Сто имён одной воровки. Часть II

      Мэтру стоило отдать должное — он проявил чудеса выдержки. На его лице не дрогнул ни один мускул, только чуть сузились глаза. Со своей стороны и Мия надеялась, что ей удалось сохранить ту надменно-отстранённую маску, которую она нацепила, изображая прибывшую из Серенгара вдову.       — Боюсь, мы не знакомы, — ответила она, и у неё получилось произнести это ровным и достаточно холодным голосом. Тем голосом, каким и полагалось знатной женщине отвечать какому-то выскочке, посмевшему её побеспокоить.       Правда, она не была уверена, что это произвело на мэтра должное впечатление. Его пристальный взгляд неторопливо прошёлся по ней, от лица вниз по струящимся, расшитым золотом кружевам. Мия ощутила его кожей, и с усилием поборола желание проверить, а не слетело ли с неё часом платье. Её бросило в жар. Мысль всё-таки сбежать или спрятаться с каждым мигом казалась всё более привлекательной. Взгляд вернулся к её лицу и на миг замер где-то в районе горла. Мие тут же не хватило воздуха для следующего вдоха. Потребность спрятаться оказалась почти непереносимой, и сдерживала его лишь мысль о том, какой непревзойдённый скандал разразится, если знатная серенгарка на приёме залезет под стол. К тому же Ваган говорил, что она обязательно опозорится… Ну уж нет, не даст она мастеру возможности убедиться в том, что она никчёмная, не умеющая вести себя в обществе портовая девка!       — Действительно, не знакомы, — наконец ответил мэтр, глядя Мие прямо в глаза.       Она выдержала его взгляд, хоть для того и приходилось высоко задирать голову и напрягать шею. Не отвернулась и не потупилась. Мия и сама себя поймала на том, что рассматривает его, возможно столь же пристально и внимательно, как и он. Словно ищет что-то в его лице. Чего она хотела? Увериться, что это и впрямь он? Убедиться, что он жив? Может, хотела найти следы каких-то изменений в его лице, но не находила. Он ничуть не изменился.       Те же резкие черты, те же смоляно-чёрные волосы, завязанные в низкий хвост, та же глубокая морщинка между бровями, делавшая взгляд глубоко посаженных глаз ещё более недружелюбным. Кожа его оставалась такой же бледной, но без какой-либо болезненности и теней под глазами, а тонкие губы казались слегка обветренными. И одет он, разумеется, был во всё чёрное — чёрный камзол с тонкой серебряной отделкой по краю, под ним — рубашка из чёрного шёлка с высоким воротом, чёрные брюки и высокие сапоги для верховой езды, немного запылённые, словно он пожаловал на приём прямиком из седла после долгой дороги. И даже руки его, и те были затянуты в тонкие чёрные перчатки. И во всём этом облачении вкупе с его ростом и телосложением он так сильно контрастировал с разряженными в яркие шелка, расшитый бархат, золотую парчу и кружево благородными господами, что казался огромной чёрной птицей, Боги знают как и зачем залетевшей в вольер с маб-алийскими попугаями. Вороном, разумеется.       — Желаете угоститься, таар соорен Альна? — раздался голос одного из попугаев, то есть Вагана.       Голос вывел её из оцепенения, и Мия вздрогнула. Боковым зрением она увидела протянутое к ней блюдо с какими-то закусками. И то хищное выражение на лице подошедшего мастера, которое она иногда примечала. И которое, разумеется, не несло за собой ничего хорошего.       — О, возможно, я помешал? Вы знакомы?       У Мии нога зачесалась пнуть Вагана.       — К несчастью, нет, но самое время устранить это досадное недоразумение. Мэтр Гиллеар, к вашим услугам, таар сераси Альна ваан Доорен.       Хотя нет, пинка заслуживал не только Ваган. Или хотя бы выплеснутого в лицо сотерского вина. К несчастью, мэтр, возможно предугадав это её желание, в тот же миг подхватил бокал, ножку которого Мия до сих пор сжимала с такой силой, что ещё немного — и она бы треснула. Другой рукой поймал её ладонь и поднёс к губам, запечатлев на её тыльной стороне, почти на самом изгибе запястья, весьма формальный и полностью соответствующий всем правилам дурацкого этикета поцелуй.       Всё произошло так быстро, что Мия и пискнуть не успела, не то чтобы как-либо этому воспротивиться. Да и любое возмущение грозило выдать её с головой, так что она лишь сдержанно улыбнулась. В том числе и тому, что серенгарский мэтру давался лучше, чем Вагану. Он хотя бы смог использовать более подходящее обращение, а не обезличенное «таар соорен», которое одно только Ваган и знал. Хотя, конечно, произношение и у него хромало на обе ноги. Не то что у Мии.       — Рада нашему знакомству, мэтр, — сказала она.       — Мы в Портамере о вас наслышаны, — вставил Ваган.       — Да неужели, — с явным пренебрежением в голосе ответил ему Гиллеар, даже не удостоив взглядом.       Мия еле сдержала рвущийся изо рта истерический смешок. С каждым мигом происходящее выглядело всё более комичным. Ваган знал, что она не Альна. Гиллеар знал, что она не Альна. Мия лучше их обоих знала, кто она есть и кем не является. Но все они разыгрывали это представление с таким старанием, что могли бы сорвать овации на сцене Портамерского театра.       Да, всё выглядело очень комично. И очень опасно.       Повисшее над ними неловкое молчание нарушили мелодичный звук и последовавший за ним голос распорядителя. Объявили первый танец, тот самый консидант, которому её с таким упорством учила Саффи, и гости вокруг засуетились, воздух наполнился шорохом платьев и возбуждёнными голосами.       — Разрешите пригласить вас, таар сераси Альна ваан Доорен.       Присвоенное имя Гиллеар произнёс с такой издевательской ноткой в голосе, что захотелось врезать ему по лицу. Вырвать руку, которую он, кстати, так и не отпустил, и со всей силы залепить наглецу пощёчину. Какой потрясающий скандал из этого бы получился.       — Боюсь, наша прекрасная гостья из-за океана не сможет принять приглашение. После столь тягостного путешествия…       Ваган продолжил суетливо уверять, что только что сошедшая с корабля серенгарка никак не сможет принять подобное предложение, но с каждым сказанным словом выглядел всё более глупо. Ясное дело, полагая, что портовая девка ничего не смыслит в танцах, он пытался спасти Мию от публичного позора, и от того, что она выдаст себя с головой, но пока выдавал лишь себя одного.       — Весьма признательна за ваше беспокойство, любезный господин, — оборвала Мия его болтовню, — и безмерно ценю его, но ваши опасения беспочвенны. Наконец сойдя на твёрдую землю, я чувствую себя необычайно уверенно и буду рада принять приглашение мэтра.       Она говорила плавно и с достоинством, полагавшемся знатной женщине, и уж тем более серенгарке, но позволила себе последнее слово произнести таким тоном, словно говорила о чём-то ничтожном и не заслуживавшим её внимания. Или и вовсе вызывающем отвращение. Словно приметила жучка на подоле платье. Ну не ему же одному издеваться?!       Но и это вряд ли произвело на Гиллеара впечатление. Он всего лишь приподнял бровь, как бы выражая свои истинное отношение ко всему этому фарсу, а потом без лишних слов подхватил Мию под руку чуть выше локтя. Даже сквозь тонкий шёлк перчаток и вызолоченное кружево рукавов она ощутила холод его пальцев. По телу прокатилась волна дрожи. Бокал её вина отправился на тот самый поднос, которым размахивал Ваган. Мия проводила его взглядом и отчаянно пожалела, что не решилась опустошить. А лучше бы целую бутылку, и не этого щекочущего, сладкого, но совсем не крепкого вина, а самой настоящей огненной воды! Весёлые танцы вышли бы после такого.       Впрочем, она сразу же поняла, что никакие танцы ей не грозят. Гиллеар, пальцы которого так крепко впились в её руку, что Мия морщилась от боли, вёл её не к центру широкого зала, где собирались к первому танцу пары, а куда-то в сторону выхода, подальше от чужих глаз.       — И куда же вы меня тащите, мэтр? — зашептала она, пока это не бросилось в глаза никому из присутствующих, — Кажется, вы пригласили меня на танец, а не туда, куда сейчас направляетесь. — Как будто ты умеешь танцевать.       — Умею. А вы?       Мия вскинула голову и столкнулась с его взглядом — острым, режущим насквозь, наполненным тёмной яростью и едва сдерживаемым гневом. Взглядом, от которого сразу же захотелось провалиться сквозь землю или развеяться пеплом по ветру. Взглядом, обещавшим пытки и мучительную смерть. И уж точно не тем взглядом, о котором Мия могла мечтать. Она тут же потупилась. Внутри словно что-то разбилось и усеяло тело острыми осколками. Если она и позволяла себе представлять их встречу, то она определённо выглядела иначе.       Но Гиллеар всё же прислушался к её словам, развернулся и повёл её к веренице пар, выстроившихся в ожидании начала. Пальцы над локтем сжались ещё сильнее, и Мия ощутила, как под ними в бешенном, рваном темпе бьётся её пульс.       — Больно… — прошипела она сквозь плотно сжатые зубы.       — Сейчас так больно будет, что забудешь собственное имя, — говорил он тихо, так, чтобы кроме Мии никто не слышал, и оттого его хриплый шёпот казался ещё более угрожающим. Но всё же слегка, самую чуть ослабил хватку, когда они встали в ряд между парами каких-то благородных господ в ярком бархате и их разряженных в парчу партнёрш.       — А теперь объясни, что это за маскарад? Где Альна? Что эти су… Что вы с ней сделали?       От его слов у Мии задрожали колени и перехватило дыхание. Пропитывающий их гнев вонзился в кожу сотнями отравленных игл, и ей показалось, что от этого яда у неё онемело всё тело. Она открыла рот, но никак не могла подобрать подходящих оправданий. Что бы она ни сказала, Гиллеар сочтет её соучастницей, а может, и главной виновницей того, что случилось с этой Альной. И непременно возненавидит за это.       Послышались первые, вступительные аккорды — протяжные и вязкие, такие глубокие, что они не столько слышались, сколько ощущались всем телом. Ей припомнились слова мелкого засранца Агастиса о неком особом трепете, который должны вызывать эти звуки. Но никакого трепета Мия не ощущала — наоборот, музыка казалась ей терзающей, болезненной — каждая нота проникала под кожу зазубренной иглой, и от них скручивало внутренности и пережимало горло так, что она почти не могла дышать. Зря она вообще согласилась на этот танец.       — Мне жаль, но она мертва, — с усилием проговорила Мия. Срывавшиеся с губ слова раздирали их, словно железные рыболовные крючья, и она бы не удивилась, если бы почувствовала во рту вкус крови. А голос прозвучал как у маленького ребёнка, которого застали за какой-то злобной шалостью. Мия ощутила, как у неё разгораются щёки, и ей захотелось самой себе залепить пощёчину.       — Как мертва?       Хватка над локтем ослабла, а потом и вовсе пропала. Раздались звуки медленной, знакомой ей по множеству танцевальных уроков мелодии, и пара перед ними сделала шаг вперёд. Понимая, что любое промедление внесёт разлад в расписанный по секундам ритуал консиданта и обратит на них излишнее внимание, Мия сама подхватила пальцы Гиллеара, вытянула вперёд их соединённые руки так, как того требовалось, и тоже сделала шаг. Она не смела повернуть голову, не смела даже краем глаза глянуть на него и, кажется, даже дышала через раз. Казалось, что воздух, и без того тяжёлый от запахов духов, пудры и разгорячённых тел, стал слишком плотным, непригодным для дыхания, и Мия подумала, что к концу танца непременно упадёт без чувств от удушья.       Вся танцевальная процессия, ведомая тягучей как патока музыкой, пришла в движение и проследовала через зал. И они шли вместе со всеми, повторяя каждый нужный шаг и каждое движение, как того требовали законы танца. Раз уж они здесь, то должны танцевать. Хоть и больше всего Мие хотелось провалиться сквозь землю. — Она погибла по пути в Тарсию. Это трагическая случайность.       Мия кое-как смогла вытолкнуть из глотки эти слова, показавшиеся ей острыми и твёрдыми, как мелкий гравий, и её голос сорвался. И почти сразу оркестр заиграл в полную силу, наполнив зал музыкой, густой и горькой, как отравленный мёд. Десяток скрипичных смычков разом врезались ей под рёбра и теперь неторопливо пытались их распилить. Мия попыталась глубоко вдохнуть, но у неё не слишком хорошо получилось, и из горла вырвалось неблагозвучное бульканье. Она чуть сжала пальцы Гиллеара, но не получила ответа. Впрочем, это её не удивило. Удивляло скорее то, что он до сих пор не свернул ей шею. Всё же, потрясающего терпения человек.       