Минхао заинтригованно приподнимает брови, а девчушка всё продолжает: — Просто подожди минуту. Я сейчас!       И уносится к какому-то прилавку. Су присматривается и видит, как девочка строит продавцу глазки, а тот, беспомощно вздохнув, вручает ей газету и карандаш. Она срочно возвращается и гордо отдаёт то, что добыла с помощью детского очарования.       — Смотри! Вторая страница, — Минхао послушно переворачивает страницу, утыкаясь в красивый кофейно-бежевый разворот. — Это карта города. Печатают для красоты. Это восточная часть, а на предпоследней странице газеты — западная. Мы около этого здания, — детский пальчик указывает дом, и девочка быстро его вычеркивает. — Жилые дома самые светлые; магазины, рестораны, библиотеки и прочее — серого цвета, а вот заброшки чёрные. В этой части их довольно много, так как раньше здесь была рыбацкая деревня, которая теперь никому не нужна, — Минхао часто кивает, обрабатывая полученную информацию. — Это всё, чем я могу тебе помочь, дядя.       Су прижимает газету к груди, делает шаг назад и почтительно кланяется, вызывая у девчушки смущение. Она неловко машет ладошками, покрываясь розовым румянцем, который очень красиво контрастирует с её светлыми, почти золотыми, волосами.       — Огромное тебе спасибо. Тебя, наверное, заждались друзья, — девочка очаровательно ойкает, вставляет карандаш в торчащий карман шорт парня, а потом ускоряется обратно в центр, прямо на бегу махая ладошкой и прощаясь. Су прощается в ответ идентичным жестом, после всё внимание обращая на подсказку. Очень удобная вещь. Он скоро определяет направление, в котором ему стоит двигаться, и дело идёт быстрее.       Минхао преодолевает большое расстояние, рассматривает множество чёрных зданий, пока наконец-то не оказывается около полуразрушенного Театра.       — Даже не верится… — с усталым восторгом проговаривает Су, садясь на траву. Солнце прячется за мощными стенами здания, поэтому оно на фоне сливочно-алого зарева мрачнеет.       Минхао раскидывается звездой, тяжело дыша. Хоть немножко он может отдохнуть. Прикрыв глаза, Су размеренно дышит и нащупывает в кармане шорт свой телефон, набирая необходимый номер. Идут гудки, и спустя четыре ему отвечают.       — Да, Минхао, у тебя что-то есть?       — Угу. Я прям около Театра. Он выглядит также, как на картинке, — парень медленно поднимает корпус, опираясь на одну руку и расслабленно раставляя ноги. — Ты где находишься?       — Самому бы понять, если честно, — звучит неуверенно, но с каплей задора. — Понятное дело, что очень далеко от тебя.       Минхао вздыхает, трëт глаза пальцами, а потом долго смотрит на дорогу, усеянную песком с ближней реки.       — Рюкзак ведь у тебя? — на том конце провода что-то шебуршится, трескается, и потом Джунхви положительно мычит. Су закатывает глаза. — Ничего там не переверни, пожалуйста.       — Окей, но чем он мне поможет?       — Вытащи лепестки стрелиции и монстеры, положи их в ступку в соотношении один к одному.       — А много надо? — уточняет Джунхви, вытряхивая коробочки с цветами. Они перекатываются по дороге, но по-прежнему крепко держатся — Су делал их на совесть.       — Ну если ты очень-очень далеко от меня, то желательно. Затем там, в боковом маленьком кармане, лежит пузырёк с желтоватой жидкостью. Когда перетрëшь цветы, вылей весь пузырёк и хорошо перемешай.       Вэн ловко сыпит их и измельчает до состояния, близкого порошку; следует руководству Минхао, после разогревая смесь на спиртовке в течение пятнадцати минут. Смесь выходит густой, тëмно-зеленоватой.       — Что мне теперь делать?       — Встань спиной к солнцу и просто нарисуй стрелку в сторону, противоположную ему.       — Ага, — старший, убрав всё ненужное в рюкзак, там же находит маленький холст, плотно набирая краску и легко проводя три полосы. — Ничего не происходит…       — Быстро хватай рюкзак и сгруппируйся, — Джунхви шокированно распахивает глаза.       — В смысле «сгруппируйся»?       Стрелка начинает светиться, а затем она, точно как змея, сползает с полотна, извивается, изощряется, обхватывает ногу Вэна, и стремительно поднимается к небу. Джунхви чудом удерживает телефон в руках, пока его несут по воздуху на восток поселения. Дети, играющие внизу, даже прерывают игру, смотря на летающего человека.       — Вау! Он волшебник!       — Давайте за ним! — и толпа мчит за ним, но совсем скоро теряет из виду, так как Вэн начинает мелькать за крышами-кронами домов и деревьев. — Блин, упустили.       