Сто имён одной воровки. Часть II

      К несчастью, решимость защитить Саффи от горькой участи ни к чему не привела. Чародейка и слушать её не стала, да и Мия не могла толком объяснить, что именно её тревожит, при этом не выдав с головой себя и свой истинный род занятий. А какие-то догадки и предположения никто всерьёз бы не воспринял. Мия попробовала поговорить с Лаккией, чтобы та уже повлияла на беспечную чародейку, — но и тут всё оказалось бестолку, подруга только посмеялась над её тревогами и сказала, что Мие какие-то глупости мерещатся.       Раздосадованная и обиженная, мучимая чувством собственного бессилия, Мия даже несколько дней отказывалась с ней говорить и вообще не появлялась на улице Аптекарей. Правда, пара ночей в портовой забегаловке, на жёстком тюфяке, вонявшем чужим потом, если не чем похуже, притупили её обиду. Воспользоваться предложением профессора она всё же не решилась, смирила свою гордость и вернулась в мансарду, сделав вид, что ничего и не было. И постаралась выбросить из головы свои сомнения, увериться в том, что и впрямь напридумывала ужасов на пустом месте и саму себя ими напугала.       И у неё почти получилось.       Глухое к чьим бы то ни было тревогам, время текло неудержимо, наступил Сигурдтер, и в гавань степенно вошли первые галеоны из Серенгара, буйное весеннее цветение сменялось душным летним зноем, и казалось, не происходило ничего дурного. Дни, занятые работой у князя и изучением картийского, похожие один на другой, как песчинки на пляже, шли ровно и привычно. И даже Гильдия будто бы забыла о её существовании. Последние несколько недель Ваган даже не требовал отчитываться о том, как продвигается слежка за князем, так что Мия позволяла себе хоть на время забыть о том, кем она на самом деле является. Будто она и впрямь скромная, работящая девушка, своим усердием заслужившая хорошее место в господском доме, дочка моряка и невеста какого-то юноши из Карта, который вскорости обещал увезти её из Портамера, как она рассказывала профессору. Чужая личина приросла плотно, как вторая кожа, и Мия ловила себя на том, что быть этой Милли ей нравится больше, чем самой собой.       С учётом того, что князь исправно платил золотом, Мию должно было это радовать. Но вместо этого казалось, что на шее затягивается петля — медленно и неспешно, но вместе с тем до тошноты неотвратимо. Оставалось лишь надеяться, что она успеет собрать золото на выкуп, заполучить амулет и свалить отсюда до того момента, когда верёвка врежется в кожу, пережмёт горло и выдавит из тела жизнь до последней капли. Она загривком, кожей, нутром, всеми своими потрохами чувствовала, что творится что-то дурное.       — И всё же какие серьги лучше?       Вопрос вывел её из оцепенения, Мия перестала рассматривать сцепленные на коленях пальцы и обернулась к вертевшейся у огромного напольного зеркала Саффи, та одарила её одной из своих очаровательных улыбок. В пальцах чародейки позвякивали массивные серьги с длинными подвесками и крупными драгоценными камнями, на гранях которых плясали солнечные блики. Она поднесла к ушам сначала одну серьгу, потом — вторую и склонила голову в ожидании ответа, хоть Мия и сомневалась, что чародейке и впрямь интересно чьё-либо мнение. Тем более – её.       — Ну? Что ты скажешь? — требовательным голосом повторила Саффи.       Она крутилась перед зеркалом уже битый час, в последний раз примеряя роскошное платье и подбирая к нему украшения. Вокруг сновали две швеи, Летта и ещё несколько служанок, Лаккия, утомлённая всей этой суетой, дремала на диванчике с какой-то книгой, а Мия сидела на низкой банкетке, поджав под неё ноги и отчаянно скучала. Сейчас она предпочла бы оказаться где угодно ещё, только не в будуаре чародейки, насквозь пропахшем пудрой, духами и всяческими ароматными притирками. Но, как назло, в преддверии праздника князь великодушно распустил прислугу, а профессора сегодня она не застала — Ланда сказала, что он отлучился по каким-то делам. Уж лучше бы она с самого утра отправилась в гроты под Сигнальным утёсом, куда она время от времени приходила, чтобы потренироваться в стрельбе и метании ножей. Магические заряды она расходовала бережно, на один выстрел делая двадцать, а то и тридцать бросков ножа, так что истратила их не больше трети. И за полгода упорных тренировок стала стрелять на удивление метко. Да и, сжимая деревянную рукоять чарострела и посылая свинцовую пулю точно в цель, чувствовала небывалую уверенность в себе, словно раз за разом возвращала себе контроль над своей жизнью.       Да, лучше бы она и сейчас загоняла пули в самый центр вырезанной из куска дерева мишени, а не умирала здесь со скуки. Но Саффи столь настойчиво просила Мию присутствовать на последней примерке, что никак не удалось отвертеться. И вот теперь приходилось рассматривать драгоценные побрякушки и выслушивать капризы Саффи. Она уже открыла рот, чтобы хоть что-то ответить, но её перебил Агастис:       — Роскошные изумруды! Как выгодно они подчёркивают цвет ваших глаз, дорогая мэйтресс!       Чародейка расплылась в довольной улыбке и принялась вдевать в уши те самые расхваленные Агастисом серьги, а сам он едва ли не запрыгал вокруг неё, так, что даже служанки расступились. Юный чародей, в отличии от Лаккии и самой Мии, похоже ни капли не устал, так и вился, словно золотисто-зелёный мотылёк. Мия отвернулась к окну, чтобы ничем не выдать своё отношение к нему. Мальчишка надоел ей сильнее, чем зимой надоедает дождь и сырость. К счастью, встречались они не часто, но своих попыток залезть Мие под юбки он не прекратил, хотя давно умерил пыл и говорил ей всякие сальности скорее из привычки, не особо рассчитывая на то, что она поддастся его очарованию.       — Или лучше эти? — Саффи поднесла к лицу другие серьги, такие же крупные, золотые, с длинными подвесками, усыпанными бриллиантами, в середине которых переливались голубые топазы и аквамарины, цветом точь-в-точь как глаза чародейки.       Мия вымученно улыбнулась и даже хотела сказать, что вторые и впрямь подходят больше, но Саффи словно прочитала её мысли и защебетала:       — Да, да, дорогая, ты права, эти лучше, — она закопошилась с замочками серёг и добавила: — Иди-ка сюда!       