Вслед за прочими парами они дошли до угла зала, где требовалось развернуться. Мия так и не осмеливалась поднять глаз или сказать ещё хоть что-либо, просто делала то, чего требовал танец. К счастью, уроки Саффи не прошли даром, и все движения она знала назубок. Шаг, разворот, смена рук — и ничуть не больше. А за ними ещё шаг, и ещё и ещё — плавно, медленно, подошвы туфель скользят по паркету, почти от него не отрываясь, спина прямая, тело натянуто как струна. Хоть ей и казалось, что плечи тянут к полу тяжеленные гири, а за ноги цепляются невидимые путы, и каждый шаг давался неимоверными усилиями.       — Что с ней произошло? — наконец нарушил молчание Гиллеар.       От его слов в душном зале вдруг стало до дрожи холодно, словно жаркое лето за окнами в момент сменилось промозглой портамерской зимой, зарядил нескончаемый дождь и даже мраморные стены дворца не могли защитить от холода и пронизывающего до костей ветра. Мия поборола желание обхватить себя за плечи в тщетной попытке спрятаться от этой стужи и сбивчиво рассказала всё, что знала о смерти Альны. Ей хотелось, очень хотелось добавить, что она ни при чём, что на её руках нет крови и она ни в чём не виновата, но Мия этого не сделала. Подобные оправдания показались какой-то глупой мелочностью. Вместо этого она ещё раз чуть сжала пальцы Гиллеара, впрочем, так и не получив от него никакого отклика, и тихо добавила:       — Простите, мэтр, мне правда очень жаль. И я сочувствую вам в вашей утрате.       — Тебе жаль, и ты сочувствуешь. Но это не помешало тебе по велению этой твоей паскудной Гильдии нацепить личину Альны, не правда ли?       Его тихий голос сплёлся с особенно пронзительной и тоскливой нотой, взятой скрипками, и Мия ощутила переполнявшую его боль кожей, телом, всем своим существом. По спине прокатилась волна холодных, почти болезненных мурашек, и щёки засаднило так, словно она получила по лицу. Хотя, может, так оно и было, пусть и пощёчина эта заключалась лишь в резких словах. Ей вдруг стало так горько. Ему легко говорить, легко бросаться обличительными словами с высоты своего положения. Легко, будучи свободным и ни от кого не зависящем человеком, тем более чародеем, пусть и совсем не благородного происхождения, так вот ему легко обвинять Мию в том, какой образ жизни она ведёт, кому служит и чьи приказы исполняет. Как будто она делает это по собственной воле, а не потому, что сама себе не принадлежит.       Они как раз подходили к противоположной стене, где вновь требовалось сменить руки и совершить разворот. Когда Мия уже сделала для него шаг, она быстро, словно стремясь поскорее избавиться от разъедавших язык слов, проговорила:       — Как будто у меня был выбор.       — Выбор у тебя был. И ты им не воспользовалась, — сразу же ответил ей Гиллеар.       Мия вздрогнула. Подняла голову и встретилась с ним взглядом. Злость в его тёмных глазах выгорела, оставив лишь уголья тоски, да и в голосе не осталось ничего, кроме печали. И смотрел он на неё отнюдь не с ненавистью, а так, что Мию тут же бросило в жар и всё тело наполнилось странным трепетом, словно кто-то коснулся тонкой струны, натянувшейся вдоль её позвоночника.       На краткий миг она растерялась, не зная, что сделать или как ответить, а может и вовсе позабыла все слова. В этот же момент, повинуясь размеренному течению танца, они развернулись друг к другу и одновременно шагнули навстречу, поднимая соединённые руки. Расстояние между ними сократилось настолько, насколько дозволяли правила танца и приличия, и Мия, влекомая внезапным внутренним порывом, подалась вперёд, намного ближе, чем того требовалось. Она запрокинула голову, продолжая смотреть Гиллеару в глаза, свободной рукой, одними кончиками пальцев, коснулась его груди, того самого места, где под чёрной тканью камзола билось его сердце, и прошептала:       — Не буду врать, что ни разу не пожалела об этом.       Не позволяя себе более нарушать правила танца и этикета, она тут же отстранилась, и крутанулась на месте так, что шлейф платья зашелестел по паркету. Отпустила руку Гиллеара и развернулась в противоположную сторону, словно стремясь скорее скрыться от его насквозь прожигающего взгляда. Каноны консиданта требовали, чтобы в этот момент, после разворота, партнёр подхватил её под другую руку и повёл обратно к центру зала. Мия ощутила, как у неё дрожат кончики пальцев. Что ж, если он этого не сделает, то она просто уйдёт. Плюнет на Вагана, на всю Гильдию вместе взятую и даже на этого устрашающего Ровентия. Просто уйдёт куда глаза глядят. И пусть они потом делают с ней всё, что хотят. Вряд ли Мие от того будет хуже.       Гиллеар поймал и сжал её ладонь. Их пальцы вновь соединились, как того требовал танец. Или всё же как-то по-другому. Мия знала, помнила, что руки у него обычно холодные, и ей показалось, что в этот момент всё тепло её тела устремилось к тому месту, где они соприкасались. Но она постаралась об этом не думать и сосредоточиться только на своих движениях. Шаг, шаг и ещё шаг. Ноги её еле держали.       Тем временем музыка сменила тональность, и, повинуясь ей, стройная цепь танцующих рассыпалась на пары, словно лопнула нить с нанизанными на неё жемчужинами. Мия даже немного растерялась. Да, она прекрасно помнила все движения, все комбинации шагов, поклонов и поворотов, но всё же чувствовал себя не слишком уверенно среди других пар, а не в пустом зале в особняке на Каштановой аллее, где её учили танцевать. Она боялась, что сделает что-то не так, что столкнётся с кем-нибудь или, наоборот, кто-то наступит ей на платье, отчего она обязательно упадёт и тем опозорит себя — как и сулил Ваган. А Мия этого не хотела. Впрочем, проявлять свою слабость перед Гиллеаром она хотела ещё меньше. Ей тут же припомнились слова Саффи о том, что в танце всегда ведёт мужчина, а партнёрша лишь подчиняется его воле. И может, подобное раньше её возмущало и подчиняться никому, и уж тем более тому похотливому засранцу Агастису она не хотела, но сейчас это казалось ей даже на руку. Если уж она и опозорится, то не по своей вине. Мия даже усмехнулась своим мыслям, позволила Гиллеару увлечь её в танец и постаралась ему в этом довериться.       