Джунхви далеко не весело; от мощного ветра очень болит лицо и слезятся глаза. Вэн, как и рекомендует Су, подтягивает колени к груди, пряча рюкзак между корпусом и ногами, как жемчужину, и заодно молится, лишь бы себе ничего не сломать при падении.       Минхао видит его издалека благодаря простору местности около Театра и радостно подпрыгивает.       — Джунхви, я тебя вижу!       Вэн не распахивает глаза, боится увидеть близость с землёй. Улыбка на лице Су медленно угасает, когда стрелка несёт Джунхви не к нему, а дальше, прямиком к воде. Минхао, едва оправившись, летит вслед за тенью, но не успевает что-либо предпринять, как старший бухает в воду. Су бежит по пирсу, растерянно останавливается, смотря туда, куда упал Джунхви. И уже намеревается прыгать, как Вэн мгновенно выныривает, выпуская струйку пресной воды, словно дельфин. Младшего от этой картины пробивает на смех, а Джунхви недовольно хмурит брови, закидывая мокрый рюкзак на доски и протягивая ладонь другу, чтобы выбраться.       — Хватит смеяться. Мне холодно, между прочим.       Поборов приступ веселья, Минхао быстро вытягивает товарища из воды. Обессиленный, Вэн ложится на пристань морской звездой и тяжело дышит, пока Су проверяет сухость ингредиентов. Да, они не успели промокнуть, и слава богу.       Младший быстро изготавливает смесь, которая позволяет мгновенно просушить вещи Джунхви, прежде чем они начнут приближаться к Театру. Вэн хватает сумку и следует за Су.

* * *

      Человеколень кивает на реплику Тёмного мага и сразу же направляется к мольберту. Пустой холст так и манит его чем-нибудь перекрыть, и больше ничего не приходит в голову, кроме одного.       Джису умело выдавливает нужное количество краски на палитру, смешивая оттенки и накладывая их пятнами на полотне. Бежевый бархат в центре и сизый мрак в углах; утончённые линии-черты; загадочная улыбка. Хон увлекается, погружаясь всецело в процесс, из созданного им кокона вырванный только благодаря касанию Юна, что отягощает его талию кольцом рук. Джису почти теряется от непонятного поведения Тёмного мага, но вроде как это даже по плану, поэтому он не дёргается, а продолжает безмятежно рисовать. Джонхан кладёт голову на его плечо, так как около мольберта, чтобы быть с ним одного уровня, Хон опускается на оленьи колени. Юн умиротворëнно трëт лицо о чужое плечо; пальцы его крепче переплетаются в замок, что Джису начинает чувствовать некое удушение и точно неудобство, так как писать становится трудней.       — Джонхан, ты меня немного отвлекаешь, — нейтрально проговаривает Хон, намереваясь собрать все силы, чтобы выглядеть уверенным в себе. Не сходить с пути, даже если в воздухе висят ядовитые крупицы магии.       — Я, вроде, не начинал, — непонятно звучит со стороны, а после Джису ощущает, как его человеческая ушная раковина начинает покалывать и жечь. Кисть в руках подрагивает, позднее падая и звонко прокатываясь по наклонной поверхности холста; поэтому оставляет яркий алый цвет стекать по нарисованной белоснежной коже. Джонхан игриво кусает его ухо, терпко и усидчиво проходясь челюстями вправо-влево. [Перемалывает]. Затем осторожно отстраняется, но не убирает руки, а просто заглядывает за плечо — на испорченную им картину. Обольстительно ухмыляется. — Ты чудесно пишешь. Мне нравится этот портрет.       Юн смотрит на полотно, словно на зеркало, потому что видит копию себя. Невольно усмехается, заставляя человеколеня выгибать бровь.       — Благо, это не волшебные краски, не так ли? Иначе бы второго Юн Джонхана ты бы не выдержал.       Джису кидает на него взгляд, ничего не комментирует и настойчиво, но деликатно убирает ладони с талии, чтобы пригнуться-поднять кисть, а после, цепко уставившись на красную полосу на холсте, неаккуратно размазывает капли, смешивая написанную кровь с факрутой белой кожи. Вид изображённого становится болезненным, но не менее привлекательным.       — Ты всё такой же упрямый, Джошуджи, — усмешка одного и недовольные уста другого. — Даже несмотря на твою ненависть ко мне, ты всё равно предпочёл изобразить меня, — Джонхан выходит из-за спины и встаёт лицом к лицу к Хону, смотря снизу-вверх. — Ты должен признать, что я тебе…       — Это моя благодарность тебе, — непоколебимо сообщает Джису. Потому что «Да, ты мне действительно нравишься» звучит неправдоподобно на данной стадии плана. — Спасибо тебе, что освободил меня.       