Её тон не предполагал возражений, так что Мия негромко вздохнула, поднялась с банкетки и подошла к зеркалу. Одна из служанок уже помогала чародейке расстегнуть серёжку, другая – расправляла шлейф её платья, похожего скорее на торт из парчи, атласа и кружев. Фижмы у платья были такими объёмными, что в дверной проём Саффи могла бы пройти разве что боком, а лиф и вырез украшало множество бабочек из тончайшего шёлка. Выполнены они были столь искусно, что, казалось, стоит лишь взмахнуть рукой — и все они поднимутся в воздух. Пока Мия мялась и пыталась встать так, чтобы не задевать пышные юбки, служанка уже сняла с Саффи серьги. Чародейка покрутила их немного, рассматривая, как переливаются обрамлявшие изумруды мелкие бриллианты, а потом всунула их в руку Мии.       — Надевай! — велела она.       Мия не стала противиться и по одной надела серьги, тут же неприятно оттянувшие мочки ушей. Длинные подвески качались и позвякивали от любого, даже самого лёгкого движения. Саффи подтолкнула Мию вперёд, а сама цепко схватила сзади за плечи и приобняла, уложив подбородок ей на плечо.       — А тебе идёт зелёный. Наденешь их на бал, который я устраиваю через неделю, хорошо?       — Бал? — задумчиво спросила Мия и пальцами качнула одну из серёжек. Огранённые в виде капелек изумруды зазвенели, и по шее побежали радужные блики.       — Именно! Ведь не зря же ты училась танцевать! — Саффи захихикала и принялась рассказывать о том, кого она уже пригласила на этот бал и сколько милых юношей там будет.       Будто заворожённая блеском камней, Мия не особо вслушивалась в этот щебет, и мысли её улетали куда-то далеко. Ни на каком балу она, разумеется, танцевать не будет, ни через неделю, ни когда-либо ещё. В тайнике под печкой и в голенищах её сапог хранилось уже почти три сотни золотых — не хватало меньше десятки, так что в Портамере ей осталось всего ничего. И она не задержится здесь ни на один лишний день. А потом… Вряд ли когда ей придётся побывать в высшем свете. Да и с кем ей, безродной девке, танцевать? Да и зачем?       — Придумала! Я подарю их тебе на свадьбу! — Саффи сильнее вцепилась в плечи Мии и тряхнула так, как встряхивают перьевую подушку. — Должна же я выдать тебя замуж!       Ей было что ответить Саффи на столь щедрое предложение, но Мия лишь вяло улыбнулась. Пусть чародейка думает что хочет, пусть и дальше витает в облаках или только делает вид, что жизнь Мии ей и впрямь интересна. Хорошо хоть, что она перестала трещать о том, какой же чудесный юноша Агастис и какой замечательной парой они бы оказались. Видимо, и до не слишком смышлёной Саффи наконец дошло, что в качестве невесты и жены Мия мальчишке не интересна, а о его истинном интересе так и не догадалась. Впрочем, смысла ставить чародейку в известность она не видела. Всё равно она скоро уедет, и больше не увидит ни похотливого Агастиса, ни назойливую Саффи, ни…       — Я настроена очень серьёзно. У меня есть несколько вариантов, все очень хорошие юноши, вот увидишь, ты им понравишься! — не унималась Саффи. — Но и тебе не стоит быть слишком переборчивой, а то так и останешься в девках! Я успею провести ещё несколько приёмов и пару балов, прежде чем уеду, и тебе нужно…       — Уедешь? — Мия повернула голову и почти ткнулась носом в щёку Саффи.       — Да, в Виллакорн… — тут она понизила голос почти до шёпота, — я ещё никому не рассказывала. Мне обещали титул, настоящий, и земли… очень много земель. Пора привыкать именоваться «достопочтенной мэйтресс».       Сказав это, она тихонько захихикала, но почти сразу умолкла. Мия проследила за её взглядом и посмотрела на всё так же мирно спящую на диванчике Лаккию, которая именно в тот момент выдала горлом не слишком благозвучный храп. Саффи тут же отвела взгляд, но от Мии не укрылось, как плотнее сжались её губы и дрогнули подкрашенные светло-коричневой краской ресницы.       — Поздравляю, — ответила Мия и даже попыталась изобразить в голосе радость. — И за что… То есть почему ты получишь этот титул?       — За службу короне, разумеется, — ответила чародейка таким тоном, как говорят о само собой разумеющихся вещах.       Мия захлопала глазами, пытаясь уяснить, о какой такой службе говорит Саффи, а та как ни в чём не бывало продолжила:       — Сам достопочтенный мэтр Кастэвиан обещал мне. Ты ведь понимаешь, это не какой-то там чародейский титул, толку от которого… Меня примут во дворце, мэтр Кастэвиан говорил, что я даже смогу стать придворной чародейкой, жить в Белькуре, и…       — Лаки ведь не сможет поехать с тобой, ты же знаешь? — перебила её Мия.       Она тут же пожалела о том, что вообще открыла рот. Саффи ей, конечно, ничего не ответила, но по её лицу сразу стало ясно, что Мия хватила лишнего. Чародейка отстранилась и принялась старательно делать вид, что рассматривает что-то в пене многослойных кружев на рукавах её платья. Мия даже поёжилась от того, каким холодным и отстранённым стало её лицо, словно за этой ледяной маской она пыталась спрятать свои истинные чувства. Или же, наоборот, старалась вытравить их, заморозить и навсегда выбросить прочь из сердца.       Не было особого секрета в том, какие именно отношения связывают Лаккию и Саффи, да они того и не сильно скрывали. И Мия знала, что много лет им приходилось жить в разных городах, поддерживая связь лишь в письмах. Ведь Лаки не могла оставить лавку, доставшуюся ей от отца, а Саффи по весьма очевидным причинам не могла приехать в Портамер, пока здесь жил мэтр Агиллан. И они казались такими счастливыми, когда наконец воссоединились. А теперь прельщённая жизнью при дворце и прочими привилегиями, чародейка намеревалась всё это разрушить. С досады у Мии зубы скрипнули, и ей даже захотелось бросить какую-нибудь грубость.       Правда, тут её саму прошибло осознанием того, что она ничуть не хуже и точно также намеревается бросить подругу, за столько лет ставшую ей едва ли не сестрой. В момент Мие стало до безумия стыдно, от презрения к самой себе лицо обожгло словно пламенем, и она в зеркале увидела, как щёки заливает румянец. Стоявшая рядом Саффи вдруг громко фыркнула, отпихнула Мию локтем и приблизилась к зеркалу. Она принялась теребить оборки на платье там, где от туго утянутой корсетом талии расходились юбки. На лбу чародейки проявились морщинки, а потом её лицо скривилось так, словно она разжевала целый лимон.       — Это нужно переделать! Оно неровно лежит! — визгливо крикнула она.       