Музыка проникала под кожу, пенилась в венах, щекотала изнутри, как пузырьки сотерского вина. Её почти осязаемые волны подхватили их и закружили вместе с другими танцующими. Парившие над головами магические огни вспыхнули, заблестели и пришли в движение, разбились на пары и тоже принялись танцевать. А паркет под ногами вдруг засверкал россыпью золотых искорок, которые от каждого шага, от каждого соприкосновения с подошвами туфель взвивались мерцающими фонтанчиками. Зал наполнился всполохами, музыкой и восхищёнными голосами, и Мие подумалось, что вокруг творится даже не магия, а самое настоящее волшебство. Тело её стало лёгким, почти невесомым, как будто она превратилась в маленькую, порхающую в небесах птичку или даже в пёрышко, подхваченное музыкой и танцем. Кружевной шлейф платья летел за ней, ноги почти не касались паркета, и показалось, что исчезли стены и крыша дворца и вокруг один лишь бескрайний небосвод, блистающий от яркого света так, что на него невозможно смотреть, а под ногами — пышные облака, похожие на взбитые сливки, и они танцуют на них под осыпающейся с небес золотой солнечной пылью.       Мия поймала себя на том, что вертит головой, совсем как маленький ребёнок, первый раз в жизни попавший на ярмарку. А ведь эта знатная серенгарка не первый и не десятый раз танцует на таком вот балу, да и на магию всякую наверняка тоже насмотрелась. Она попыталась вернуть лицу отстранённое и слегка равнодушное выражение, правда, так и не могла решить, куда в таком случае следует смотреть. Припомнив слова Саффи о том, что во время танца следует смотреть партнёру в глаза, она вскинула голову и сразу же об этом пожалела. Благо, в этот момент ей следовало развернуться в танце, расцепить их соединённые руки и исполнить реверанс, так что Мия понадеялась, что её вспыхнувшие щёки останутся незамеченными. Скорей бы уже закончился этот проклятый танец, а то ведь долго она этого не выдержит!       Но он всё не заканчивался, а длился и длился, кружил голову и заставлял сердце биться всё чаще. Шаг. Шаг. Поклон. Поворот. Соединённые кончики пальцев. Каждый раз, когда их руки, ведомые сложным узором танца, разъединялись, Мия почти чувствовала, как в воздухе вибрирует натянутая между ними незримая нить. А потом, как только их ладони вновь встречались, она туго обвивает их пальцы, отчего по телу тут же рассыпаются мурашки.       — А ты, оказывается, неплохо танцуешь. И откуда что берётся… — сказал ей Гиллеар, когда их ладони в очередной раз нашли друг друга.       — Вы тоже, мэтр. В свинарнике научились? — Мия тут же нашла, что ответить.       Тень едва заметной улыбки, поселившейся в уголках его рта, тут же пропала, и он стиснул зубы так, что на скулах проступили желваки. Но на эту колкость всё же не ответил, а вместо очевидно вертевшегося на языке едкого ответа спросил:       — Что за крыса в кружевах вокруг тебя отиралась?       Крыса? Мия непонимающе моргнула и даже непроизвольно обернулась, но тут же поняла, о ком речь, и едва сдержала смешок, позволив себе лишь сдержанную улыбку.       — Какого вы нелестного мнения о главе портамерской Гильдии Воров, мэтр.       — Это он втянул тебя в фарс с поддельной личиной? Я запомню.       Последняя фраза прозвучала столь угрожающе, что ей даже стало жаль Вагана, неосознанно навлёкшего на свою голову гнев человека, которого, вне всякого сомнения, не стоило недооценивать. Впрочем, рассудила про себя Мия, развернувшись в ещё одном элегантном пируэте, если она правильно всё поняла, Ваган и стоящие за ним силы представляют для Гиллеара угрозу намного большую, и уж кому, как не ей, это понимать. И кто, кроме неё, может что-либо с эти сделать.       — Не совсем он… Видите ли, некие силы, связанные с Гильдией Воров, считают, что Альна ваан Доорен прибыла в Тарсию для того, чтобы войти в контакт с кем-то, кто замыслил мятеж против короны. Так что меня, знаете ли, отправили сюда найти этих самых заговорщиков…       В этот момент она вновь резко крутанулась, так, что платье зашуршало и шлейф оплёл ноги, и как будто случайно, но при этом абсолютно намеренно, запнулась и потеряла равновесие. Гиллеар успел подхватить её и тем самым уберёг от падения и последующего позора, его ладонь легла ей на талию, и они вновь оказались возмутительно близко друг к другу. Воспользовавшись этим, Мия почти прижалась к нему и тихо произнесла:       — И кажется, я их нашла.       После этих слов она тут же отпрянула, восстанавливая между ними то расстояние, что дозволялось для этого весьма чопорного танца. И даже позволила себе очаровательно — как она считала — улыбнуться и с видом наивной девицы-дебютантки пару раз хлопнуть ресницами.       — Заговорщиков, значит, ищешь, — словно раздумывая над её словами, ответил Гиллеар, а затем внезапно в одном из пируэтов притянул Мию к себе спиной, прижал так крепко, что она ощутила ритм его сердца, склонился к её шее и, оставив след своего дыхания в ложбинке у неё за ухом, шепнул:       — Будут тебе заговорщики.       Мия охнула и поспешила восстановить попранные приличия, отстранившись на подобающее расстояние. И краем глаза заметила, что на них устремлены взгляды почти всех в зале — напрямую или украдкой. Думать о том, что именно привлекло их внимание — его неподобающее поведение или её роскошное платье, или то, как они смотрятся вместе, — Мия не стала. Но она прекрасно понимала, что излишнее внимание играет против них.       — Вы себе, мэтр, слишком многое позволяете, — шикнула она.       — Ты позволяешь себе не меньше.       — Всего лишь беру пример с вас.       — К тому же нахально себя ведёшь.       — Отнюдь, веду себя, как и подобает знатной серенгарке.       — Вот значит как. Что же, как закончится этот паскудный танец — ты, как очень знатная серенгарка, закроешь свой клювик и поедешь со мной.       Произнёс он это с такой неприкрытой издёвкой, что Мие было впору разозлиться, но она только фыркнула и ответила:       — Если вы думаете, что за мной не следят, то вы глупее, чем кажетесь. Или и впрямь хотите, чтобы вас сцапали те, кто меня сюда послал?       