Тёмный маг снова в смятении, теряет дар речи; весь решительный пыл у него мгновенно испаряется; в это время Джису преспокойно вымывает инструмент, убирает краски и поднимает свой холст, приближая его к Юну.       — Надеюсь, у тебя найдётся достойная этой картины рама.       Джонхан принимает её, сам долго разглядывает растушëванную кровь, а затем поднимает полотно, которое самостоятельно теперь парит в воздухе, пока он облачает её в дорогое дерево. Да, Хону думается, что так этот ужас выглядит более завершённым и правильным — загнанный Юн Джонхан. Юн Джонхан, который каждый раз бьëтся об одни и те же рамки-сети. Чтобы он стал тем, на кого охотился сам. Чтобы снял свою волчью шкуру и продемонстрировал хрупкую невинную овечку.       Картина медленно летит к одной из стен, крепко-накрепко закрепляясь аккурат над секретером, который волновал Джису ранее. Но пока они стоят далеко и разговор никак не может зайти об оформлении мебели, он предлагает Тёмному магу наконец поужинать. Вместе и без капризов.       — Сегодня ты меня поражаешь, — искренне лепечет Юн, когда они составляют друг другу компанию за тет-а-тет столиком. На нём, несмотря на скромные размеры, помещаются два блюда, приборы и кувшин с ароматным ежевичным морсом. — Ты по-обыкновению не разделишь со мной алкоголь?       — Ты абсолютно прав, дорогой.       Юн разливает напитки и желает приятного аппетита.       Трапеза проходит в относительной тишине; звук стучания приборов разносится по всему полупустому помещению. Когда человеколень заканчивает и касается салфеткой рта, скромно благодарит, а затем делает вид, что осматривается. Джонхан это непременно замечает.       — Что тебя интересует, Джошуджи?       — Это такое просторное помещение. Что здесь раньше было?       — Когда Театр только построили, это место было временным хранилищем кукол. Обычно сюда складировали тех, кого стоило починить в Цеху.       — Разве в Цеху недостаточно места?       — На тот момент — да. Цех был невелик. Когда Театр приобрёл популярность, на этот капитал я расширил Цех и там же обустроил хранилище, а чердак начал пустовать.       — А потом ты решил устроить здесь тюрьму? — с усмешкой проговаривает Джису, поправив чёлку. А Юн будто оскорбляется.       — Это вовсе не тюрьма, — детской обидой. — Иначе бы я не позволил тебе расхаживать без Несущих.       — И я премного тебе благодарен, Джонхан, — повторная пауза, в которую вписывается изумление Юна; Джису такими темпами привыкнет к чужому оторопевшему выражению лица. — Но раз это больше не склад и даже не тюрьма, то почему с самого начала в том углу находится секретер.       — Тебя смущает, что здесь нет комнаты для плотских утех?       — У тебя всегда был извращённый вкус, Джонхан.       Юн бросает внимание на секретер, а затем быстро переводит взгляд на Хона.       — Он просто стоит. Не более.       — У него изумительное оформление. Что ты в нём хранишь?       — Оборудование для оживления кукол.       Джису непритворно поражается, невольно хлопнув в ладони.       — Почему оно находится здесь, а не в Цеху.       — Оно довольно старое, поэтому находится здесь просто, как память.       Хон поворачивается в его сторону, а затем поднимает взгляд на свежую картину. Своеобразный уголок памяти.       — Не хочешь на него взглянуть?       — Хочу, — тут же отвечает Джису, и Джонхан пускает цветущую лилией ухмылку, встаёт из-за стола, ожидает, пока Хон поднимется, и только после направляется к секретеру.       Они останавливаются около боковой стороны, где на эмблеме изображена та чудная змея. Юн, не скрывая, нажимает на бусины в определённом порядке, и нежная мелодия, подобная стенанию арфы, заполняет пространство в небольшом диапозоне. Внутри мебели что-то щёлкает, и после Джонхан приближается к веерообразной крышке и поднимает её, закрепляя наверху красивым замком в виде бабочки. У неё со временем оторвалось крыло. Довольно символично.       Внутри Джису видит маленькие прозрачные ящики, в которых хранятся некоторые ингредиенты, что, поразительно, не гниют, как цветы в академической Оранжерее, а также интересную конструкцию, состоящую из множества колб, соединëнных трубками.       — Это целая алхимия.       — Раньше баловался, — Юн наблюдает за любопытством Хона нейтрально. Тёмный маг давно не видел столь чудный огонь в глазах человеколеня, что его розовая болезнь околдовывает собственный язык говорить: — Ты можешь что-нибудь создать на нём, если хочешь.       — О, правда?       — Абсолютно, — Юн щёлкает и усаживает Джису на появившуюся бархатную скамью. Человеколень выглядит за этим секретером, как новичок перед роялем, теряется в этих клавишах-колбах. — Это, конечно, отличается от ваших занятий в Мастерской, но суть одна.       — Здесь также есть разные сочетания, чтобы оживить кукол? — спрашивает Хон, наклоняясь к маленьким ящичкам с ингредиентами. Джонхан накрывает его своей тенью, находясь по правую сторону, чтобы также дотянуться до секретера. Они вот рядышком сидят, но никто из них обоих не чувствует скованность — один ослеплён наукой, другой — любовью.       — Они все всё равно изготавливаются из одного материала, поэтому это просто для развлечения — можно выбрать любое из сочетаний, чтобы создать сердце.       — Хочу розовое.       — Тогда это несложно. Вот в эту колбу, с широким горлом, положи киноварь, розу и вылей немного ртути, — Джису ловко всё проделывает, это довольно похожий принцип для создания краски. — Теперь немного подогрей смесь, пока она не начнёт бурлить.       Человеколень поворачивает флажок, позволяя огню разгораться и лизать стеклянное донышко колбы. Ртуть обволакивает, удушает алые лепестки; растворяет краситель. Жидкость медленно розовеет, наполняясь пузырьками.       — Достаточно. Теперь подожди.       Хон возвращает флажок в вертикальное положение и наблюдает, как по трубкам раствор перетекает через всевозможные колбы, в которых также находятся какие-то жидкости. В конце своего долгого пути она достигает интересной стеклянной формы, очень похожей на…       — О, вот оно — сердце.       Жидкость поразительно светится в чудесной форме, после открепляясь от трубки прямо в ладони удивлëнного человеколеня. Сердце это увесистое и немного мягкое, его стенки забавно перекатываются между пальцев. Джонхану нравится счастье, которое нескрытно проецируется на лице Хона.       — И как долго оно будет таким?       — С пол дня. Если его не вставить в куклу, то оно начнёт гнить. Как ваши ингредиенты.       Джису разглядывает жидкое стекло и печально вздыхает; Юна на секунду самого накрывает грусть.       — Оно такое красивое. Как жаль, что ему недолго осталось.       Эта мысль несколько взбадривает Юна. Точно, он готовил сюрприз для Джису, но, кажется, ещё слишком рано так явно выворачивать душу. Джонхан просто улыбается и предлагает повесить сердце под самой люстрой, чтобы оно им заменяло ловец снов, пока не окрасится в чёрный. Человеколень соглашается, и вскоре у этой комнаты становится на один артефакт больше.       — Джошуджи, — Джису мычит в знак продолжения фразы, обращая внимание с потолка на Тёмного мага. — Мне нужно ненамного отойти, но я скоро приду. Тебе сейчас что-нибудь нужно? Из пищи или развлечений? — Хон качает головой, и Юн с тёплой улыбкой поглаживает его оленью спину, касаясь редких кремовых пятен. Это должно быть очень приятно — и человеколень невольно с этим (мысленно) соглашается. — Тогда я пойду. Скоро увидимся, Джошуджи.       Когда Юн скрывается за дверью, Джису стремительно возвращается к секретеру. Ингредиенты довольно необычны, но вдруг что получится.       — Может я смогу что-нибудь изготовить по типу белилии.       Хон открывает все ящички, рассматривает содержимое и на пробу укладывает лонктос — этого явно будет мало для краски. Джису мрачно смотрит на их тет-а-тет столик, где вместо алкоголя стоит полупустой кувшин морса.       — Надо было всё-таки спирт просить.       Растворителей, конечно, в этом ящике нет; Джису вкидывает всё возможное, что по символизму могло бы снять Магическую завесу, но каждый раз он получал цветные сердца.       — Это какое-то проклятье, — на семнадцатом Хон бросает попытки, оставляя нескромную гору рядом с оборудованием. Джису медленно подходит к столу, выпивает стакан морса, а затем садится на постели, захватив по пути первую попавшуюся книгу. Когда он открывает первую страницу, его охватывает безумная дрожь.       Это первое пособие, которое написал Вону. Джису прыскает неверяще и закрывает книгу. Выглядит как самая плохая шутка.       Хон смахивает слëзы костяшками, а затем всё равно раскрывает пособие на рандомной странице. Мысли автора, его язык и редкие изображения очень походят на стиль Чона. Пролистав всю книгу Джису убеждается, что это точная копия их учебников. Может, если немного поискать, Хон найдёт что-нибудь интересное и вновь попробует изготовить краску?       Эти думы бодрят и мотивируют человеколеня не падать духом. Пребывание здесь теперь наконец обретает смысл, и Джису забывается, утопая в книгах.