Саффи нервно махнула рукой и отошла от зеркала, её тут же обступили швеи и служанки, пытавшиеся выяснить, что не устраивает госпожу, а Мия так и осталась стоять, рассматривая своё отражение и покачивавшиеся в ушах серьги. Они казались слишком крупными и даже аляпистыми, да и на фоне служаночьего платья смотрелись неуместно. Конечно, чтобы подчеркнуть свой статус главной служанки, Мия пошила у модистки добротное льняное платье, гораздо лучше тех, что раньше у неё были, с тонкой вышивкой по воротнику и манжетам, и не забывала крахмалить и держать в идеальной чистоте белый фартук с оборками и чепец. И даже позволила себе потратить немного золота на пару почти прозрачных нижних сорочек, несколько панталон из тончайшего муслина с кружевными фестонами и ленточками по низу, которыми можно было подвязать чулки над коленями. Чулки она тоже заимела — пусть и не шёлковые, стоящие по десятку золотых за пару, но всё равно хорошие, плотно сидевшие на ноге. Да, вряд ли всё это богатство пригодится ей после того, как она уедет из Портамера, но Мия старалась об этом не думать. Она хотела хоть ненадолго почувствовать себя кем-то другим. Кем-то, кто может себе это позволить.       Погружённая в свои мысли, она провела рукой по уложенным в аккуратную причёску волосам и дотронулась до щеки, серьги в ушах качнулись, подвески зазвенели мелодично, словно крохотные колокольчики. Конечно, ей некуда тягаться с девицами из благородных семейств, с их золотыми волосами и фарфоровыми личиками, которые они прячут от солнца под кружевными зонтиками и широкими полями шляп. Но за время пасмурной зимы загар сошёл с кожи, а новым она, занятая в особняке князя и почти не появлявшаяся на солнце, так и не обзавелась. К тому же от крема, которым она пользовалась каждый день, кожа стала гладкой, больше не шелушилась и нигде не облезала. Мия никогда особо не заботилась о своей внешности и не задумывалась о том, считает ли её кто красивой, — благо, и без того у неё не было проблем с тем, чтобы при желании найти, с кем провести ночь. Но сейчас ловила себя на том, что пыталась увидеть себя чужими глазами.       От непрошенных воспоминаний по коже побежали волнующие мурашки и осели внизу живота. Мия покраснела ещё сильнее, да так, что пунцовый румянец проступил на шее и сбежал вниз, под ворот платья, и тут же отругала себя за непозволительную слабость. Она резко отвернулась от зеркала и едва ли не подбежала к своей банкетке, словно пытаясь увернуться от собственных мыслей.       — Решено! Я надену их! — воскликнула вновь подошедшая к зеркалу Саффи и потрясла в воздухе серьгами с аквамаринами. — И вот это колье. Но… к ним нужны другие перья в причёску.       Чародейка тыкнула в сторону болванки, на которой красовалась громоздкая конструкция из светлых волос, перьев, нитей жемчуга и золотых заколок. Несколько дней назад Мия даже присутствовала при том, как четверо служанок во главе с Леттой возводили подобную на голове Саффи. К её тонким, пшеничного цвета волосам добавилось столько пакли и чужих волос, намертво скреплённых шпильками и липким раствором, что Мия была уверена — ещё немного, и шея чародейки переломилась бы под этой тяжестью. Сама бы она себе ни в жизни не позволила такое на голове накрутить, да и вряд ли могла назвать красивым этот монумент, возвышавшийся над Саффи ещё на полторы, если не на две её головы.       Чародейка тем временем придирчиво осматривала разложенные на столике длинные перья, выкрашенные в самые экзотические цвета, и на её лице всё сильнее проступало разочарование, пока не выплеснулось громким, почти отчаянным визгом:       — Летта!!! Мне нужны новые перья! Вот такого, — Саффи затрясла зажатыми в руке серьгами, — цвета! Не зелёные, не голубые или ещё какие, а цвета морской волны!       Побледневшая горничная тут же подбежала к хозяйке и дрожащим голосом попыталась объяснить, что вряд ли успеет найти перья необходимых цветов, но Саффи прервала её резким взмахом руки, и Мие на миг показалось, что чародейка сейчас её ударит.       — Меня это не интересует! Делай что хочешь, но к завтрашнему утру раздобудь подходящие перья!       Лицо горничной цветом сравнялось с мрамором, которым был облицован пол, и она кланяясь попятилась к выходу. Мия проводила её взглядом, пока за служанкой не закрылась дверь, а потом опустила голову и принялась разглаживать свою юбку, такого же цвета и фасона, как и юбка бедняжки Летты, которой теперь придётся хоть в лепешку разбиться, но найти где-то эти клятые перья.       — Глупая девчонка ничего не смыслит. Не представляете, мэтр, как трудно в наше время найти толковую прислугу.       Агастис что-то ей поддакнул и уселся в одно из кресел, пёстрый шёлк обивки под ним неприятно заскрипел. А Саффи принялась прохаживаться по будуару взад-вперёд, швеи семенили за ней, расправляя шлейф и поправляя юбки. Будуар заполнился шелестом и шорохом ткани и громким стуком каблуков, и Мия почувствовала, как у неё начинает болеть голова. Больше всего хотелось развернуться, уйти вслед за бедняжкой Леттой и оставить их лопаться от напыщенности. И Лаккию захватить, раз уж она не так и нужна её подруге. Саффи тем временем щёлкнула пальцами, и одна из стоявших по струнке смирно служанок метнулась к блюду с фруктами.       — Вы произведёте небывалый фурор, мэйтресс. Безмерно рад, что буду его скромным свидетелем, — слащаво улыбнулся Агастис и взял гроздь винограда с поднесённого служанкой блюда.       — О, мэтр, вас всё же пригласили на свадебный пир? — уточнила Мия и тоже думала потянуться за виноградом, но служанка уже поставила его на столик.       — К несчастью, не пригласили, но это вовсе не беда! — ответила за юношу Саффи. — Я обещала нашему дорогому Агастису провести его. Гостей ведь так много… никто и не заметит.       Она захихикала, словно сказала что-то уморительно смешное, подхватила с банкетки один из разложенных на ней вееров и прикрыла им лицо.       — Я слышала, господин Монтаний тоже устраивает приём, — произнесла она, разглядывая веера, — причём именно в день свадьбы нашего любезного градоначальника. Смешно, не находите?       — Уморительно, мэйтресс!       — Я думаю, они просто завидуют, что их не пригласили, — с новой порцией хихиканья добавила Саффи.       — Я бы к ним не пошёл, даже если меня бы пригласили, — вновь расплылся в улыбке Агастис, — к тому же, я не могу растрачивать на светские вечера время, которое должен тратить на обучение своей юной подопечной.       — Вы так о ней печётесь, мэтр! Девице очень повезло с наставником.       — Вы излишне превозносите меня, дорогая мэйтресс! Моя скромная роль лишь в том, чтобы научить юную Ринлию справляться со своим даром, вот и всё.       — Ах, будьте осторожны, милый Агастис! Её отец позволяет себе такие вольности… Не ровен час, его пасквили запретят, а его самого отдадут под суд. В своём последнем… — лицо чародейки едва ли не перекосило, пока она пыталась подобрать подходящее слово. — В этой гнусности он подрывает священные основы, на которых зиждется всё наше существование!       