На лице Гиллеара отразилось то, с каким презрением он относится к подобной угрозе. С досады Мия плотно сжала зубы. Неужели этот самодовольный наглец и впрямь считает себя умнее всех? Или что, скорее всего, не воспринимает её слова всерьёз, да и вообще относится к ней… как к какой-то бестолковой глупышке! Хотелось выплеснуть ему в лицо всё, что Мия о нём думала, хотелось доказать, что он очень сильно в ней ошибается, но времени бы не хватило. Музыка стремилась к своей кульминации, до конца танца оставалось совсем немного. Она поджала губы. Ей за несколько мгновений нужно придумать, как всё провернуть, как незамеченными сбежать из дворца, запутать следы тех, кто пойдёт по следу, и ничем себя не выдать. Да и ещё этого нахала убедить в точности следовать её пока даже не придуманному плану! Так себе задачка. Мия присмотрелась к танцевавшим рядом парам, глубоко вздохнула, набираясь решимости, и тихо, но тоном, не предполагавшим возражений, зашептала:       — Послушайте, мэтр, если вы не хотите отправиться в катакомбы крепости Мертенай или примерить кандалы Покорных, это вы, как вы выразились, клюв свой закроете, и будете делать то, что я вам скажу. И прежде всего скажите, как вы приехали сюда — верхом или в экипаже?       Не более, чем через минуту, танец закончился. Мия тут же расцепила их руки, изобразила быстрый и несколько небрежный реверанс, вернула на лицо маску отстранённого равнодушия, развернулась и устремилась назад, к тому магическому фонтану из сотерского вина. Неразбериха, образовавшаяся в зале сразу после того, как смолкла музыка, её не сильно беспокоила. Она увернулась от какой-то дородной дамы, размахивавшей платьем на слишком широких фижмах, и чудом не наступила на шлейф молоденькой девице, платье которой казалось ей великоватым. Но всё же не смогла избежать столкновения с одним из мужчин, да так, что едва не упала на него и удержалась, лишь крепко схватившись за лацканы его камзола.       Мия извинилась. Мужчина тоже извинился, лучезарно ей улыбнулся и в качестве компенсации попросил у неё следующий танец. Она ответила, что ей необходимо немного отдохнуть, так как после длительного плавания она ещё не слишком уверенно стоит на ногах. Но обещала ему четвёртый танец. Мужчина поцеловал её руку и не заметил того, что из кармана его камзола исчез носовой платок. Мия поправила левую перчатку и заозиралась, разыскивая Вагана в толпе гостей. К счастью, он поджидал её там же, у магического фонтана. Мия поспешила к нему.       Пока шла, она старалась дышать как можно спокойнее и размереннее, чтобы успокоить сердце, и ничем себя не выдать. Обмануть проницательного мастера казалось задачей почти невыполнимой, но учитывая то, что от умения врать сейчас зависела не только её жизнь, Мие стоило постараться. Миновав нескольких стремящихся ей навстречу пар и отказав ещё двум мужчинам, пригласившим её на следующий танец, она наконец вступила под торжествующий взор Вагана.       — Это он? — нетерпеливо спросил мастер. Глаза его сверкали от предвкушения, и он разве что руки не потирал.       Мия сделала вид, что не понимает, о чём идёт речь, и в немом вопросе приподняла брови.       — Что он тебе сказал?       — Что я прекрасно танцую, прекрасно выгляжу и прочие светские любезности — равнодушно ответила Мия, делая вид, что аляпистый узор на платье стоявшей невдалеке матроны интересует её гораздо больше, чем эти расспросы.       — И всё? — не унимался Ваган. — Тогда чего же он от тебя хотел?       — Кажется, мэтр хотел попрактиковаться в серенгарском. И найти, с кем ему скоротать ночь, — она не глядя кивнула в сторону собиравшихся к следующему танцу пар, среди которых выделялась высокая, тёмная фигура.       Да Мие и не нужно было туда смотреть, она и без того знала, что в данный момент мэтр любезничал с миловидной, но уже подступавшей к возрасту увядания блондинкой, бывшей никем иным, как уже шестой год вдовствующей госпожой Летарией. По городу давно бродили слухи о том, что госпожа своим вдовством не тяготится и любит проводить время в обществе молодых офицеров из Гвардии и совсем юных студентов Академии Художеств. Впрочем, она была не единственной знатной вдовой, ведущей не слишком добродетельную жизнь и позволявшей себе крутить романы, а то и заводить интрижки на одну ночь. И многие мужчины вовсю этим пользовались.       — Боюсь, этот Гиллеар — совсем не тот, кого вы ищите, — продолжила Мия, пропитав свой голос достаточным количеством презрения. — Он производит впечатление человека пустого и глупого, но при этом он, конечно, сам о себе слишком высокого мнения. Вряд ли его интересует хоть что-то, кроме пошлых развлечений и прожигания жизни. И уж точно ему не хватит ума для чего-то, что хоть отдалённо похоже на заговор против короны.       Ваган пренебрежительно скривил губы, как он и всегда делал, когда речь заходила о столь низменных вещах, и разочарованно вздохнул.       — Я был уверен, что это он…       — Довольно, любезный господин, — оборвала его Мия, — вы, кажется, предлагали мне какое-то угощение? Сейчас я не против слегка перекусить.       На лице мастера отразилось всё то, что он думает о Мие и её необычайной наглости, но вслух этого сказать не решился. В конце концов, сейчас он разговаривал со знатной заокеанской гостьей, а не отчитывал свою провинившуюся девку на побегушках.       — Никуда не уходи… те, таар соорен Альна, — сказал он и направился в сторону столиков с закусками, расположившихся во втором зале. Ни благодарностью, ни даже взглядом Мия его не удостоила.       Вновь грянула музыка, но в этот раз мелодия оказалась более быстрой и весёлой. Начался второй танец, но Мию это не интересовало. Она отошла от магического фонтана и неторопливо проследовала вдоль стены. Многие гости вернулись к танцу, хотя и хватало тех, кто вместо этого вёл светские беседы, флиртовал или налегал на сотерское игристое. Она осмотрелась по сторонам и чуть изменила направление.       