* * *

      Парни долгое время смотрят на шикарные двери, ведущие в Театр. Джунхви ставит кулаки на бока и думает, выломать ему её или же нет. Минхао предполагает, что, несмотря на их величественность, они наверняка уже старые. Вэн только успевает раскрыть рот, когда Су с разворота сносит замок.       — Вау, есть хоть что-нибудь, что ты не умеешь делать?       Минхао загадочно улыбается, а потом толкает дверь, пропуская старшего.       Некогда дорогой мраморный пол спустя столетия разбит; окна выбиты, поэтому стекло вперемешку с мусором повсюду. Лестницы и часть интерьера разрушены. Место выглядит до боли печально.       — Ты же не думаешь, что Мистер Хон может быть где-то здесь?       Су не отпускает вид этого стекла, точнее, несостыковка действительности и услышанного в Прослушивающей раковине. Младший наступает на мусор, но треск под подошвой совсем не похож на то, что он слышал. Джунхви замечает недоумение товарища, но ничего не может предложить.       — Странно. Это как будто не то место.       — Но Сунëн-щи говорил, что Мистер Хон в Театре? — Су утруждает его утверждающим мычанием, когда призадумывается, укладывая подбородок на кулак. — Может прозвучать глупо, но, возможно, здесь есть что-то вроде завесы, которая прячет от нас настоящее?       Минхао поворачивается к Вэну и ярчайше улыбается.       — Джунхви, тебе говорили, что ты гений? — Су подбегает к старшему, прямо на его спине начиная расстëгивать рюкзак и вытаскивать ингредиенты. Вэн наблюдает за ним из-за плеча без утайки, поражëнно округляя глаза.       — У тебя есть всё на все случаи жизни, Минхао? Целый походный рюкзак.       — Сунëн-щи постарался, так что все добрые слова ему.       — Да здравствует Сунëн-щи! — торжественно выдаёт Джунхви, пока Су ловко замешивает жёлтый цвет и наносит его на холст поверх сгоревшего Театра. Рисунок начинает оживать, и всё пространство вокруг — тоже.       Парни восторженно охают, когда Театр преображается на их глазах. Золото растёт от стен до потолка, роскошь присутствует во всём; убранство, хоть и мрачновато, но изысканно. Они не могут наглядеться и нарадоваться друг за друга. Джунхви несильно толкает младшего в плечо, чтобы привести в чувство.       — Мы на финишной прямой, Минхао.       Эти слова дают последний толчок вновь разделиться и в случае чего связаться по телефону. Су верит, что конец уже близко.       Джунхви мчит в сторону лестниц, а Минхао резко сворачивает налево, срываясь на бег. Он уверен, что они совсем скоро встретятся. Джису должен быть где-то здесь.       Су пробегает до конца длинного коридора и понимает, что попадает буквально в Театр, в данный момент находясь в зрительном зале. Он шествует срочно до сцены, взбираясь по низким лесенкам, чтобы проскочить за кулисы. Взгляд сразу падает на приоткрытую дверь, куда Минхао непременно направляется. Парень толкает дверь и зовёт Хона по имени, но никто ему не отвечает. Зато Су замечает огромное множество кукол. Выглядит жутчайше. Пяти минут хватает, чтобы забраться куда угодно в этой комнате, поэтому он возвращается в закулисье, вовремя притормозив на выходе со сцены, стоит заметить неприметную лестницу, ломанную к верху. Она не выглядит надёжно, в отличие от всего интерьера, но двигаться особо некуда. Дверь, что находится рядом с ней, открыта, правда, ведёт она на улицу, но Мистер Хон точно внутри Театра.       На свой страх и риск Су взбирается по лестнице, что нещадно трясëтся под каждым его невесовым шагом. Осторожно и верно он добирается до самого верха.       Очередная дверь. Палец висит над вызовом Джунхви, и в этот момент сам Вэн ему сообщает, что другая часть здания — это Резиденция Джонхана, и там нет ничего стоящего. Значит, быть Хону по эту сторону двери. Минхао быстро сообщает, куда старшему следует бежать, а сам уверенно открывает дверь.