Как видно, мысли об этих так называемых «гнустностях» столь сильно раздосадовали чародейку, что она не нашла ничего лучше, чем выместить свой гнев на ни в чём не повинной служанке. Та как раз поднесла ей блюдо с разноцветными круглыми пирожными, но Саффи, вместо того чтобы взять одно, что-то зашипела и изо всех сил хлестнула служанку веером по лицу. Блюдо выпало из её рук и с дребезжанием покатилось по полу, пирожные из воздушного безе с громким хрустом раскрошились и усыпали пол пылью всех цветом радуги. Впрочем, никто не счёл это чем-то из ряда вон. Словно бы ничего и не случилось. Получившая по лицу служанка присела в глубоком реверансе, пробормотала слова извинения и вместе с другой служанкой, которая уже успела метнуться за парой метёлок, они принялась убирать с пола крошки.       — И что же такое ужасное написал господин Роблер? — переведя взгляд с этой неприглядной сцены обратно на свои пальцы, негромко спросила Мия.       — Такой абсурд! Он позволил себе опубликовать целый трактат, в котором утверждает, что, мол, все люди равны между собой, будь они рождены хоть в королевской опочивальне, хоть в хлеву! И что, мол, любые привилегии, даруемые по праву рождения, несправедливы и должны быть упразднены. Но это же полная чушь! Не правда ли, мэтр?       Агастис с готовностью принялся вторить чародейке, и они завели премилую светскую беседу о том, как сильно отличаются рождённые в знатных родах от всяческого отребья, посмевшего появиться на свет в деревенских халупах или городских трущобах. Беседу, по своей сути удивительно похожую на рассуждения мэтра Агиллана, слушать которые Мие пришлось немногим менее года назад. Она, не поднимая взгляда, вытянула вперёд ноги так, чтобы носки туфель попали в прямоугольник солнечного света, падавшего сквозь оконные стёкла. Мрамор под ним казался таким ослепительно-белым с отблеском золота, что глазам становилось больно.       Может, и зря она беспокоилась. Может, Саффи и впрямь нечего бояться, раз теперь она знается с мэтром Кастэвианом и прочими заговорщиками. И ведёт себя, как заправская благородная госпожа из древнего рода, корни которого уходят во времена ещё до Чумного столетия, даже с прислугой научилась обращаться, как принято в лучших домах, и речи вести соответствующие. А уж когда получит этот свой вожделенный титул, уж тут она развернётся, Мия в том ни капли не сомневалась. Агастису, как видно, по каким-то причинам повезло меньше, но он всеми силами пытался подольститься к Саффи и, возможно, таким путем надеялся урвать себе особое положение. А, может, тоже настоящим, а не чародейским титулом разжиться. Особенно после того, как задуманное портамерской знатью осуществится и они посадят на трон задницу этого благородного господина Викантия.       В том, что их заговор окажется успешным, Мия тоже нисколько не сомневалась. Ей, конечно, до всех этих плясок вокруг короны дела не было, и её совсем не беспокоило, кто там станет следующим королём — нынешний наследник и брат короля Огиделя III, благородный господин Викантий или кто угодно ещё, да хоть последний оборванец из трущоб! Одно она знала наверняка: Гильдия Воров редко, а скорее даже, никогда не влезала в дела, в которых рисковала вместо прибыли получить убыток. А ведь все прекрасно понимали, что в случае провала заговора против короля заговорщикам — как и их семьям, и приближённым — грозили застенки, пытки и плаха. А Ваган и другие гильдийцы вряд ли стали бы так рисковать       Мия прикусила губу и вцепилась пальцами в рукав своего платья. Мысли её против воли обратились уже к другому заговору — заговору картийцев, — в существовании которого она не так давно полностью уверилась. Правда, так никому о том не донесла. И не то чтобы она питала хоть каплю симпатии к этим заносчивым горцам. Или была благодарная князю эр’Грейнару за то, что так просто смогла собрать золото на выкуп. Нет, дело не в этом.       Не в картийцах. А в Гильдии. Которой Мия больше не желала подчиняться. Частью которой более себя не ощущала. И которой впредь не хотела принадлежать. И какой бы тяжёлой не оказалась её жизнь после выкупа, куда бы ни привела её извилистая, полная трудностей и лишений дорога, на которую она ступит сразу после того, как бросит в лицо Вагану его три сотни золотых, она не могла на эту дорогу не ступить. Она должна была вырваться из цепких лап тех, кто посмел считать её вещью, которой можно торговать, а не человеком.       Но всё же кое-что её беспокоило. Вовсе не то, что она не сдала картийцев со всеми их паскудными картийскими потрохами, нет. Пусть хоть что творят, пусть хоть вырежут короля со всеми родичами до десятого колена, ей-то что? Лишь бы их замыслы не помешали Мие завладеть амулетом. А именно этого она с недавних пор и стала опасаться.       Случилось это пару дней назад. Князь, и без того последнее время нервный и дёрганый, в тот день не мог даже присесть — тут же подскакивал, словно кто зашил в сиденье кресла сотню острых игл, и только и делал, что нервно ходил по особняку из угла в угол. Мия поняла, что он ждёт кого-то важного, велела кухаркам постараться с обедом, отправила одну из служанок на рынок за свежими цветами, чтобы украсить стол и сама следила за его сервировкой. И когда ожидаемо раздался звонок дверного колокольчика сама спустилась встретить гостя.       Им оказался невысокий — лишь немногим выше Мии — и очень тучный человек в простом дорожном костюме и широком плаще, капюшон которого был едва ли не на нос натянут. Мия даже не успела ничего сказать, когда человек с непривычной для такого телосложения сноровкой оттолкнул её — да так сильно, что Мия спиной впечаталась в стену прихожей, — и тяжёлой поступью, под которой взвизгивали половицы, направился в столовую. А когда Мия вбежала следом — уже расположился на диване, который опасно прогнулся под его весом. И, судя по выражению лица князя, именно этого гостя он и ждал — хотя вряд ли на самом деле был рад этой встрече.       А потом гость скинул капюшон, и Мия поняла, что никакой это не гость, а гостья.       Как и у любого полного человека, лицо у неё было круглым, с большими щеками и двойным подбородком, но вместе с тем в нём проглядывались хищные картийские черты. Волосы её, как и у любой другой картийки, были чёрными как смоль; убранные в толстую косу, уложенную на голове на манер короны, они блестели, словно обильно смазанные маслом. Густые, широкие брови стремились срастись над переносицей, и Мия была готова побиться об заклад, что княгиня наравне с любым мужчиной вынуждена каждое утро начинать с бритья усов и подбородка. Зато ресницы у неё были такими длинными и густыми, что казались сильно накрашенными, но, судя по бледно-розовым губам и неровному румянцу на скулах, на лице картийки не лежало ни грамма краски. Несмотря на свою внешность, — а может, как раз благодаря ей — женщина казалась преисполненной опасной властностью. Может, даже величественной.       — Милостивая княгиня эc’Гадарр, — со внезапно проявившимся заиканием поприветствовал гостью князь, — безмерно рад видеть. Как прошло ваше путешествие?       Тут Мию бросило в холод от понимая того, что перед ней та самая княгина Мэгдари, сгнобившая не то двух, не то трёх мужей и со слов Вагана бывшая самой влиятельной — и без всякого сомнения самой опасной — женщиной в Карте. Та самая, которую неизвестный отправитель письма именовал «обожаемой Мэг». И которой зачем-то понадобилось прибыть в Портамер. Мия догадывалась зачем. И ей не нравились эти догадки.       — Эргон, милый. К чему все эти церемонии. Путешествие моё прошло отвратительно, за несколько недель в дилижансе весь зад отбила. А придорожные трактиры — сплошные клоповники, один хуже другого. Но, как ты понимаешь, я не могла рисковать прибыть сюда в своей карете, со своими людьми и под своим именем. Так что пришлось потерпеть.       Голос у неё оказался под стать телосложению — низкий, грубый, больше подошедший бы матросу, а не благородной госпоже. К тому же говорила она по-картийский, из её уст звучащем смесью вороньего карканья и рыка охрипшей от постоянного лая собаки. Мия замерла у стола, готовая тотчас выполнить любое пожелание, и тут же поймала на себе вопросительный взгляд княгини. Князь Эргон, кажется, тоже его заметил и поспешил уверить свою гостью, что его служанка не понимает картийского.       К счастью, Мия его прекрасно понимала.       Княгиня в ответ недоверчиво хмыкнула, — диван под ней жалобно заскрипел, — а потом по-тарсийски велела подать ей чай, закуски, фрукты и сладкое. Чтобы, с её слов, «слегка подкрепиться перед обедом». Мия безропотно принялась сервировать маленький столик рядом с диваном.       — А ты, как я посмотрю, неплохо тут устроился, — осмотревшись по сторонам, уже по-картийски произнесла княгиня и после небольшой паузы добавила: — Объяснись, Эргон. Почему ты торчишь здесь который месяц?       Князь немного замешкался, дёрнул себя за ус и указал Мие на кувшин с вином. Она тут же плеснула немного в его бокал. Промочив горло, он наконец ответил:       — Дела... привели меня в Портамер       — Какие же?       — Торговые.       — Лицом торгуешь?       Мия незаметно закусила щёку, чтобы не позволить смеху вырваться наружу, и поставила на столик перед княгиней вазочку со свежими ягодами.       — Не дури мне голову, дорогой. Тоже мне дела придумал. Твоё дело сейчас сидеть подле супруги, которая со дня на день родит третьего ребёночка. А может, и уже родила. А ты тут прохлаждаешься да юбки тарсийским девкам задираешь?       Последнее явно адресовалось Мие, но она старательно делала вид, что по-картийски не понимает ни слова и что подобные предположения ничуть её не задевают. А вот князь едва ли не на месте подпрыгнул, замахал руками и принялся отнекиваться, что он бы никогда себе такого не позволил. Непонятно, поверила ли ему княгиня, и продолжила допытываться, пока Мия расставляла перед ней тарелочки с сырами, медовыми грушами, тонко нарезанной солёной рыбой и корзиночками с мясным паштетом:       — Так а что ты тут тогда делаешь, милый? Какие такие дела привели тебя в Портамер? Ладно, я понимаю, почему ты здесь сейчас, — последнее слово она выделила таким тоном, что у Мии от него волоски на загривке встали дыбом, — но что ты делал тут почти всю зиму?       Князь залопотал что-то бессвязное, заходил по комнате этой своей нервической походкой, а княгиня вдруг совершенно будничным тоном, словно говоря о сущей безделице, бросила, ни к кому при этом не обращаясь:       — А у тебя, милочка, шторы загорелись.       Каким-то чудом, — а может, вовсе и не чудом, а годами тренировок выдержки и терпения — Мия никак на это не отреагировала. Руки её не дрогнули, и она налила во второй бокал немного вина, не пролив ни капли на кружевную салфетку, лежавшую на столике. Она ничем не выдала того, что прекрасно понимает картийский. А что кишки свернулись и заледенели и по спине сбежал ручеёк пота — ну так того никто и не заметил. Поставив перед княгиней её бокал, Мия подняла взгляд и как ни в чём ни бывало спросила по-тарсийски:       — Изволите чаю, милостивая княгиня?       Та чуть сощурила свои тёмные глаза, пристально её рассматривая. Острый, внимательный взгляд будто проникал под кожу, на секунду даже показалось, что картийка сейчас прочтёт её мысли и тогда от Мии и мокрого места не останется. Но княгиня только ответила, что от чая не откажется. А потом перевела взгляд на князя и спросила:       — Эргон, милый. Только не говори, что ты опять играешь.       — Я??? Я нет… Я никогда!!! — принялся отнекиваться князь.       Выходя из столовой, чтобы заварить на кухне свежий чай, Мия украдкой, так, чтобы этого не заметила княгиня, бросила взгляд на окна, и убедилась в том, что со шторами ничего такого не случилось. А хитрая картийка сказала это лишь для того, чтобы понять, понимает ли служанка их язык или нет. Чтобы, как видно, говорить без страха о каких-то вещах, для чужих ушей не предназначенных.       Хлопоча над чаем, Мия посмеивалась над тем, как рьяно протестовал князь, услышав предположение княгини. Она бы и сама, может, поверила в искренность его уверений… Если бы не знала, что это сущая ложь. Что всё своё пребывание здесь князь только и делал, что играл, да так играл, что умудрился подчистую проиграть всё золото, полученное от так и неизвестного Мие благодетеля. А точнее, одного из заговорщиков. Когда она стала намного лучше понимать картийский, Мия решила перечитать то самое письмо, с которого всё началось, но в бумагах его не нашла. Как видно, князь решил на всякий случай от него избавиться. Но Мия знала, что были и другие письма — которые князь после прочтения сразу же сжигал в камине, и было ещё золото — которое он столь же благополучно проиграл. Да что там золото! Князь Эргон эр’Грейнар всё же заложил свой особняк — причём умудрился сделать это дважды! Мие он, правда, платил исправно — и всегда говорил, что держать слово для него — дело чести. А ещё любил порассказывать о том, что совсем скоро унаследует состояние такое, что при желании сможет купить с потрохами хоть весь Портамер. Мия догадалась от кого — она видела несколько писем, в которых князь справлялся о здоровье своей престарелой тётушки, жившей где-то в Вертвейле. Возраста тётушка оказалась столь почтенного, что её смерти ожидали буквально со дня на день. И оттого, как думала Мия, проигрыши, долги и заложенный особняк князя не слишком-то беспокоили.       