Навстречу ей шёл лакей с пустым подносом в руке. Поравнявшись с ним, Мия совершенно случайно оступилась, так, словно у неё подломился каблук. Лакей поймал её под руку и помог сохранить равновесие, на всякий случай рассыпался в извинениях и поспешил дальше. А Мия застыла на месте, проводила его взглядом, а потом с преувеличенным удивлением на лице развернула появившийся в руке носовой платок, — который до этого она вообще-то прятала за отворотом перчатки, но сделала вид, что первый раз его видит. Она развернула платок и принялась внимательно разглядывать, словно вчитываясь в то, что могло быть на нём написано, а потом скомкала в руке, подобрала шлейф и поспешила к выходу. К счастью, располагался он в противоположной стороне от столиков с закусками, к которым направился Ваган.       Она вышла в широкий коридор, стены которого украшали пейзажи в изящных рамах, и обратилась к одному из стоявших по струнке смирно лакеев с просьбой вернуть ей её плащ. И пока ждала его возвращения, увидела молодого человека в неприметном сером камзоле, вслед за ней вышедшего из зала. Что ж, она не ошиблась и за ней действительно следили. И вне всякого сомнения, продолжат следить, куда бы она ни направилась. Мия незаметно сжала кулаки. План её был рисковым и даже опасным, но если она сделает всё правильно — то сможет избавиться от слежки.       Получив свой плащ, она чередой коридоров, парадных проходов и галерей направилась к выходу из дворца. Юноша в сером неотрывно следовал за ней, и даже не пытался скрыться. Ничего удивительного в том не было — юноша ведь считал, что он с Мией действует заодно. Пусть и дальше так думает, пока она не исчезнет прямо у него из-под носа. Конечно, только в том случае, если всё сделает правильно.       По пути кто-то из бесцельно слонявшихся по дворцу мужчин попытался с ней заговорить, но Мия сделала вид, что даже не заметила этого. Излишнее мужское внимание изрядно утомляло, а ведь ей следовало присутствовать на этом приёме гораздо дольше. Она даже испытала некое сочувствие ко всем этим благородным дамам, вынужденным терпеть подобное едва ли не каждый день.       Наконец она спустилась к широкой площадке перед парадным входом во дворец, куда не более часа назад прибыла вместе с Ваганом. Солнце уже клонилось к закату, удлиняло тени, но на улице всё ещё стояла душная жара. Мия накинула на плечи плащ, хоть и понимала, что быстро под ним взопреет, и прошлась вдоль стоявших здесь экипажей и колясок. Бал уже начался, и большинство гостей собрались во дворце, но некоторые припозднившиеся спешили вверх по ступеням. Краем глаза Мия заметила вышедшего следом за ней юношу. Он обменялся парой слов с каким-то лакеем и ему тут же вывели засёдланного коня. Плохо. Но тут уж ничего не поделаешь.       Мия присмотрелась к тому, как хлопнула за вылезшим из наёмного экипажа мужчиной дверца, оборудованная специальной пружиной, для вида ещё раз глянула на зажатый в руке платок, а потом подошла к извозчику и сказала, что ей нужно сейчас же уехать отсюда. В порт.       Рассыпаясь в любезностях перед столь знатной дамой, он слез с козел и помог Мие забраться в экипаж. Потом вернулся на своё место, стегнул лошадей, те тронулись бодрым шагом и под колёсами заскрипел гравий. Когда они выехали за ворота дворца и покатили по мощёным улицам Верхнего города, Мия выглянула в окно. Юноша в сером следовал за ними на своём коне, но держался на приличном расстоянии. И верно, он, скорее всего, предполагал, что извозчик послан кем-то из заговорщиков и ему нельзя себя выдавать. Вот и хорошо.       Мия накинула на голову капюшон, подтянула шлейф так, чтобы он не мешался под ногами и поплотнее запахнула плащ. Колёса подпрыгивали на брусчатке, скрипели рессоры, и Мия чувствовала, как под ней то и дело вздрагивает обитое потрёпанной кожей сидение. Но сама она дрожала даже сильнее. Сердце колотилось как сумасшедшее, готовясь пробить грудную клетку, а перчатки прилипли к вспотевшим ладоням. Она понимала, что рискует свернуть себе шею или переломать кости. Но выбора у неё всё равно не было.       Она наизусть помнила все улицы Портамера до последнего закоулка. И знала, каким путём поедет экипаж, выехав из Верхнего города. И ждала определённого места — там, где с широкой Цветочной улицы следовало свернуть в сеть кривых переулков, чтобы объехать шумный Рыночный район. Улочки там петляли меж высоких каменных домов, перед которыми тут и там были разбиты поросшие зелёной травой газончики. После одного из поворотов Мия шумно сглотнула, обхватила себя руками и с молитвой Алетине на губах выбила плечом дверь экипажа.       Лошади шли быстрой рысью, так что Мия почти вылетела наружу, но всё же успела сгруппироваться и кубарем прокатилась по коротко стриженному газону. В голове зазвенело, мир завертелся перед глазами пуще ярмарочной карусели, бедро и рёбра, которыми она сильнее всего приложилась об землю, прошибло такой болью, что Мия чуть не прикусила язык. Но она тут же вскочила на ноги и юркнула в узкую, тёмную подворотню, спрятавшись там за каменным выступом.       Через пару десятков ударов сердца по улице процокали копыта. Мия на миг высунулась из своего укрытия и проводила взглядом спину её преследователя. Он ни о чём не догадался — она успела выскочить из экипажа ровно в тот момент, когда они свернул за угол, а дверца захлопнулась благодаря пружинному механизму. Юноша в сером поймёт, что его надули, лишь когда уже пустой экипаж доедет до порта и извозчик пожелает получить оплату за свой труд. А Мия в тот момент будет уже очень далеко.       Она привалилась к каменной стене и ненадолго позволила себе прикрыть глаза. Кровь в венах потихоньку замедляла свой бег, и осознание того, что ей удалось задуманное, разлилось по телу умиротворяющей волной. Впрочем, расслабляться рано. Мия повращала плечом, ощупала рёбра и убедилась, что все кости целы, а парой синяков больше, парой меньше… Не так уж и важно. Платье, конечно, не выдержало столь неподобающего для знатной дамы поведения, кружево на рукаве и юбке расползлось, но ткань всё ещё держалась благодаря вышивке из золотых нитей, порвать которые оказалось не так-то просто. Впрочем, целостность платья беспокоила Мию не больше синяков. Она подтянула шлейф так, чтобы он не волочился по земле, запахнула полы плаща и выскользнула из подворотни. Теперь её путь лежал к конюшне у выезда на Старый Тракт.       Она наизусть помнила все улицы Портамера до последнего закоулка, и выбирала из них самые тихие и безлюдные. Те, на которых и в обычный день мало кого можно было встретить, а уж в Солейнтер, когда горожане стекались на ярмарку за городом, на рыночные площади или же в таверны, тут не было ни души. О том, что вместо добропорядочных горожан она рискует встретить здесь каких-нибудь нечестивцев, охочих до её украшений, кошелька, тела или даже жизни, Мия предпочитала не думать. Но всё же для успокоения вытянула из причёски и зажала в руке шпильку, которой могла бы защититься. Впрочем, встретила она лишь пару валявшихся на земле пьянчуг, игравшую ребятню да нескольких спешивших по своим делам служанок.       Правда, чем ближе она подходила к назначенному месту, тем сильнее скручивало живот и мышцы голеней и бёдер всё больше дрожали от сковывающего их напряжения. Голова гудела от вихря мыслей, клубившихся под черепом, а вдоль позвоночника то и дело сбегали капельки пота. Мия уверяла себя, что всё из-за жары, но понимала, что дело не только в этом. На подходе к конюшням она даже остановилась от неодолимого желания развернуться и удрать куда глаза глядят. Казалось, что из-под земли выползали тонкие корни какого-то хищного растения, оплетали щиколотки и не давали двигаться. Мия прикрыла глаза и стала медленно, глубоко дышать. Ей очень хотелось завыть, заскулить, поджать хвост, убежать и спрятаться, исчезнуть так, чтобы её никогда никто не увидел и не нашёл. Но она понимала, что так не получится. Она сжала кулаки так крепко, что ногти даже сквозь тонкий шёлк перчаток врезались в ладони. Словно собирала в них всю свою смелость и решимость. И пошла дальше.       Когда она свернула к ряду длинных приземистых строений, из которых слышалось приглушённое ржание, солнце уже приблизилось к горизонту, и его медовый свет расплескался по городу, подкрасил охряные черепичные крыши так, словно по ним гуляли языки пламени. Мия скинула капюшон, чтобы лучше осмотреться. Закатные лучи лизнули шею, налетевший ветерок слегка охладил кожу, шевельнул и без того растрепавшиеся волосы. Из того, что всё меньше напоминало причёску, выбилась ещё пара кудрявых прядей. Мия поймала себя на том, что тело вновь отказывается ей подчиняться и куда-либо идти, остановилась и принялась теребить кружевные рукава своего платья.       И в этот момент её схватили сзади, так, что ноги оторвались от земли, и затащили в ближайшую конюшню.       Всё произошло так быстро, что она даже испугаться не успела, не то, чтобы пискнуть или закричать. Закатный свет сменился полумраком, который рассеивали лишь пробивавшиеся сквозь редкие щели солнечные лучи. Мия осознала себя притиснутой к дощатой стене. Под ногами шуршала солома, конь в ближайшем стойле деловито хрустел овсом, а в дальнем конце конюшни кто-то гремел сбруей. И от царившей здесь смеси запахов сена, соломы, запаренного овса и лошадей перехватывало дыхание.       Или же не от запахов.       — Сама велела мне быть осторожным и убедиться, что за мной не следят, — проговорил тот, кто сейчас нависал над ней, опираясь рукой об стену где-то рядом с её головой, — а теперь стоишь на виду и беспечно глазеешь по сторонам?       — Если вы не привели за собой хвост, то беспокоиться не о чем, — ответила Мия, рассматривая земляной пол конюшни с такой тщательностью, словно пыталась что-то на нём найти.       — Неужели? Думаешь, никто не сочтёт подозрительным то, что знатная серенгарка шляется по конюшням, если увидит её здесь?       За то, с каким неприкрытым ехидством в голосе он произнёс слова «знатная серенгарка», ему определённо стоило врезать по лицу. Мия обиженно закусила губу и попробовала отступить, но Гиллеар не позволил ей сделать этого, уперев вторую руку рядом с её плечом. Мия оказалась в ловушке и была вынуждена поднять голову, чтобы посмотреть на него. Выше неё едва ли не на две головы, пусть и без выдающихся мускулов, но широкий в плечах и жилистый, он при желании мог одной ладонью свернуть ей шею, как цыплёнку. Полутьма смазывала черты его лица, и глаза казались непроглядно-чёрными, хоть Мия и помнила их настоящий цвет, а их взгляд словно пронзал насквозь. Но при этом она не ощущала никакой угрозы. А то, что ощущала, казалось в этот миг столь неуместным, что хотелось ещё сильнее вжаться в стену за спиной, врасти в неё, провалиться и спрятаться.       — Нам нужно ехать, — пробормотала она первое, что пришло в голову и ощутила, как у неё во рту всё пересохло от волнения.       — Нужно, — согласился с ней Гиллеар, правда, с места не двинулся.       — Нас, наверно, ждут.       — Действительно, ждут.       Но он всё равно не отстранился, а наоборот, обхватил пальцами её подбородок, понуждая ещё немного приподнять голову. Вместо тонких шёлковых на нём оказались перчатки для верховой езды из грубой кожи. От их шершавого прикосновения по коже пробежала дрожь. Желание как-либо ему дерзить улетучилось, но Мия не оставила попыток всё это прекратить и спросила:       — И мы рискуем опоздать, не так ли?       — Так.       Впрочем, и это не помогло. Его пальцы медленно поднялись вверх по щеке, дотронулись до уха, задевая длинные подвески серёжек, и легли ей на затылок. Теперь Мие точно было некуда деваться. Она с трудом сглотнула. В животе нарастала томительная, и совершенно непрошенная пульсация, по телу расползался тягостный жар, от которого слабели ноги и колени грозили в любой момент подкоситься. Мия изо всех сил вжалась в грубые доски за спиной, провела пальцами по занозистой поверхности, пытаясь хоть так вернуться в реальность, которая, казалось, плыла, растворялась, особенно когда лицо Гиллеара приблизилось к ней так, что она ощутила его тёплое дыхание на губах.       — И нас кто-то может здесь заметить, — стиснув зубы, привела она последний из возможных доводов.       Который всё же сработал, и Гиллеар удержался от того, что, как Мия предполагала, хотел сделать. Всего лишь смазано коснулся носом её лба и тут же отстранился, пригладил свои волосы и, уже отвернувшись, сказал:       — Да, ты права.       