Когда она вернулась с чаем, тема разговора в столовой уже сменилась.       — Я так понимаю, корабль прибудет со дня на день, так что успеем. И с такой поддержкой его план кажется вполне реальным.       — Говори что хочешь, Мэг, но я ему не слишком доверяю. Тем более с учётом его…       — Хорошенько обдумай то, что хочешь сказать, Эргон. — перебила его княгиня, и голос её вдруг стал острым и холодным, как лезвие сабли.       — Ну… — тут же замялся князь, — Ничего такого. Но немного подозрительно, что он решил только сейчас всё это… организовать.       — Ну хоть перестал упиваться своим горем, поднял задницу и начал делать то, что по-хорошему нам всем стоило сделать много лет назад! А то сидел, страдал, бедолажка.       — Философы утверждают, что от страданий человек совершенствуется.       — Свистят ваши философы. Вы, мужики, от страданий ну разве что спиться можете. Да и кому бы говорить о страданиях, Эргон, милый, только не тебе. Жена красавица, двое… а уже скорее и трое детей, земли такие богатые, что едва ли не под ногами рубины с изумрудами валяются, а тебе всё что-то не так.       Их разговор перетёк на какие-то совсем житейские вопросы, и Мия так и не поняла, о чём они говорили. О каком корабле шла речь и что такое они планировали “успеть”. Но внутри поселилось нехорошее предчувствие, что так или иначе это связано со скорой свадьбой господина градоначальника. Иначе зачем этой Мэгдари понадобилось приезжать в Портамер именно сейчас? Да ещё и инкогнито, скрывая своё имя?       — А тебе какой веер нравится?       С секунду Мия не могла понять, о каком вообще веере идёт речь, но быстро вынырнула из тревожных воспоминаний и посмотрела на подошедшую чародейку. Та протягивала ей два раскрытых веера из расписного шёлка с кружевами и жемчугом, и с резной рукоятью из кости афанта.       — Вот этот, — даже не присматриваясь ответила Мия и указала на один из них.       — Ну нет, мне этот больше нравится, — голосом капризной маленькой девочки ответила чародейка, — а его хочешь тебе подарю?       Мия рассеянно пожала плечами. Внезапная щедрость чародейки вкупе с её поведением начинала действовать на нервы, и ничего не хотелось сильнее, чем крикнуть, что ни в каких подачках она не нуждается. Пусть и ей веером по лицу прилетит, а то что только служанкам отдуваться!       — В Мидделее я сама расписывала наши веера… Так красиво получалось. Мэл говорила, что творчество — это тоже магия. И даже сложнее. Доступно лишь единицам одарённых…       Голос чародейки стал печальным и задумчивым, таким, каким всегда становился, стоило ей предаться воспоминаниям, а Мия плотнее сжала зубы. Вот только не хватало вновь выслушивать излияния об этой её чудесной Мэл. Лаки всегда пресекала подобные разговоры на корню, так что Саффи раз за разом пользовалась случаем выплеснуть их именно на Мию. И приходилось выслушивать долгие рассказы, какой замечательной была её безвременно погибшая подруга.       Чародейка вдруг развернулась и опустилась рядом на банкетку, так что едва не спихнула Мию своими фижмами, и ей пришлось подвинуться почти на самый край.       — Она так мечтала о своей свадьбе, — начала она, — малышкой любила играть в невесту, называла старый пень в саду церковным алтарём, и всё воображала, как стоит перед ним со своим избранником. Потом, когда в нас дар открылся, она так долго плакала, что теперь её никто замуж не возьмёт, бедняжка. Так горевала. А я говорила, что зато мы всегда будем вместе. Мы даже клятву друг другу дали. Что всегда будем вместе. Но я бы никогда, никогда бы её не бросила! Она такая была… беззащитная. Я бы никому не позволила…       Она всхлипнула и приложила к уголку глаза обшитый кружевом платочек. Мия пошевелила ногами, пытаясь вытянуть их сильнее, вслед за медлительно ползущим по полу пятном света. Чтобы ещё немного погреться в лучах солнца. Прежде чем оно безвозвратно уйдёт.       — Жаль, что её мечта не сбылась. Наверно, она была бы счастлива замужем, раз уж так этого хотела. Да и…       Мия хотела добавить, что хорошенькой Мэл не то, чтобы не повезло с будущим супругом, но тут её перебила Саффи:       — Что ты такое говоришь!       Правда, тут она бросила взгляд на дремавшую Лаки и понизив голос, чтобы не разбудить, затараторила:       — Ты ведь просто ничего не знаешь! Счастлива, тоже мне. Нет, конечно! Ты даже не представляешь… Он бы просто её уморил, он на то и рассчитывал.       — Ты так говоришь, будто она за преступника какого собиралась.       — Хуже, чем преступника! — злобный шёпот походил на шипение растревоженной змеи. — Он был отъявленным мерзавцем, просто хорошо скрывал свою натуру. А я его быстро раскусила. Я в людях хорошо разбираюсь. Он хотел нас разлучить, он увёз бы её на свой поганый север или откуда там, из какой вонючей глуши вылез этот выродок, запер бы в особняке и заставил рожать по ребёнку в год! Моя девочка… Она бы не выдержала, она зачахла бы… Такая нежная и уязвимая. И абсолютно беспомощная. Как… как я могла такое допустить?!       Мия медленно повернула голову. Чародейка всё говорила и говорила, щёки её шли пунцовыми пятнами, а губы некрасиво кривились от плещущей внутри злобы. И чем больше она говорила, чем больше подлых слов вырывалось из её рта, тем яснее становилось, что же на самом деле тогда произошло. И тем сильнее холодело у Мии в животе.       — И не допустила, не так ли? — всё же не смогла сдержаться она.       Саффи запнулась на середине слова, бросила на Мию быстрый, словно опасливый взгляд, и тут же отвернулась, чинно сложив руки перед собой.       — Я поступила правильно, — ответила она таким тоном, каким люди обычно оправдываются и уверяют всех вокруг, что они ничего плохого не сделали, — я с самого начала говорила, что он её недостоин. И в конце концов нашла те слова, которые убедили в этом бедняжку Мэл.       — То есть ты ещё и гадость какую-то сочинила? — Мия тоже старалась говорить тихо, чтобы не потревожить сон Лаки, но получалось плохо.       — Я сказала всё как есть, я ничего не придумывала! Мэл ему не была нужна, только её титул и происхождение, и то, что его гнилая натура проявилась бы, было делом времени. Запер бы бедняжку в её покоях, а сам бы юбки всем подряд задирал, как они все и делают. Вот я и сказала…       Прямоугольник ослепительно-белого мрамора отдалился так, что при всём желании не получилось бы до него дотянуться, не вставая с банкетки. По телу растёкся могильный холод, а во рту стало горько, словно она вдоволь нахлебалась морской воды. Мия произвела над собой усилие и сказала:       — Правильный поступок. А потом?       