И тут же направился к одному из денников. Мия очень долго, медленно выдохнула, и кое-как отлипнув от стены, сделала два шага вперёд на негнущихся ногах. Она коснулась кончиками пальцев своих губ, показавшихся ей сухими, как опавшие по осени листья, и принялась лихорадочно поправлять волосы. Мысль развернуться, подобрать шлейф и опрометью сбежать куда глаза глядят пусть и не казалась столь привлекательной, как на балу, но всё ещё маячила где-то на границе сознания. К счастью, Гиллеар не предоставил ей слишком много времени для подобных раздумий, выведя в проход между стойлами своего коня.       Жеребец оказался ему под стать — здоровенный, углисто-чёрный, с широкой грудью и мощными копытами, с длинной гривой и лоснящейся шкурой. Заприметив Мию, конь недовольно замотал головой, так, что грива чёрными волнами заструилась по шее, а потом и вовсе заскрёб копытом валявшуюся в проходе солому, заложил уши и осклабился, демонстрируя зубы, которыми он, без всякого сомнения, мог бы не только пальцы, а и всю руку откусить. Мия невольно сделала шаг назад, а Гиллеар, заметив это, успокаивающе похлопал зверюгу по шее. Конь немного расслабился, хоть и не стал от того выглядеть менее пугающим. А от одной мысли о том, что ей сейчас предложат на него забраться, Мию прошиб холодный пот.       — Не бойся, — сказал Гиллеар и протянул к ней руку. — Он не любит чужаков, но быстро к тебе привыкнет.       Видимо, на лице у Мии отразилось всё то, что она думала об этом чудище, выглядевшем так, словно он вырвался на свободу из самого Подземного мира, и Гиллеар с усмешкой уточнил:       — Не любишь лошадей?       — Я им не доверяю.       — А у нас всегда было много лошадей. Иди сюда.       Он поманил Мию, и она всё же пусть и неуверенно, но подошла, с опаской глядя на коня. Конь отвечал ей тем же, внимательно следя за каждым её движением своими опушенными очень длинными ресницами глазищами. Гиллеар взял Мию за запястье и положил её ладонь жеребцу на морду, прямо на бархатный мягкий нос. Конь фыркнул, но не отпрянул, из его ноздрей вырвалось облачко пара, горячего и влажного. Гиллеар приобнял Мия за талию, склонился к её уху и негромко сказал:       — Его зовут Карт.       Конь, как видно услышав своё имя, ткнулся носом ей в ладонь, ноздри его зашевелились, и Мия хихикнула от того, как длинные, жёсткие волоски на лошадиной морде защекотали руку сквозь перчатку.       — Думаю, вы поладите, — с улыбкой в голосе сказал Гиллеар и добавил: — А теперь задери юбки.       Мия опешила от такой внезапной наглости, развернулась и уставилась на него, еле сдерживаясь от желания хорошенько ему врезать и, может, даже не по лицу, а по более заслуживавшим этого местам. Но всё же сдержалась и всего лишь ехидно осведомилась:       — Что, прямо здесь?       — Конечно. Всегда мечтал отыметь девицу на сеновале.       Впрочем, Мия не успела придумать какого-либо подобающего ответа, когда Гиллеар опустился перед ней на корточки и взялся за концы её плаща. Она тут же поняла, что именно он хочет сделать, и ей даже стало немного стыдно за свои слова. Но самую чуточку. Она подобрала шлейф и жёсткую юбку нижнего платья так, что обнажились её щиколотки. Гиллеар обвил плащ вокруг её ног и туго завязал концы, так, что Мия оказалась словно в коконе. Зато её слишком броское платье, по которому её легко могли узнать, теперь хотя бы частично было скрыто. Поднявшись на ноги, Гиллеар накинул капюшон ей на голову, причём так, что Мия могла рассмотреть только то, что находилось под самыми её ногами. Да ещё и напоследок зачем-то ущипнул её за кончик носа. Но и толком возмутиться этому она не успела.       И даже не успела понять, что происходит, когда её схватили подмышками и буквально вздёрнули вверх. Мия взвизгнула, забарахталась от того непроизвольного страха, который накатывает, когда земля уходит из-под ног.       — Только не верещи. И постарайся за меня держаться, — раздалось откуда-то сверху.       Она ничего не видела, лишь ощутила, как конь под ней тронулся с места. По тому, как пахнущая лошадьми духота сменилась более свежим воздухом, Мия поняла, что они выехали из конюшни. Она кое-как выпростала руку из-под плаща и ухватилась за камзол Гиллеара, к которому прижималась лицом. Ноги её были перекинуты через седло, и Мия ощущала каждое движение лошадиных мускулов. Казалось, что в любой момент она упадёт, просто съедет с седла и непременно разобьёт голову об камень или переломает все кости. Но Гиллеар держал её под коленями и, Мия в том почему-то нисколько не сомневалась, ни в коем случае бы не отпустил и не позволил ей упасть.       И в тот миг, когда она более-менее смирилась со своим нынешним положением, жеребец сорвался в стремительный галоп.       Её чуть не сдуло с седла. Копыта загрохотали по булыжной мостовой, от каждого толчка мощных ног тело сотрясалось так, что лязгали зубы. Мия хотела закричать, но лишь подавилась своим криком, застрявшим в горле. И всё, что она могла делать, пока этот чудовищный конь мчался по улицам, это вжимать голову в плечи, стискивать ткань камзола до судорог в пальцах и обмирать от ужаса всякий раз, когда на поворотах ей казалось, что ещё немного — и она обязательно улетит куда-нибудь в канаву.       Через некоторое время, показавшееся вечностью, конь перешёл на неспешный шаг. Мия кое-как выпуталась из плаща, откинула с лица капюшон и Гиллеар помог ей сесть поудобнее. Ей хоть и было что ему сказать про такой вовсе не изысканный способ передвижения, но она воздержалась, а вместо этого принялась осматриваться по сторонам. Оказалось, они уже выбрались из Портамера и ехали по узкой тропке, вившейся по склону поросшего кустарником холма. Мия втянула носом солёный воздух и вытянула шею. По левую руку от них простиралось море, подкрашенное заходящим солнцем в розово-багряные оттенки. Так что направлялись они куда-то на запад, в сторону Вонтшура.       — Вы хоть скажите, куда мы едем, — всё ещё недовольным голосом спросила Мия.       — В особняк господина Роблера. Но ты о нём вряд ли что слышала.       Она открыла было рот, но тут же его закрыла. Про господина Роблера Мия, вообще-то, слышала. Более того, она ещё и была хорошо знакома с одним засранцем-чародеем, бывшем наставником юной дочери этого Роблера, в которой не так давно пробудился чародейский дар.       И ей совсем, совсем не хотелось с ним встречаться.