Никакого подвоха чародейка не почуяла и с готовностью ответила:       — Мэл ведь такой деликатной была. Вот что благородство значит, это не свиней из навоза за хвосты таскать! Она не смогла… вот так просто, в лицо ему сказать, что разрывает помолвку. Что вонючий нищий мальчишка ей не нужен! Тогда я и предложила ей уехать. Уехать подальше от него, от этих сладких речей, которыми он свою подлость прикрывал.       Тут Мия даже не удивилась. Собственно, а кем ещё могла быть та “подружка”, с которой Мелоис тогда укатила в Портамер? А то, что “подружка” её туда сама потащила, так ещё и грязи в уши налила… Раньше бы, может, Мия и удивилась, но теперь, когда Саффи проявила лучшие стороны своего характера, даже глазом не моргнула.       — Глупышка, она так переживала, — не уставала обличать себя Саффи. — Боялась, что своим отказом разобьёт ему сердце. Но я-то знала, что вместо сердца там чёрный камень! И бить там просто нечего. Я помогла ей письмо написать, чтобы всё ему ясно было, чтобы держался от неё как можно дальше и даже не смел… Я ей сказала, что она вмиг забудет этого вонючего мальчишку, чтобы и не думала киснуть. У нас было столько планов! Приёмы, балы, ложа в только что открытом театре. Мэл бы везде приняли, ей все были рады! У нас было всё впереди! Всё! А потом…       Она чуть слышно всхлипнула и вновь прижала платочек к лицу. А Мия двумя руками ухватилась за край банкетки, да так сильно, что пальцы заболели. То ли для того, чтобы её не унесло ледяным ветром, который, как ей казалось, гулял сейчас в освещённом ярким летним солнцем будуаре, то ли чтобы не повыдергивать чародейке её жидкие волосёнки и не начистить морду.       — А что стало с письмом? После… после того, что случилось. Ты ведь не отдала его, правда?       Саффи помотала головой.       — Уничтожила?       Она утвердительно кивнула.       — Ему и слова не сказала, да?       — Это его вина. Его. Если бы не он, ничего бы не случилось, — вместо ответа произнесла Саффи. Таким голосом, словно в который раз сама себя в том пыталась уверить. Мия не сомневалась, что так оно и было.       И тут она не сдержалась. Её словно что-то толкнуло в спину или дёрнуло за волосы, Мия вскочила с банкетки и развернулась к чародейке. И её больше не волновало то, что своим голосом она потревожит тишину будуара или сон Лаки.       — Его вина? Да неужели, его вина? То есть гадости в уши подружки лила ты? Уговорила разорвать помолвку ты? В Портамер, куда чародеям не стоило соваться, потащила ты? И струсила хотя бы сказать убитому горем жениху о том, что его погибшая невеста вообще-то передумала быть его невестой, тоже ты? А виноват во всём он?       Такого явно никто не ожидал. Стоявшие у стены служанки зашушукались, Агастис, до того лениво разглядывавший свои ногти, приподнялся в кресле, и Лаккия заворочалась на диване, спросонья бросив в воздух крепкое словцо. Саффи, как видно, не понимая, что происходит, захлопала ресницами и озадаченно уставилась на Мию. Нижняя губа и подбородок у неё чуть подрагивали.       — Что… Что ты такое говоришь? — нетвёрдым голосом проговорила чародейка и неловко приподняла плечи, словно в попытке защититься.       — То и говорю! Хватит перекладывать на него свою вину!       От этих слов чародейка опешила так, словно её только что обвинили в каком-то непотребстве, прижала руку к груди и приоткрыла рот.       — Мими, что вы там за ерунду устроили? — заворчала с дивана Лаккия.       Мия не знала, что ответить и только обернулась, чтобы хоть что-то сказать, как вдруг Саффи громко и визгливо закричала:       — Что ты такое себе позволяешь? Неблагодарная тварь, голозадая девчонка, я так много для тебя сделала, а ты…       С этими словами чародейка вскочила и попыталась ударить Мию по лицу, но та ловко увернулась, а Саффи запуталась в своём слишком широком платье и с жалобным писком завалилась на бок. Каблуки туфель проехались по мрамору с таким мерзким звуком, что от него заныли зубы. Служанки кинулись подхватить чародейку под локти, но она уже осела на пол, фижмы задрались вверх как хитиновые надкрылья какого-нибудь жука. Мия сделала пару шагов назад. Служанки попытались помочь своей госпоже подняться, но её как будто перестали держать ноги, и она раз за разом падала, как тряпичная кукла.       Лаккия наконец поднялась и пересекла будуар, громко топая по мрамору. Она присела на корточки рядом с Саффи, начала ей тихо что-то говорить, тоже попыталась поднять на ноги, но и у неё не получилось. Лицо чародейки побелело, взгляд остекленел как у покойника, она обхватила себя за плечи, начала раскачиваться и забормотала:       — Это не моя вина. Не моя. Моя девочка… моя бедная, бедная девочка… Я же хотела как лучше. Как лучше…       Из её глаз хлынули слёзы, по щекам потекла краска с ресниц, и чародейка предалась рыданиям. А Мия ошарашенно за этим наблюдала, не в силах шевельнуть и пальцем. Пока поднявшаяся на ноги Лаккия не залепила ей пощёчину, да такую, что в голове зазвенело. Мия пошатнулась, схватилась за щеку и обиженно зыркнула на подругу.       — Вон, — ледяным тоном сказала ей Лаккия.       А за её спиной билась в истерике чародейка, раз за разом повторяя одно и тоже:       — Я не виновата! Я не виновата! Она просто взяла мою пудреницу! Я не виновата!!! Она просто взяла мою пудреницу!       Мия последний раз бросила взгляд на это жалкое зрелище, развернулась и быстрым шагом покинула будуар, напоследок крикнув:       — Счастливо оставаться!       Она прошла по длинному коридору второго этажа и сбежала по мраморной лестнице, ведущей в холл. Пересекла его быстро, едва ли не бегом, распахнула тяжёлую дубовую дверь и выскочила на крыльцо. Зажмурилась от бьющего прямо в глаза солнца, сделала пару шагов и привалилась к колонне из белого мрамора. Только сейчас Мия поняла, как сильно её трясет и как судорожно она дышит, почти задыхается. Она что есть силы ударила ладонью по колонне и заскулила от боли. Ей тоже хотелось расплакаться. Ей очень хотелось сделать что-то, хоть что-то, но она не могла понять, что именно. Она даже не могла понять, что чувствует.       И тут кто-то подошёл к ней сзади и взял за руку.       Мия развернулась и едва не столкнулась с подошедшим Агастисом.       — Чего вам, мэтр? — устало спросила Мия.       — Дорогая Милли, у меня к тебе есть одно весьма интересное предложение, — ответил он, щурясь от солнца.       — Слушайте, мэтр, знаю я эти ваши предложения, и заранее ото всех отказываюсь…       — О нет… Этого ты ещё не знаешь.       Последнее он сказал со столь очаровательной улыбкой, что Мия на долю секунды поверила в то, что сейчас он и впрямь предложит ей стать его женой. Разумеется, она отказалась бы без всяких раздумий. Но ей бы это польстило. Она тут же отбросила эту мысль, но всё же позволила Агастису взять её под руку и отвести в сторону, к стене особняка, под сень уже отцветающего жасмина. Ведя её вниз по каменным ступеням, Агастис позволил себе приобнять Мию за талию, но, когда они спустились и она попыталась аккуратно вывернуться, вдруг схватил за плечо, почти выворачивая его и толкнул к стене. Мия такого не ожидала и не успела толком среагировать, стукнулась затылком и зашипела от боли.       — Что вы себе позволяете…       — Заткнись, глупая девка, и слушай меня, — оборвал её Агастис.       Солнце светило ему в спину, отчего лицо юноши казалось непривычно тёмным, а волосы, наоборот, вспыхнули золотым ореолом вокруг головы. Мия дёрнулась, но он схватил её крепче, одной рукой прижал к стене, вторую – сначала поднёс к лицу, а потом отвёл назад, но не сильно, так, чтобы Мие всё было видно, встряхнул запястьем — и на ладони между пальцами заплясали язычки пламени. Угроза оказалась более чем понятной, и Мия в ужасе замерла.       — Если ты и впрямь подумала, что я предложу выйти за меня, то ты самая тупая девка в этом городе.       Он рассмеялся, а Мия почувствовала, как от стыда полыхнули щёки. В конце концов, в какой-то момент она именно так и подумала. И как оказалось, очень сильно ошиблась.       — Так вот, — продолжил Агастис, — предложение я тебе и правда сделаю, причём такое, от которого не отказываются. Очень скоро я уеду в Виллакорн, получу титул, земли и такое положение, которое ты даже представить себе не можешь. А ты поедешь со мной. Служанкой, разумеется. Будешь прислуживать так же, как сейчас прислуживаешь твоему хозяину. Не бойся, сильно я работой тебя не нагружу. Ты мне понадобишься для другого.       Он понизил голос почти до шёпота, повёл рукой так, что за пальцами по воздуху протянулся огненный след. Мия с трудом сглотнула вставший в горле ком. Она вжалась лопатками в стену, пытаясь хотя бы чуть-чуть отстраниться. Агастис взял её за подбородок и сильно сдавил, потом ладонь его спустилась на шею.       — Тебе не стоило меня дразнить. И не стоило мне отказывать, — произнес он, слегка сжимая пальцы. — Ты совершила большую ошибку. Очень большую. Но я дам тебе шанс исправиться. Будешь безропотно исполнять все мои желания, будешь подставлять свои дырки по одному щелчку пальцев. Будешь моей маленькой послушной шлюшкой, и я, так и быть, вскоре тебя отпущу. Отработаешь у меня… годик, и, если будешь работать старательно, — последнее слово он выделил так, что не оставалось никаких сомнений в том, какой смысл он вкладывает в слово «работа», — я тебе хорошо заплачу. А потом ступай куда хочешь. Если мне всё понравится, я дам тебе достаточно золота, чтобы тебе больше не пришлось ни дня работать. Я человек щедрый.       — В гробу я видала подобную щедрость, — из-за сдавливавших горло пальцев хрипло ответила Мия.       — Неправильный ответ, — сказал Агастис и схватил её за волосы на затылке, вывернул так, что Мия заскулила от боли, и потянул вниз, понуждая задрать голову, пальцами свободной руки сначала надавил ей на щёки, а потом нарочито медленно провёл подушечкой большого пальца по нижней губе.       — Открой рот, маленькая шлюшка.       Мия не повиновалась.       Агастис не стал церемониться и залепил её пощечину — несильную, но чувствительную. Мия равнодушно отметила, что в этот раз прилетело по другой щеке.       — Открой рот, если не хочешь, чтобы я подпалил твою шкурку.       Он потянул за волосы ещё сильнее, так что пришлось запрокинуть голову и всё-таки открыть рот. Палец чародея, липкий от пота и виноградного сока, по-хозяйски проник ей в рот и надавил на язык. Мия с трудом сдержала тошноту и желание изо всех сил сжать челюсти.       — А ты быстро учишься, маленькая шлюшка.       Он ещё немного поелозил пальцем у неё во рту, а потом резко отпустил и сделал два шага назад. Мия схватилась за горло и скорчилась у стены, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба.       — У тебя есть несколько дней, — как ни в чём ни бывало сказал Агастис, — Может, неделя. Заверши все свои дела, получи расчёт и собери вещи. Я тебя найду. И даже не вздумай бежать. У тебя всё равно не получится.       С этими словами он достал из одного из карманов своего изумрудно-зелёного камзола белый носовой платок с бурыми разводами застарелой крови. Потряс им перед собой и оскалился — улыбкой это при всём желании нельзя было назвать.       — Я ведь тебя предупреждал, что не стоит оставлять чародею подобного.       Присматриваться к платку Мия не стала, но и без того не сомневалась, что это тот самый платок Агастиса, которым она вытирала окровавленную ладонь на приёме у Саффи. Кажется, в тот вечер она и впрямь допустила чудовищную оплошность и где-то его обронила. Что ж, впредь она будет умнее.       — Хотя знаешь, — Агастис убрал платок в нагрудный карман и сделал вид, что стряхивает с камзола невидимые пылинки, — если хочешь, можешь бежать. Так даже интересней будет, если на тебя придётся немного поохотиться. Но учти — в таком случае и отношение к тебе будет соответствующее. Как к добыче. И золота ты не получишь. Да и жизнь твоя продлится меньше, чем тебе бы хотелось.       Ответа он дожидаться не стал, и сразу пошёл обратно в особняк, насвистывая при этом весёленькую мелодию. Мия сплюнула несколько раз в попытке избавиться от мерзкого привкуса во рту и посмотрела в ту сторону, куда ушёл Агастис.       А потом истерически расхохоталась.       Тело затряслось неудержимыми судорогами, смех забулькал в горле, и на глаза навернулись слёзы. Не в силах удержаться на ногах, Мия съехала вниз вдоль стены, платье вместе с нижними юбками неприлично задрались. Она опустилась на нагретые солнцем каменные плиты, шедшие вдоль стены, и позволила всему ужасу, напряжению, злости и отвращению выйти из тела вместе с диким хохотом.       Это и правда оказалось уморительно смешным. Особенно угрозы на неё «поохотиться». Ну пусть попробует, охотник недоделанный. Ведь уже завтра она вернёт себе амулет. И вот тогда пусть этот мальчишка попробует её выследить. Попробует её найти и «шкурку подпалить». Мия представила себе это в красках и от хохота согнулась пополам.       Да, уже завтра она вернёт себе амулет ну или же сложит голову в попытках его вернуть.